44. Во мне полтора литра вина, а мог бы быть ты

Не знаю, кто первым подается вперед, да это и неважно. Тимур мажет по моим губам, чуть касаясь их кончиком языка, будто примеряясь, пробуя на вкус. Втягиваю судорожно воздух и льну всей собой, насколько это вообще возможно в моем положении. Зарываюсь пальцами в черные волосы на затылке и, приоткрыв губы, толкаюсь языком навстречу, едва сдерживая стон.

Такой он вкусный мой мужлан, желанный и такой, мать его, долгожданный. Никогда, ни от одного мужика в своей жизни у меня так не сносило голову, ни об одном я не думала со столь завидным постоянством и фейерверком эмоций. Сейчас они топят, смывая все наносное и цивилизованное, оставляя лишь животную часть меня, которая еще в первые минуты знакомства встала перед Мингаровым в позу покорности, готовая принять его член без оговорок и реверансов. И пусть за три недели многое поменялось и прошло трансформацию, но только не эта клокочущая под кожей дикая, совершенно необъяснимая потребность принадлежать ему на самом примитивном уровне.

Сплетаемся языками, и желание, казавшееся мгновение назад притихшим, будто раздраконенный питбуль срывается с поводка, вгрызаясь до самых костей. По телу мурашками прокатывается горячая волна вожделения, сладко лижет между ног, срывая дыхание и пульс. Тимур сжимает мои волосы в кулаке, и жадно, напористо углубляет поцелуй, заполняя мой рот и толкая меня откинуться на диван.

Судорожно тяну воздух, когда он слегка наваливается сверху, чувствую тяжесть и мощь его мускулистого тела, и теку, готовая для него без всяких прелюдий. Хотя почему без всяких, когда три недели друг другу нервы плавили?!

От одной мысли об этом из горла рвется полувсхлип-полустон то ли облегчения, то ли предвкушения. Втягиваю терпкий, мужской запах Тимура, спускаюсь ладонями по сильной шее к широким плечам, сосу его ритмично двигающийся у меня во рту язык, ласкаю своим и от каждого соприкосновения меня размазывает. Тело изнывающе выгибается навстречу и горит. Меня ломает до скулежа от потребности быть заполненной, помеченной, пропитанной насквозь этим мужчиной, и он сходит с ума не меньше.

Дышит загнано и едва не мычит от кайфа и нетерпения, жадно посасывая мои губы, несдержанно прикусывая их и тут же зализывая. Высовываю кончик языка и ловлю язык Мингарова. Мы лижемся, ласкаемся, как дикие. Комнату заполняют влажные, развратные звуки, от которых между ног нестерпимо начинает поднывать, заставляя ерзать в попытке унять этот чертов зуд.

Никогда, ни с кем, кроме Мингарова, я не чувствовала себя такой нуждающейся.

— М-м, как же ты меня заводишь, — вторит Тимур моим мыслям, проезжаясь по натянутым нервам сексуальной хрипотцой, и будто загипнотизированный смотрит на меня своими чернющими от похоти, совершенно невменяемыми глазами. — Не могу остановиться.

Хочу сказать «и не надо», но этот жгучий, голодный взгляд, полный того самого мужского восхищения, в момент вышибает из головы все слова. Да что там?! Он к чертям собачьим нивелирует даже трехнедельное мужланство, сдирая наносное простым и читаемым на всех языках мира фактом — мое помешательство абсолютно, тотально, на тысячу процентов взаимно от начала и до этой секунды.

О, да, очень взаимно! Ибо так смотрят только на тех женщин, от которых башню рвет напрочь.

И Тимура срывает, будто со спускового крючка, стоит медленно облизать губы, не сводя с него горящего взгляда.

Глаза в глаза, и горячая ладонь ложится мне на шею, надавив до судорожного вздоха и мушек перед глазами. Но не успеваю почувствовать дискомфорт, как Мингаров, чуть ослабляя хватку, прикусывает по очереди мои приоткрывшиеся губы и тут же жадно на грани грубости сминает их в диком поцелуе, будто пытаясь наверстать все те моменты, в которые мы предпочитали язвить вместо того, чтобы заняться сексом.

