55. Живу, цвету и стервенею

bitches_bitches

У тебя там точно все нормально?

Следом прилетают реакции девочек, присоединившихся к вопросу, а мне хочется обреченно застонать. Лелька — зараза такая все-таки подняла кипишь.

Похоже, медвежонок слышал наш с Мингаровым концерт и рассказал матери, хотя подругу и мой видок впечатлил по приезде.

Темные круги под воспаленными глазами, которым ни один консилер в мире не смог бы помочь, отеки, гулька на голове и сероватый цвет лица в тон настроению — словом, все признаки разочарованной женщины.

Только вот не ревела я, как Лелька предположила, а просто не спала всю ночь, мониторя соцсети, словно малолетняя идиотка.

Честно, в шоке с самой себя. Тот случай, когда не понимаешь даже, как вообще до позорища такого докатилась. Всегда считала, что ни один мужик не стоит того, чтобы себя с кем-то сравнивать. Ушел, изменил, не выбрал — да и скатертью дорога, перевернули страницу и забыли. Время — слишком дорогой ресурс, чтобы тратить его на бывших, тем более, если они — кретины. И раньше у меня идеально получалось претворять этот принцип в жизнь, ведь решала всегда я, а теперь…

Жалит, нарывает воспаленным прыщом муть странных чувств: от едкой, разрывающей на части злости до свербящей, прожигающего до слез обиды.

Но я не плакала, нет. Ещё чего?!

Прикусывала в злой усмешке губы и добивала себя — дуру великовозрастную, — с особым смаком разглядывая профиль дорогой Тимурке Анж. Настолько дорогой, что мальчик нашел себе подешевле. Смешно, если бы этим «подешевле» не была я.

На аватарке Чернышова по-девчоночьи выбражала, дуя гиалуроновые… хотелось бы сказать, губки, но девочка меры явно не знает. Простительно в ее возрасте, в отличие от того, чтобы въедливо всматриваться в фотки щеглухи в моем. Но что поделать?! Быть взрослой, адекватной женщиной не всем дано. Да и если кто-то судит, на суд я тот не прихожу, продолжая свое грязное дело — оценивать.

Темно-русые волосы до талии, пухлые щечки-яблочки, идеальная, светящаяся кожа, аккуратный носик, зеленые, доверчивые глазки, реснички… колхозные, конечно, но кого это портило в двадцать лет, когда ты вся такая ладненькая, миниатюрная, фигуристая: грудь размера третьего, попа полочкой и ни одной морщинки?!

Я смотрела на нее и чувствовала, как во мне просыпается мерзкая, совершенно чужая мне, жалкая баба, которая начинает прикидывать, сравнивать, искать, где там лишний сантиметр, где неудачный ракурс, где фильтр поехал. И это так мерзко. Всегда презирала мизогинию, особенно, в женщинах, но вот она я. Как говорится, здравствуйте, вам снизу постучали. Только не отрезвило ни фига.

Все равно смотрела и сравнивала, сравнивала и смотрела.

Лика — типичная хорошая девочка из тех, кого любят родители, одобряют бабушки и на ком женятся умные мальчики, зная, что она не пошлет все нормы и не отдастся в плацкарте. Домашняя, правильная, наверняка доставшаяся Тимурке нетронутым цветочком с щенячьим обожанием в глазах. А я…

Я охуенная.

Да, именно так. Не «ничего такая», не «для своего возраста» — это вообще отдельный вид комплимента, за который хочется бить тяжелым предметом по голове, — охуененная. Золотое комбо — шеф-повар на кухне, королева в зале, шлюха в постели и еще море-море всего. Я знаю себе цену, знаю, что умею быть разной, и меня уж точно не определяет девственная плева, и замшелые нормы сопляка-максималиста.

Да, я все это знаю, но зачем-то продолжаю участвовать в конкурсе, на который даже заявку не подавала, и доказывать самой себе, что я лучше, ярче, сексуальнее.

Господи, да меня от одной этой мысли мутило, но я продолжала, отмечая снова и снова, что мы с Чернышовой, как небо и земля. И внешне, и по характеру абсолютно разные. Она вся такая милая, дружелюбная девочка — персик: мягкая снаружи, но с косточкой внутри. И я — запечатанный кокосик, который ни с первого, ни со второго раза не расколешь, но, если все же… кокосик обрушит весь свой тропический рай из молока, как в рекламе баунти. Жаль, к ней приставку «пое» нельзя вовремя прикрутить, чтобы молоко не скисло от горечи.

