41. Хотелось поглубже, получилось — поближе

— Что предпочитаешь? — Тимур появляется в проеме: в одной руке держит обезболивающее, в другой — бутылку охлажденного Шабли.

Я невольно улыбаюсь, потому что он в который раз буквально прочитал мои мысли и желания. Пусть нога вполне ощутимо ноет, и по-хорошему следовало бы выпить таблетку обезбола, но сегодняшний день определенно заслужил бокал вина, поэтому указываю на бутылку.

— И почему я не удивлен, — иронизирует Мингаров, ставя на журнальный столик вино и бокал.

— Потому что сделала тебе… эм, непристойное предложение в плацкарте?

— Непристойное предложение? — смеется Тимур, наливая мне вино. — Зай, тебе вроде тридцать, а не сто.

— Ой, иди в задницу! — принимаю бокал, ничуть не смутившись, ведь на шутливую атмосферу и был расчёт.

— Приглашаешь? — шевеля бровями, дразнится Мингаров. Подушка летит в него со снайперской точностью, но Тимур без труда уворачивается.

— Что это, возрастная агрессия?

— О, будь это она, ты бы сейчас валялся где-то у дивана после удара клюкой, — язвлю, делая глоток вина и наслаждаюсь его вкусом.

— Представим, что так и случилось, — устраивается он на полу с пачкой замороженных грибов и полотенцем.

Я наблюдаю сверху и не удерживаюсь:

— Слушай, я так скоро привыкну к тому, что ты постоянно находишься у моих ног.

— Не обольщайся, у твоих ног, не считая таких случаев, я буду только во время секса, — парирует он, не поднимая головы, у меня вырывается смешок и жар ползет по щекам. Ох, уж этот гордый, несгибаемый молодняк.

— Жаль, а то хотела купить тебе маленькую, красивую подушечку, — бросаю издевательски, на что Мингаров, ухмыльнувшись, молча, прикладывает холодный компресс к моей лодыжке, заставляя зашипеть от холода и пульсирующих подергиваний.

Сволочь! К счастью, неприятные ощущения быстро отступают, сменяясь онемением. Тимур закрепляет пачку грибов, укутанную в полотенце, бинтом, а я смотрю на его руки: сильные, уверенные, с аккуратными ногтями красивой формы и думаю о том, что эти руки сегодня наваляли трем мужикам и они же сейчас так бережно касаются моей ноги. Странная мысль, но отчего-то заставляющая внутри все трепетать.

На несколько секунд между нами повисает тишина, а потом Тимур возвращается к главное теме сегодняшнего вечера.

— Так что происходит? — он поднимает на меня взгляд, и в нем уже нет той игривости. Только серьезность и едва уловимая напряженность, которую он прячет за спокойным тоном. — Этот утырок давно тебе угрожает?

Я вздыхаю, делая очередной глоток вина. Рассказываю вкратце про завещание, бабушку, про Галку с Валеркой, про их попытки оспорить квартиру, про отсутствие у них реальных оснований претендовать на жилье даже, если отец дал доверенность.

— В общем, объективно волноваться не о чем, — подытоживаю, скорее пытаясь успокоить саму себя, чем убедить Тимура.

— Но? — четко улавливая мое внутреннее беспокойство, уточняет он. Я хмыкаю, в который раз удивляясь, как он меня читает, будто открытую книгу. Мингаров же, закончив перевязку, садится рядом, забирает у меня бокал, делает глоток и, поморщившись, возвращает мне обратно со словами. — Кислятина.

— У тебя просто нет вкуса.

— Думаешь? — красноречиво оглядывая меня с ног до головы, ставит он шах и мат, на что мне остается лишь показать ему язык и демонстративно допить вино, с наслаждением причмокнув.

— Так что тебя беспокоит? — повторяет он вопрос.

— Не знаю, наверное, боюсь окончательно разочароваться в отце, — признаюсь, сама понимая, насколько это по-детски звучит, но кажется вино делает свое дело, потому что меня несет дальше. — Достаточно уже того, что он предпочел эту мразоту моей шикарной матери. В голове не укладывается, как в здравом уме можно выбрать этот мелочный сгусток злости, наглости и тупости?! Ведь не глупый мужик…

Тимур усмехается как-то странно, криво.

— Ну, ты же понимаешь, что мы не властны над тем, к кому нас влечет?