Меня окатывает жаром, теряюсь под шквалом жалящих, лихорадочных укусов, которые Тимур оставляет на мне метками, спускаясь к груди.

— Охуенные, — рокочет едва слышно и по очереди с оттяжкой всасывает мои соски, задевает зубами, усиливая остроту ощущений и тут же зализывает, заставляя меня выгибаться от прошивающего насквозь кайфа.

Полы халаты расходятся по сторонам, как Красное море перед Моисеем, впрочем, я вся сейчас такая — нараспашку: бери, как хочешь. И Тимур берет — выцеловывает живот и скользит ладонью по бедру к промокшим насквозь трусикам.

— Как ты блядски течешь, Зай, — сдвинув их без церемоний в бок, проводит он двумя пальцами, размазывая смазку легкими, уверенными касаниями. — Так сильно хочешь мой член?

— Заткнись и сними футболку, — неожиданно смутившись под его взглядом, тяну ее вверх, оголяя рельефный живот. Тимур, усмехнувшись, послушно выполняет мое требование, а у меня в тысячный раз захватывает дух от его мужественной, дикой красоты, от того, что теперь он — мой, и позволено не только смотреть.

Веду ладонью по мускулистой груди, кубикам пресса, касаюсь через штаны его каменного стояка, оценив не слабый размер, но Мингаров не дает, как следует разгуляться, перехватывает мою руку, скользнувшую ему в трусы.

— Нет, Зай, я кончу, — выдыхает мне в губы и толкает язык в рот, одновременно проникая двумя пальцами внизу, поглаживая большим клитор, отчего меня, будто двести двадцать бьет наслаждением. Выгибаюсь вся, изламываюсь, прикусывая губу. Из меня рвется что-то нечленораздельно — утробное.

А дальше все сливается в один сплошной, чистый кайф. Тимур трахает меня пальцами, наращивая темп, я захожусь в проникновенных, идущих откуда-то из глубины стонах, которые он глушит своим ртом, исступленно целуя меня. Хотя это уже не поцелуй, мы натуральным образом сосемся, как дикие, потеряв всякий контроль. Я надсадно мычу от кайфа, а Мингаров, обжигая кожу горячим, загнанным дыханием, водит губами по моей щеке, сладко приговаривая:

— Да, Зай, вот так. Покричи для меня. Классно тебе?

Вместо ответа прикусываю его солоноватую кожу под челюстью, оставляя наверняка кровоподтек, отчего Мингаров дергается, хрипя что-то типа «давай, только без следов».

— Какие мы нежные, — мурчу, зализывая укус и по-сучьи впиваюсь ногтями в плечи, за что тут же получаю: Тимур перехватывает мои запястья и, грубовато сжав, пришпиливает одной рукой к дивану, а другой — продолжает орудовать у меня между ног, добавляя третий палец, растягивая и засаживая до конца. Снова и снова, снова и снова, заставляя постыдно хлюпать на всю квартиру и стонать в голос.

— Сильнее… да… да… еще… — срывает меня в совершеннейшее безумие, и Мингаров не отстает, выдыхая распалено:

— Сучка. Как же там горячо у тебя… Такая тугая киска, как у целки. Хочешь только пальцами тебя, Зай? А? Хочешь?

— Хочу, — подставляясь под него, отвечаю бездумно, лихорадочно сдергивая с Тимура штаны с трусами. Член со шлепком оказывается у меня в руке. Горячий, обвитый крупными, вздутыми венами, с блестящей головкой и обрезанной крайней плотью.

Что ж… обрезанных мужиков у меня не было и таких больших тоже. Рот тут же наполняется слюной, а между ног начинает пульсировать сильнее. Я хочу его в себе просто безумно.

Быстро проведя языком по ладони, обнимаю ствол крепче и веду вниз — вверх, отчего член становится просто каменным, Тимур судорожно втягивает воздух и цедит какие-то ругательства сквозь зубы.

Не переставая, ласкаю его и завороженно, сквозь марево собственного удовольствия наблюдаю, как окончательно слетает вся отстраненность и закрытость. В эту секунду Тимур кажется таким настоящим, красивым в своем желании. Ловлю каждый вздох, каждую эмоцию и не могу налюбоваться.

