40. Коснулся, не касаясь

Конечно же, думала я недолго. Учитывая работу нашей доблестной и ещё тот факт, что отцова Галка работает в живых лицах судебно-медицинской экспертизы, максимум, что моему дурню-братцу светило бы — пятнадцать суток в обезьяннике, так что я решила не тратить время и нервы на возню с полицией, хотя суть отнюдь не в этом, просто Тимура не хотелось подставлять.

Но черт, как же меня разрывало от любопытства. Всю дорогу до травмпункта я едва держалась, чтобы не засыпать Мингарова вопросами, повторяя, как мантру «сейчас неподходящая обстановка и время», ну а по приезде в травму как-то завертело-закрутило: заполнение документов, рентген, консультация травматолога и осознание, что теперь мне дней пять куковать на больничном. Не то, чтобы я сильно расстроилась, но быть здоровой нравится мне куда больше, да и деньги с небес не падают, а мне за кредит на машину платить надо, ремонт доделывать, да и про себя любимую не забывать.

Такие мысли бродят в голове, пока такси не высаживает нас у моего дома.

— Стой, сейчас возьму тебя, — распоряжается Мингаров, обходя машину, а я едва сдерживаю смешок. Так и хочется ляпнуть какую-нибудь ерунду типа «Да-да, возьми меня уже, наконец!».

— Я сама могу, — пытаюсь протестовать больше из вежливости, чем из реального желания, и Тимур, конечно же, понимая это, закатывает глаза, без лишних слов подхватывая на руки.

Вскрикнув от резкой смены положения, успеваю обхватить Мингарова за шею, да прикусить губу, чтобы не расплыться в по-девчачьи глупой улыбке.

Что ни говори, а посидеть у мужика на ручках — всегда приятно.

Уткнувшись в пульсирующую венку на шее, чуть тяну носом запах разгоряченной кожи, отмечая про себя, что Тимур, несмотря на адреналин, драку и таскание меня по кабинетам травмпункта, по-прежнему обалденно вкусно пахнет: да, ярче, насыщенней, более терпко, но приятно. В который раз убеждаюсь, что на физиологическом уровне он на все сто подходящий мне мужчина.

— Ключи, Зай, — подойдя к двери, хрипло произносит он, отрывая меня от моих странноватых рассуждений и своей, покрывшейся мурашками, шеи.

Кажется, не только меня повело. Смущаюсь отчего-то, как дурочка, и начинаю суетливо копошиться в сумке. После встречи с Валеркиной башкой в ней теперь черт ногу сломит и, чтобы найти искомое, не выронив при этом туфли, нужно сильно постараться, но с горем пополам я справляюсь.

На мой этаж поднимаемся без приключений, а тут нас уже ждут.

— Ну, наконец-то, — раздается, стоит нам подойти к двери и забренчать ключами. — Как ты, дорогуша?

Аполлоновна цепким взглядом проходится по Тимуру и, усмехнувшись мне, одобрительно кивает, мол, хорош. Хмыкнув, знакомлю их и коротко рапортую, что у меня небольшое растяжение. Аполлоновна цыкает, качая головой.

— Зря ты, конечно, не дождалась полиции, — присоединяется к диалогу вышедшая Яковлевна. — Пусть бы хоть две недели, но проторчал в обезьяннике. Может, задумался бы о чем.

— Там думать нечем, — отмахиваюсь и, чувствуя, что Тимур напрягся на этой теме, спешу свернуть разговор. — Ладно, мы пойдем.

— Идите, конечно, а то уж утомился парень, — кивает Яковлевна, заботливо оглядывая Тимура.

— Чего он утомился-то, вон какой сильный, мышцы какие?! Зря что ли качал?! — конечно же, не может Аполлоновна не вставить слово поперек.

— А ты уже и разглядела всего. Старая вешалка, а все туда же — мышцы смотрит. Иди спи, не мешай молодежи!

Они начинают привычно собачиться, а мы, смеясь, под шумок сматываемся.

— Забавные у тебя соседки, — усадив меня на пуфик в прихожей, со смешком резюмирует Тимур.

— Да, мои клюшки — лучшие, — улыбаясь, скидываю пиджак на пол сверху сумки, но Тимур тут же поднимает и вешает на вешалку, что не могу не отметить, он же, разувшись, относит меня в гостиную на диван.

— Ого, — оглядывается, стоит только включить свет. — А у тебя здесь лакшери-лухари.

Я усмехаюсь. Не то слово, в ремонт я вложилась конкретно не только финансово: столько месяцев провела, выбирая материалы, оттенки, переставляя мебель на чертежах и споря сама с собой, и с рабочими из-за каждой мелочи, что теперь очень ревностно отношусь к каждому слову, но Тимур, как и всегда, сумел лаконично и по существу дать нужный фидбэк.