— Я понимаю, но для того людям и дан разум…

— Да ну брось! — перебивает Мингаров со смешком, я же, застыв, даже моргаю от неожиданности. — Умом можно всё понимать, но при этом творить дичь. Если щелкнуло и захотелось, удержаться нереально. Там уже пофиг становится и на совесть, и на достоинства с недостатками, и на тех, кто рядом — даже, если это хороший человек, который с тобой столько лет и с которым были планы на будущее. Все отходит на второй план, а на первом — сраный гиперфикс, и сколько не талдычь себе за понятия, не раскладывай по фактам, как оно правильно и лучше, если вставляет от какой-то условной блядины, то хоть обосрись — всё равно бой с собой проиграешь.

Я удивленно смотрю на него. Ощущение, будто речь сейчас идет совсем не про моего отца, однако Тимур выглядит привычно-спокойным, поэтому решаю не зацикливаться, тем более, мне есть, что возразить.

Мы спорим про силу воли, про порядочность, про мораль. Вино заканчивается и на голодный желудок здорово бьет в голову. Сама не замечаю, как слова начинают литься из меня, будто из ржавого ведра. Старая, детская боль, которую я, казалось, похоронила, поднимается из могилы, стряхивая с себя землю.

Я рассказываю про детство, про отца, про то, что он был образцовым и уделял мне много внимания, пока в его жизни не появилась Галка и не родила ему Валерку, вот тогда его, будто подменили, и это оказалось очень больно и жестоко. Настолько жестоко, что лучше бы он изначально был херовым, тогда бы я не знала, как оно бывает иначе, а главное — не искала бы причины в себе, не пыталась бы заслужить отцовское внимание, одобрение, гордость. Я ведь даже в Мед поступила, потому что папа — врач. И мой красный дипломом — ни что иное, как очередная попытка что-то доказать, и показать отцу — зря он тогда выбрал не меня.

— Долгое время я его оправдывала, списывая все на влияние Галки, а потом выросла и поняла, что ему просто так проще живется, и Галка тут не причём. Ведь, если хочешь, находишь возможность, время и силы, а он никогда не находил. И я вроде бы уже смирилась, приняла, но сегодня, когда услышала про эту доверенность…

Я качаю головой и усмехаюсь сквозь подступившие вдруг слёзы. Чувствую себя неимоверно глупо и слишком уязвимо перед человеком, которого знаю всего ничего.

— Извини, что распустила сопли. Не знаю, что на меня нашло. Вино, наверное, — смутившись, пытаюсь неловко улыбнуться. Выходит паршиво.

Однако Тимур не дает мне закрыться, проводит ладонью по моей щеке и нежно целует в кончик носа. Я замираю, сердце пропускает удар. Его горячие пальцы касаются моей кожи, вызывая щемящее чувство под ребрами.

— Не надо извиняться, Зай, и стесняться, — шепчет он и, подмигнув, добавляет шутливо, — я же не твой дебил-братец с эмоциональным диапазоном зубочистки.

От этой простой фразы меня размазывает окончательно. Слёзы наворачиваются с новой силой, и я с трудом их сдерживаю, шмыгая носом.

— Зумер, цитирующий миллениалу Гарри Поттера, однозначно, не может быть дебилом, — иронизирую с вымученной улыбкой.

Тимур улыбается в ответ так тепло и открыто, что у меня дыхание перехватывает, и я перестаю узнавать моего заносчивого, сволочного мужлана. Он же притягивает меня ближе, целует в макушку и легонько сжимает плечо. Так просто и естественно, словно делает это уже много лет.

— Хочешь, мои друзья вправят твоему братцу мозги, чтобы он больше тебя не беспокоил? — предлагает тихо, но явно на полном серьезе. Однако, я даже не удивляюсь. Подобные предложения поступали мне уже неоднократно и от девчонок, и от отчима, но, зная Галку и Валерку, уверена, именно этого они и ждут, чтобы потом использовать против меня, поэтому качаю головой.

— Не надо, спасибо. Давай просто закроем эту тему. Не хочу о них больше и без того достали! Лучше расскажи про себя.

Улыбка на лице Тимура становится заметно слабее, как и его объятия. Он сразу понимает, к чему я веду, вздыхает тяжело и, отстранившись, отводит взгляд. Однако, на этот раз я не собираюсь отступать.

— Что за проблемы с полицией, Тимур?