Быть вариантом, а не приоритетом, оказывается, унизительно, но дело не только в том, что ни один из моих мужчин до Мингарова не предпочитал мне другую женщину, да и вообще никого третьего в наши отношения не вплетал, просто я думала, что этот сумасшедший пожар, когда все мысли только об одном человеке, все стремления, когда ходишь, как дура лыбишься его сообщениям, ждешь встреч, фантазируешь о нем, уверенная, что и он там тоже с ума сходит — обоюдно, а потом оказывается, ни фига подобного. Ты у него где-то между походами в туалет и душ, пока дорогая Анж не видит.

Впрочем, ее тоже можно только пожалеть. Пока она держала его за руку, он ее — за идиотку. Вот только мне не жалелось как-то. Не получалось, саму рвало на части.

В отличие от Тимуркиного стерильного от личной жизни аккаунта, у Анж целый музей их любви. Хроники, мать ее.

Вот они совсем мелкие: Лика в какой-то куртке с мехом, щеки красные, улыбается так, будто Тимур замуж ее позвал, а сам он рядом — худее, моложе, с еще мальчишеским лицом, но с тем же средним пальцем во взгляде. Вот выпускной: обнимаются, глядя в камеру. Его рука у нее на талии, она — целует его в уголок рта, не слишком интимно, но достаточно, чтобы стало понятно: застолбили, подписали, заверили печатью подростковой влюбленности и лайками одноклассников.

Вот какая-то поездка: море, ветер, Лика прижимается к Мингарову боком, смеется, а он не улыбается почти, но держит ее уверенно, привычно, как держат не случайного человека, а того, кто давно вписан в жизнь.

Вот день рождения, вот Новый год, вот какой-то пикник, вот они в зеркале в лифте, вот в кафе, в машине, вот его рука у нее на плече, вот ее пальцы на его шее, вот она целует его в щеку, вот обнимает, жмется к нему, а он все чаще терпит и смотрит в камеру с видом мученика, немного не вписываясь в эту выпестанную, сахарную ленту из цветочков, еды и селфи.

Я это отмечаю с каким-то злым удовлетворением, только удовлетворение быстро сходит на «нет», ибо не легче ни хрена, да и было бы смешно обрести опору в том, что официальная девушка обнимает моего, а точнее — нашего общего любовника чуть активнее, чем он ее. Прекрасная победа, кубок идиотки года в студию.

Боже, что вообще со мной творится?! Почему глядя на чертово фото с семейного застолья с подписью «семья» так сильно кроет?!

Я ведь не претендую, мне это все не надо. Тогда что?

Самолюбие, как он и сказал?

Но если бы оно, я бы подлатала злостью, новенькими туфлями и полным игнором. Да, самолюбие — штука неприятная, но ремонтопригодная, а у меня глубже болит. Там, куда не достает ни сарказм, ни осознанность, ни уверенность в себе. Там, где уже проросло что-то такое, что подстегивает до рассвета не спать, блокировать телефон, а через секунду снова включать, потому что, видимо, мало. Нужно до самого конца: как говорится, если уж решила себя добить, то сделай это качественно, с чувством, с толком, без халтуры. И у меня вполне получилось, но вот вычеркнуть, выжечь напалмом все его взгляды, касания, разговоры, его хриплое «зая» и привычку смотреть так, будто ему все можно — увы, никак.

Даже злость, что у него там «семья», а у меня — очередная бессонная ночь из-за него, телефон в руке и желание разбить его об стену, не помогала. Застревала только где-то в горле и давила, давила, давила, душа неутешительным «все, приехали, Ариш, конечная. Дальше только пешком по стеклу».

Телефон снова вибрирует в ладони, и я вздрагиваю так, будто меня поймали на месте преступления.

Признаваться девчонкам, что они оказались правы, а я — дурой, развесившей уши, а главное — умудрившейся втюхаться по самое не балуй, не хочется, не потому что боюсь покровительствованного «а мы тебе говорили» — это не про моих курочек. Они поддержат, вытащат из любой жопы и отомстят, если нужно будет, просто я не готова. Слишком пока это для меня все.

Будто читая мои мысли, приходит очередное сообщение.