Мингаров медленно обводит гостиную и кухню взглядом, рассматривает высокие потолки, белые стены с лепниной, стеклянную перегородку в черных рамах, отделяющую кухню. За эту перегородку я билась, как за национальное достояние, несмотря на все сложности. И ничуть не жалею об этом.

За окнами уже совсем темно, и стекла превратились в зеркала, отражая теплые огни квартиры. Вечером здесь еще красивее, чем днем. Мягкий свет тканевых абажуров разливается по комнате янтарными пятнами, скользит по светлому дивану, цепляется за листья растений, отбрасывая причудливые тени на стены. В глубине кухни горит декоративная подсветка, благодаря которой пространство кажется уютным до невозможности.

Дом, милый дом — как и всегда хочется мне повторять, глядя на свое маленькое, любовно-выпестанное гнездышко. Представив, что могу лишиться его, внутри завязывается мерзкий узел, и тело пробивает невольная дрожь. Вновь возвращаюсь мыслями к тому, что отец, возможно, в самом деле выписал Валерке доверенность. Не то, чтобы это что-то существенно меняло в ходе дела, если, конечно, они не успели оформить инвалидность на момент вступления завещания в силу, но тогда бы еще во время первого суда апеллировали этим и наверняка додавили отца, но этого не произошло — значит, козырей не было и нет, иначе Валерка не приперся бы давить на мировое соглашение. Однако сам факт доверенности сидит где-то под ребрами тупой занозой и больно колет по чувствам маленькой Ариши, которую папа вспоминал лишь по праздникам.

— Ты чего загрузилась, Зай? — присев на корточки, заглядывает Тимур мне в глаза. Хочу на автомате отмахнуться, но смотрю на него: на сбитые костяшки пальцев, на чуть припухшую нижнюю губу, на широкие плечи, которые сегодня каким-то совершенно безумным образом стали моей опорой и стеной, и понимаю, что, наверное, могу взять таймаут в нашем вечном противостоянии и побыть немного открытой, даже слабой, ибо сил держать позвоночник ровно не осталось.

Словно читая мои мысли, Тимур предлагает:

— Давай, я сделаю тебе компресс, а ты расскажешь, что вообще происходит?

Киваю, но оглядев себя, озвучиваю вспыхнувшее резко желание:

— Только сначала переоденусь, а то в юбке и блузке не очень-то комфортно изображать пациента.

Тимур без лишних слов помогает мне дойти до спальни. Шипя сквозь зубы и проклиная свои шпильки, кое-как ковыляю до гардеробной, Мингаров, конечно же, не может не вставить главный триггер всех обосравшихся — «а я тебе говорил», после чего посланный мной на небо за звездочкой, отправляется на кухню подготовить все для компресса и перевязки.

— Зай, бинт где?

— Верхний ящик.

— Какой из трех?

— Третий.

— Очень информативно. Правый, левый?

Я прикусываю губу и быстро пытаюсь сообразить, где право, а где — лево, чтоб уж совсем не выглядеть топографической дебилкой, увы, поздно, Мингаров все понял.

— Я уже нашел, можешь не напрягать мозг. Как ты, интересно, водишь?

— Нормально я вожу, ни одной аварии, между прочим, так что угомонись, пока я не указала тебе на дверь, — натянув халат-кимоно из вискозы цвета осенней листвы, собираю волосы в небрежный узел и осторожно выхожу обратно.

Тимур уже успел найти все необходимое и принес на журнальный столик. Завидев меня, тут же помогает дойти обратно до дивана. С выдохом устраиваю ногу на подушке и откидываюсь на спинку. Полы халата слегка расходятся, на автомате пытаюсь запахнуть их, но замираю, заметив потяжелевший, пристальный взгляд. Он медленно скользит по моей голени, поднимается выше, задерживается на бедре, и сошедший на «нет» огонек нашей страсти вспыхивает во мне маленькой искрой, разгоняя по телу сладкое томление. Усмехнувшись, отпускаю полы, позволяя им соскользнуть по сторонам и без всякого смущения демонстрирую ноги. А что?

Они красивые, я вся красивая даже с растрепанными волосами, потекшим макияжем и опухшей ногой.

Тимур ловит мой дразнящий взгляд, качает головой, мол, стерва и ухмыляется уголком губ. В этой ухмылке смесь восхищения и насмешки, и у меня внутри всё переворачивается. Мингаров, ничего так и не сказав, идет на кухню, а я остаюсь сидеть, наблюдая за ним через стекло, и чувствую, как в груди разливается что-то теплое, тягучее.

Становится вдруг так спокойно. Весь сегодняшний кошмар остается где-то за дверью квартиры, а здесь лишь теплый свет, уют, запах дерева, кофе и мужчины, который стоит посреди моей кухни так, словно всегда там и был, словно ему здесь и место.