57. Лучше поздно, чем как тогда

— Что у тебя с ней? — выдергивает Анж из транса, заставляя отвести взгляд от гордо прихрамывающей в сторону ординаторской Заи, а я даже не сразу вкуриваю, что вопрос максимально опасный.

Стою, как дебил, вросший кроссами в больничный линолеум, и пялюсь вслед моей обсессии с походкой «мне больно, но я всё равно королева бала».

Обалденный вид сзади, роскошная укладка, эта её манера держаться на расслабоне, словно весь мир — съемочная площадка, где ей даже стараться не надо, чтобы все смотрели. И я смотрю. Конечно, смотрю и не успеваю даже напрячься от вопроса, как Чернышова продолжает:

— Тоже траблы?

Моргаю один раз, другой и по-прежнему не врубаюсь, о чем речь. При виде Заи все мысли по съебам дали, и злость, с которой я сюда мчался, готовый свернуть Анж шею, тоже в момент затихла.

Не исчезла, нет. Булькает где-то под ребрами, как кипяток под крышкой этого тупого, животного влечения, от которого самому себе хочется иногда дать по ебалу, ибо кроет дико, и все отходит на второй план: и Анж, и ситуация с тачкой, и в целом пиздец, в который превратилась моя жизнь.

— Сука. Отправила меня на отработку, — продолжает Чернышова, пока я въезжаю в тему. — Зря только кофе на нее перевела.

— Какое еще кофе?! — уточняю раздраженно, все ещё не догоняя, о чем она толкует.

Анж поджимает губищи, как всегда делает, когда что-то намутила. Сейчас либо будет врать, либо обвинять, либо делать и то и другое одновременно, потому что Чернышова в этом виде спорта давно мастер международного класса.

У меня же примерно начинает складываться мутная картинка, неприятная такая: Зая, кофе, отработка. Кажется, кое-кто решил отыграться.

Блядство, только бабских разборок до кучи не хватало! Надо же было так тупо встрять.

— Ты, как всегда, меня не слушаешь! — предъявляет тем временем Анж. Лучшая защита ведь нападения. У Чернышовой этот метод, видимо, где-то на подкорке записан, и теперь она юзает его при каждом удобном случае, как промокод на бесплатную доставку чувства вины и благодарности, но хрен там плавал.

Не могу сдержать едкий смешок.

— Я еще слушать должен?! — разворачиваюсь к ней, чувствуя, как опять начинает шевелиться злость — та самая, с которой я сюда ехал: темная, тяжелая, с привкусом металла на языке. — Ты мне машину спецом ушатала! Ты в себе вообще?

Возвращаюсь к нашим баранам, ибо обсуждать Заю — последнее, что мне хотелось бы делать с Анж, тем более, в коридоре больницы.

— Не специально! — огрызается она, выдавая себя с головой, что только сильнее накаляет.

— Не специально, ага. Оно само, блядь! — иронизирую, заводясь вновь по-полной программе.

Утренняя встреча с владельцем тачки, в которую Чернышова влетела, и просмотр видео со всех ближайших камер подтвердило догадку: она реально намеренно создала аварийную ситуацию. Не «не сориентировалась» и не «растерялась», как заливала все эти дни, хлопая ресницами и строя из себя жертву обстоятельств, а просто поехала и со злобы вписалась в первую попавшуюся тачку. Дура!

Хотя почему в первую-попавшуюся?! Нет, догадалась, что надо без регистратора ловить, только вот по сторонам осмотреться мозгов не хватило. В итоге имеем то, что имеем.

— Ты ебанулась в край? — рычу, нависнув над ней. — Знаешь, сколько он запросил, чтобы до суда не дошло? Мне придется отвалить все, что накопил и получил за марафон, хотя я мог бы не впрягаться, и пусть бы тебе — идиотке, — припаяли, как минимум, лишение прав, чтобы ты в следующий раз башку свою включила прежде, чем творить дичь.

Слова срываются жестко, сквозь зубы. Анж вздрагивает, но не отступает. Стоит передо мной с этим своим упрямо-поднятым подбородком, будто все еще пытается держать лицо, хотя сама прекрасно понимает, что облажалась. Конкретно, со свистом так, что уже не прикроешь обычным «я не хотела» и «ты меня довел».

— Не ори на меня! На нас смотрят! — шипит она, а взгляд стекленеет от подступивших слез, только не трогает ни разу.

— Скажи спасибо, что я тебе шею не свернул и не кинул, как черт последний, разгребать все самой! — понижаю голос, а то на нас и правда уже оглядываются.

— О, спасибо тебе! Ты такой герой, — язвит. — Мне, наверное, тоже надо было каждый раз бить себя в грудь, как только сделаю для тебя что-то.

