37. Еще не все потеряно, еще терять и терять!

— Не люблю про это говорить.

— А про что любишь? — не видя смысла лезть в душу, спрашиваю осторожно.

— Про что угодно, кроме медицины, — отзывается Тимур со смешком.

— Да ну?

— Да. Эти задротские разговоры одногрызов уже в печенках, — он морщится, будто съел какую-то гадость. — Если бы знал, что медики двадцать четыре на семь затирают про учебу, ни за что не стал бы поступать в Мед.

Я смеюсь, потому что понимаю его прекрасно. Медицинское сообщество — это особая форма коллективного помешательства: мы способны обсуждать патогенез пневмонии за обедом, диарею — за ужином и результаты КТ на свидании. Меня поначалу это тоже напрягало, а потом втянулась, как и все к третьему курсу.

— А почему тогда решил поступить? — спрашиваю с искренним интересом, уже мысленно приготовившись услышать историю про семейную династию врачей, но Тимур, как и всегда, полон сюрпризов.

— Потому что не нужно было сдавать математику. Я в ней полный даун.

Останавившись посреди дорожки, смотрю на него, будто в самом деле обнаружила трисомию по двадцать первой хромосоме.

— Серьезно? Ты поступил в один из сложнейших вузов, потому что не нужно сдавать математику?

Тимур разводит руками, а я едва не давлюсь хохотом.

— Ты — кадр, конечно.

Тимур хмыкает, мол, какой есть, а я продолжаю.

— Значит стоматология не призвание и не выбор родителей?

— Нет. Они хотели, чтобы я стал адвокатом, как батя и старший брат. У нас свое адвокатское бюро.

О, Тимурка все-таки мажористый мальчик.

— Но?

— Но обществознание — еще более темный лес для меня, чем математика. За год не освоишь внезапно всю школьную программу. Биологию с химией было проще подтянуть, — выдает он очередной шок-контент для приемной комиссии первого Медицинского Вуза страны, однако, мне куда интересней узнать больше о его жизни, чем спорить о сложности тех или иных дисциплин, поэтому цепляюсь за возможность развить тему.

— Почему за год?

Улыбка исчезает с его лица, и он вновь, будто закрывается.

— Столько у меня было времени, чтобы смириться с тем, что я не свяжу свою жизнь с профессиональным баскетболом, — поясняет он вроде бы равнодушно и сухо, но я слышу скрытую горечь в этих словах, и становится не по себе.

— Мне жаль, — выдаю затертое, не зная, что еще сказать. Тимур хмыкает невесело, отчего хочется как-то сгладить, поддержать, потому что очевидно, что травма ноги может и зажила, а вот где-то внутри — нет. — Знаешь, возможно, все к лучшему. Неизвестно, как сложилась бы твоя карьера, спорт непредсказу...

— Когда переходишь в столичный клуб, — обрывает меня Тимур, обжигая вспыхнувшим раздражением во взгляде, — и становишься лучшим игроком среди юниоров в Европе, то с большей вероятностью тебя задрафтует через год-другой НБА, и сомнений, что все сложится, не возникает.

Он цедит это с такой пугающей интонацией, что я теряюсь, отчетливо читая в ней «если ты ни хрена не понимаешь, лучше заткнись». И да, надо бы, чтобы не портить вечер, но…

— Никто не застрахован от травм, — замечаю, как мне кажется, вполне резонно. Мингаров коротко усмехается.

— От травм да, — соглашается он, не скрывая злой иронии, и переводит взгляд куда-то мимо меня, мимо парка, мимо всего.

Ветер поднимает несколько листьев и бросает их нам под ноги. Я думаю, что больше ничего не услышу, но Тимур тихо заканчивает:

— А вот от завистливых друзей-уебков хотелось бы.

После этого он замолкает, и я тоже не нахожу слов, точнее — вопросов вспыхивает дополна, но я понимаю, что дальше лезть нельзя, по крайней мере, сейчас. Однако, и оставить все так, не получается, поэтому осторожно провожу ладонью по напряженному предплечью и примирительно выдыхаю:

— Извини, если показалось, что обесцениваю или лезу…

— Забей, ты не причем, — не позволяет Тимур закончить. — Меня всегда триггерит эта тема, поэтому веду себя, как придурок.

