46. Холодный душ

— Слушай, — резюмирует подруга, все поняв, — я на самом деле не хочу быть душной и бесить тебя морализаторством, волнуюсь просто. Да, ты у нас крутая и через многое прошла, но я-то знаю, какой ранимый и готовый на все ради своих близких людей человек скрывается под этой скорлупкой самодостаточной, сильной женщины, поэтому боюсь, недооценив происходящее и бравируя своим умением отстоять себя, ты пустила под кожу пацана, который, возможно, в силу возраста даже не способен понять твою ценность.

— Я не… — пытаюсь возразить на автомате, но подруга останавливает меня, выдернув шнур парогенератора из розетки.

— Не спорь, просто подумай на досуге, ты правда понимаешь и принимаешь то, что он — студент, которому перво-наперво надо выживать в столице или маскируешь чувства под «адекватность» и уговариваешь себя понять, что это нормально, и он просто по-мужски рационален, поэтому не смог за четыре дня вырваться к тебе?

Что ж, шах и мат! Златка меня хорошо знает. Я усмехаюсь и, качая головой, выдыхаю в потолок вишневый дым. Подумать действительно есть о чем. Проблема в том, что зная себя и свое ЧСВ достаточно хорошо, я склонна требовать от людей повышенного внимания, и да, конечно, меня кусает такое, как Златка говорит «пренебрежение» Тимура, который не бросил все свои дела и не примчался ко мне в тот же вечер, но вместе с тем, я понимаю, что у парня трудное положение в связи с аварией, так что винить его не в чем, и это отнюдь не оправдание в угоду чувствам, а реально адекватность. Уж в тридцать-то лет я могу позволить себе такую роскошь. Другое дело — стоит ли нам дальше плыть по течению или пора прояснить ситуацию?

Я думаю об этом весь вечер после ухода Златки, готовя ужин, а ближе к ночи, будто чувствуя, какой поворот приобрели мои рассуждения, получаю сообщение от Тимура с обещанием заехать в понедельник после учебы и интригующим «нам надо поговорить».

Пожалуй, я могла бы развить тему, чтобы не гадать до понедельника, о чем же Мингарову приспичило поговорить, но в голове и на сердце такой сумбур, что хотелось немного для самой себя разложить по полочкам хоть что-то.

К вечеру воскресенья просвета так и не случается, зато случается просьба Лельки, уехавшей в Питер по делам. Подруга просит забрать от приболевшей свекрови Алешку, так как бывший тоже куда-то умчался и приедет не раньше среды. Поскольку всем, кроме меня в понедельник на работу, то кто отправится в Северное Бутово — вопросов не вызывает.

Что ж, я только за, провести время с крестником мне всегда в радость, а сейчас, после стольких дней в четырех стенах на диване и с дурацкими мыслями в довесок, так и вовсе.

На сборы уходит от силы пять минут. Как была в бриджах и топике — так решаю и ехать, повязываю для стиля клетчатую рубашку на пояс и беру сумочку. Ноги правда приходится сунуть в кожаные вьетнамки — голеностоп все еще считает себя главным стилистом моей жизни, — благо, погода позволяет.

Накинув Тимуркину олимпику, специально приготовленную, чтобы не забыть, наконец, отдать при встрече, выхожу из квартиры и, только сев в машину, вспоминаю, что где-то в Северном Бутово обитает еще и Тимур.

Может, написать ему, что буду неподалеку? — проскакивает дурная мысль, но я тут же отмахиваюсь. Сегодня мое время только для тех мальчиков, которые обещают на мне жениться, когда вырастут.

Свекровь Ольки живет в новеньком ЖК с видом на Бутовский лесопарк. И вроде бы вокруг просторно и парковка большая, но в воскресный день приткнуться, да еще на такой мощной зверюге, как у меня — задачка со звездочкой.

Лешка уже ждет меня собранный с рюкзачком за спиной и щербатой улыбкой обожания.

— Ариша, — бросается он ко мне, стоит только зайти. Присев на корточки, расцеловываю моего маленького поклонника, получив от него киндер.