Она говорит это с кривой усмешкой, но голос подрагивает, то ли от злости, то ли нарочно, чтобы надавить на нужные кнопки. Только вот эти кнопки от частого использования запали.

— А ты не била? Или это кто-то другой выкатил мне в августе, что все в моей жизни благодаря тебе? — уточняю издевательски, ибо выставленный ей счет, оказывается, засел куда глубже и задел, куда сильнее, чем выходка с билетами и машиной.

— Я просто была на эмоциях. Ты выставил меня идиоткой перед всей родней! Конечно, я разозлилась, я-то думала, мы одинаково видим наше будущее, — начинает она то ли оправдываться, то ли вешать на меня, как и всегда, свои косяки. Забавно, однако, выяснять отношения только сейчас, спустя два с лишним месяца.

Интересно, если бы я не ходил все это время привороженный Заей, когда бы всплыло это дерьмо? Или не всплыло бы?

Мысль о Зае возникает не к месту, но привычно бьет куда-то под дых.

— То есть это я виноват, что ты неадекватная? — интересуюсь со смешком. Анж зло сверкает глазищами и выплевывает ядовито:

— А адекватная бы с тобой связалась разве?

На секунду внутри замирает. Оказывается, Чернышовой все еще под силу задеть меня, хотя казалось, что в последнее время я вообще перестал реагировать на ее психи и попытки вернуть былой контроль, и порядок в наших отношениях. Впрочем, неудивительно, после встречи с Заей, я будто стал жить в другом ритме, в другой реальности, где Анж с ее истериками, претензиями и вечным желанием держать меня на коротком поводке стала фоном, шумом, который можно приглушить. Сейчас же этот шум снова выкрутили на максимум, и я с раздражением понимаю, что слышу и очень хорошо слышу.

— О, как! — ухмыляюсь едко. — Ну, тогда может, не стоит так мучиться?

Анж застывает, видимо, не ожидая такого поворота.

— Слушай, — вздыхает она примирительно, сообразив, похоже, что ляпнула лишнее, но не потому, что перегнула, а скорее почувствовав, как под ногами хрустнул тонкий лед, по которому она слишком уверенно шагала. — Давай, не будем ругаться и борщить, мы сейчас оба на нервах, да и не место тут…

Она оглядывается, видя, направленные на нас взгляды моих, собирающихся под дверью аудитории, одногруппников. Мне же смешно, не перестаю поражаться ее логике: так цепляться за самые херовые, по ее же собственным словам, штаны — что у девки в голове вообще?

— А тут не о чем говорить, — заключаю спокойно, хотя ни грамма спокойствия не чувствую. — Ты, Анжел, зарвалась и конкретно. То, что я спустил тебе выходку с билетами, не значит, что и в этот раз так будет.

— А то, что ты дома не ночевал тогда — нормально, да? — наконец, озвучивает она причину отлета своей крыши, которую почему-то все эти дни умалчивала.

— И что, ты решила меня проучить? — не видя смысла оправдываться, хоть и понимаю, что последствия просто пиздец: переезд, скандал с родителями и прочий гемор, но, пожалуй, это надо было сделать давно, а не метаться, как придурку между благодарностью, комфортом, желанием и разумом. Мы еще в августе окончательно исчерпали наши отношения, и дело даже не в Зае, как таковой.

— А ты думал, раз я молчу, то ничего не вижу и не слышу? — у нее кривится лицо так, будто она не слова произносит, а стекло жует. Злость стягивает черты, делает их резче, жестче, почти чужими, но эта злость наносная, призванная прикрыть рану, которую я нанес, а под ней такая ощутимая боль, будто оголенный провод, от которой невольно пробивает насквозь виной.

Теперь уже моя очередь отводить взгляд, по-мудацки опускать его, ибо сказать-то нечего. Вернее, сказать можно дохрена. Наврать что-то, извернуться, выдать комплект удобных оправданий, только правда от этого никуда не денется. Я изменял ей все эти недели. Мыслями, взглядами, каждым своим вздохом, ибо все они были с именем Заи на губах, и раздражением от одного только факта, что Анж существует рядом, и требует от меня того, чего дико хочется с другой женщиной, но я настолько увлекся, забылся и запутался в своих собственных мыслях, что пропустил момент, когда нужно было поставить где-то и с кем-то точку.

От осознания в полной мере своего проеба, в груди давит, будто сверху положили бетонную плиту. Коридор вокруг становится слишком светлым, слишком людным, слишком реальным, обличая.

— Слушай, давай, правда, поговорим позже. Я приеду вечером после работы, и обсудим, — говорю и сам слышу, как убого это звучит. Анж коротко хмыкает, вот только вестись не собирается.

— Кто она? — выплевывает, как какую-то мерзость. — Кто-то из универа или из зала?