— Значит, еще не смирился, — выдаю быстрее, чем успеваю подумать. Черт!

Тимур смотрит на меня с таким видом, будто решает, стоит ли вообще отвечать, но быстро справляется с эмоциями и переводит все в привычно-саркастичную форму:

— А ты у нас еще и психотерапевт, оказывается?

— Если захочешь буду, я посмотрела кучу роликов Вероники Степановой, так что анальник, оральник или фаллический тип личности определю без труда, — бросаю шутливо, зная, что не стоит сейчас закусывать удила и реагировать на пассивную агрессию.

И да, это правильное решение, потому что Тимур расслабляется и смеется.

— Я подумаю, — шутит в ответ.

Мы идем дальше, между нами вновь повисает пауза, но не неловкая, скорее уютная, как осенний воздух, пропитанный ароматом дыма, прохлады и прелого разнотравья. Листья шуршат под ногами как-то так успокаивающе, пока один особо наглый не прилипает к моему каблуку, создавая раздражающий звук.

— Подожди, — прошу Тимура остановиться и носком второй туфли пытаюсь стряхнуть наглеца, балансируя на шпильках, как циркачка без страховки. Мингаров несколько секунд наблюдает за моими мытарствами, а потом, цокнув, вдруг опускается на корточки. Просто раз — и он уже у моих ног. Я замираю, потому что выглядит это... Волнующе.

Его горячие руки касаются моей лодыжки, а дыхание обжигает колено, посылая по телу мурашки. Уперевшись ладонями в широкие плечи, с колотящимся сердцем наблюдаю, как он снимает прилипший лист с каблука, но не торопиться вставать, медленно поднимает взгляд, а после скользит ладонью выше — к краю юбки, забираясь кончиками пальцев под ее подол, чуть сжимая бедро, будто проверяя его наощупь, оценивая.

Глаза в глаза, и вот он уже напротив меня, кладет ладонь на щеку и выдыхает хрипло в губы:

— Ты охуенно красивая, Зай.

— С колен вид лучше что ли? — не могу не подколоть, Мингаров, засмеявшись, прикусывает мою нижнюю губу, но прежде, чем я успеваю возмутиться, целует, и через секунду становится уже не до чего.

Прикосновение его языка к моему, ощущается, как взрыв сверхновой, сбивающий дыхание и ток крови. Судорожно втянув воздух, забрасываю руки на крепкую шею и, прильнув всей собой, отвечаю жадно, больше не одергивая себя и не сомневаясь.

Посасываю ритмично двигающийся, ласкающий мой рот язык и ласкаю в ответ, перебирая густые волосы на затылке, вжимаясь в крепкое тело, пока Тимур портит мою прическу и лапает задницу, сжимая в своей ручище. В тишине парка наш поцелуй становящийся все мокрее с каждой секундой, звучит так громко и пошло, что это заводит лишь сильнее.

— Поехали, Зай, — пройдясь поцелуями по краю челюсти и, прикусив мочку, предлагает Тимур вполне недвусмысленно. Прикрыв глаза, отдаюсь его губам, скользящим к вороту жакета, и понимаю, что ломать комедию нет смысла, однако на своей территории мне будет спокойней.

— Я живу тут неподалеку, — сообщаю едва слышно, задыхаясь от ощущений его языка, оставляющего влажную дорожку на моей шее.

— Уверена? — уточняет он, будто знает все мои сомнения наперед.

— Заберешь олимпийку, наконец, — припудриваю происходящее приличным поводом для успокоения маленькой ханжи, засевшей где-то глубоко-глубоко. Тимур усмехается, молчаливо принимая мои обманки для собственного морального компаса.

Как мы доходим до моего дома, помнится с трудом. Кажется, будто не идем, а парим над реальностью, не отрывая рук, взглядов, периодически срываясь на короткие поцелуи, и смешки.

У подъезда, планки окончательно срывает, и мы целуемся, как ненормальные, готовые сорвать друг с друга одежду, не доходя до квартиры, пока из темноты не раздается:

— Явилась, наконец, и опять с новым ебарем.