— Спасибо, медвежонок, я пока с пустыми руками, но мы сейчас заедем в магазин и сам выберешь, что хочешь, договорились?

Алешка энергично кивает, едва не подпрыгивая на месте от предвкушения и радости. Ночевки у Ариши, разрешающей абсолютно все — его любименькое.

Ксения Максимовна, посмеиваясь, качает головой, прося только слишком не увлекаться сладким. С заговорческими улыбками обещаем, что будем знать меру и прощаемся. В лифте строим планы на вечер и чуть ли не вприпрыжку спускаемся за руки к подъездной двери, которая открывается перед нами, и прежде, чем я успеваю обратить внимание на вошедшую девушку, слышу удивленное:

— Арина Николаевна?

Передо мной стоит Лика Чернышова с гипсом на руке и синяками на лице.

— О, Господи, это кто так тебя? — выдыхаю ошарашенно.

— А это я в аварию попала на днях, — щебечет она с таким беззаботным видом, что хочется ее отправить на МРТ головного мозга, а то вдруг что-то не доглядели. Она еще что-то говорит про то, что не сможет теперь сдавать навыки полноценно, но я уже не слушаю, потому что смотрю ей за спину на застывшего в нескольких метрах Мингарова с пакетами из супермаркета, и внутри все начинает скручиваться в мерзкий, дрожащий узел, который с каждой секундой затягивается все туже и туже по мере того, как меняется лицо Тимура: от шока с растерянностью до вполне читаемого, раздосадованного «блядь».

Он стискивает зубы, отчего на щеках вздуваются желваки. На секунду я улавливаю что-то во взгляде, который он вроде хочет отвести, но будто бы одергивает себя, заставляя смотреть: с вызовом, холодом и настороженностью.

У меня же в ушах звенит, как от хорошего удара по голове. Подсознательно я все уже поняла, но мысль ухватить так и не получается, пока оживленный голосок Лики не прорывается сквозь вакуум шока:

— Арина Николаевна, вы, как всегда, такая стильная, как из Пинтереста. Классно смотрится эта олимпийка. А у Тимы, кстати, такая же была, только он ее где-то посеял.

Я вновь перевожу взгляд с нее на «Тиму» и усмехаюсь.

Посеял? Ну, да, конечно… Прямо, как совесть.

— Вот как? — тяну с едким смешком и не могу удержать в себе яд. — А я, как раз, нашла. Смотрю, думаю, вроде нормальная, можно носить, но раз это ваше...

Беру двумя пальцами ворот олимпийки, не скрывая брезгливости, и резко вжикаю собачкой, будто не вещь сдираю с себя, а Тимуркино блядство.

— Да нет, вы что?! Оставьте, потом вернете, — тут же машет руками сердобольная Лика.

— Спасибо, но, — кривлю губы в ломаной улыбке и, глядя в блядушные глаза, чуть ли не швыряю олимпийку в кобелиную рожу, припечатывая, — мне чужого не надо.

На несколько секунд повисает оглушительная тишина. Глаза в глаза: мои горящие, дикие, больные и его — потемневшие, нечитаемые. Лика переводит непонимающий взгляд с меня на Тимура, хмурится явно пытаясь что-то понять по его окаменевшей, лживой роже, но, куда ей, если даже тетям с опытом не удается.

— А вы тоже здесь живете? — растерянно улыбнувшись, невпопад спрашивает она, чтобы как-то выйти из неловкого молчания.

Это «тоже» бьет под дых. Качаю головой и на морально-волевых снисходительно уточняю то, что и так понятно без слов.

— А вы с Мингаровым у нас, значит, парочка?

Душа застывает, как перед прыжком с обрыва и в следующую секунду летит в пропасть от короткого кивка.

— Еще со школы, — расплывается Лика в счастливой улыбке, добивающей меня.

Оказывается, я еще надеялась на возможную вечеринку, соседство, дружбу, братско-сестринские отношения, да что угодно, мать его! Но, увы…