Глаза в глаза, и мы будто синхронизируемся, лаская друг друга в такт, ловя обоюдное наслаждение, доводя до звезд, до исступленного скулежа, когда превращаешься в одно сплошное захлебывающееся нечто в шаге от экстаза.

— Пожалуйста, — совершенно обезумев, умоляю Мингарова, приглашающе раздвигая перед ним ноги еще шире и дрочу ему, изнывая от не менее сильного желания взять его член в рот.

Тимур смотрит на меня — всю распахнутую, зовущую, будто хочет сожрать и не отказывает себе в этом.

— Иди сюда, хочу, чтобы кончила мне на язык, — поворачивает он меня совершенно дезориентированную за здоровую лодыжку к краю дивана и, быстро уложив мои ноги себе на плечи, без пробных мазков, размашисто лижет меня, заставляя окончательно потерять контроль.

Боже- божечки, какой же кайф! Меня никогда особо не вставлял куннилингус, но сейчас просто разматывает по дивану от одного лишь вида ублажающего меня Мингарова.

Дрожу, выгибаюсь со сладострастным, сорванным стоном, чувствуя, как его язык ласкает мой клитор, как скользит между мокрыми вхлам складочками, как проникает вместе с пальцами и трахает, толкая за грань. Забившись вся, как в судороге, захлебываюсь в волнах наслаждения, сокращаясь вокруг все еще двигающегося во мне языка. В глазах темнеет и я едва успеваю понять, что происходит дальше.

А дальше слышу приглушенный стон и промежность орошает холодными каплями. Тимур, весь сотрясаясь, догоняется. Я смотрю, как напряженный кулак скользит по члену, стряхивая последние капли спермы, а потом растирает ее головкой по моим набухшим, влажным от естественной смазки и его слюны половым губам, и кончаю снова уже на ментальном уровне. Это так дико, грязно, пошло, но мне нравится.

— Охренеть, — выдыхает Тимур.

Согласно мычу, обессиленно растекаясь по дивану, не в состоянии даже принять более приличную позу и запахнуть халат. Тимур тоже не торопится натягивать штаны с трусами, сидит на полу, откинувшись головой на диван и, прикрыв глаза, восстанавливает дыхание.

— Ты как, Зай? — спрашивает спустя какое-то время, легонько касаясь моих губ своими. — Отнести тебя в душ?

Едва разлепляя один глаз, осознаю, что кажется провалилась в дремоту. Тимур усмехается, глядя на меня с какой-то непривычной теплотой и лаской, отчего внутри все сжимается в сладкую пружину и начинает звенеть. Каким-то неведомым чудом поднимаю непослушную руку и зарывшись кончиками пальцев во всклоченные, темные волосы, притягиваю Мингарова для поцелуя.

— Давай чуть-чуть полежим еще, — шепчу хрипло ему в губы, чувствуя свой странный вкус на них и едва не засыпаю на полуслове. Это явно откат после всего произошедшего, сдобренный бутылкой вина, но я, если честно, рада — зато нет неловкости и необходимости что-то выяснять и обсуждать, ибо мне пока совсем не хочется. В конце концов, мир не рухнет, если просто побыть немного в моменте.

Тимур, поправив на нас обоих одежду, ложится рядом, я тут же плотно прижимаюсь к нему, ибо вдвоем на диване по-другому никак, и, уложив голову на накаченную грудь так, будто делала это сотни раз, устраиваюсь с комфортом в этих горячих объятиях и вновь проваливаюсь в сон.

Будит меня вибрация у бедра. Я не сразу понимаю, что происходит. Озираюсь вокруг спросонья, пытаясь сообразить, где я и почему. Смотрю несколько ошарашенно на спящего Тимура, на котором практически полностью лежу и только потом вспоминаю события вечера.

Господи-боже, мы же почти переспали! Однако развить мысль не получается, телефон Мингарова, выпавший, наверное, из кармана брюк, вновь загорается и начинает вибрировать. На дисплее высвечивается какое-то «Анж», которое я посылаю без лишних раздумий, отключая телефон. Два часа ночи в конце концов, имею право.