58. Удобная математика: с одной мутишь, две — в уме

— Тимур, когда ты собираешься отрабатывать фарму? Уже третья неделя пошла! — врывается голос Скляровой в повисшее, напряженное молчание.

— Ты не видишь у нас разговор! — взбешенно цедит Чернышова, не отрывая от меня обличающего взгляда. Однако, подошедшая к нам Витка не теряется.

— Не вижу. У меня минус три зрение, а после пар старостат, мне некогда ждать, когда вы наговоритесь! — отрезает. Я же впервые рад ее повернутости на своих обязанностях и на мне в том числе. Выяснять с Анж отношения на глазах у всей больницы — так себе идея, а уж сообщать, с кем у меня мутки — и вовсе.

Если она на одних подозрениях учудила такой замес с тачкой, как ее переклинит, когда узнает о Зае — даже представлять стремаюсь. До сих пор в башке не укладывается, что Чернышова настолько двинутая.

Не спорю, я, конечно, мудак, но творить из-за этого такую дичь... Ладно тачка, хрен с ней, железо, но вредить себе и подвергать опасности окружающих — верный признак не откладывать поход к психиатру в долгий ящик.

Честно, у меня от сложившейся ситуации вайбы какого-то триллера, в котором непременно кого-то замочат с особой жестокостью. И глядя на Анж, кипящую едва сдерживаемой злобой и сверлящую Витку убийственным взглядом, убеждаюсь в этом на все сто.

Склярова меж тем, как ни в чем не бывало, продолжает читать нотации о своевременном закрытие долгов и о том, что она устала выгораживать меня перед деканатом. Анж, прищурившись, внимательнее начинает приглядываться к ней, а я, поняв, к чему этот прищур, едва сдерживаю смешок.

Молодец, давай теперь, начни в каждой заговорившей видеть проблему. Впрочем, когда она заканчивала?!

После моего возвращения в Москву, правда, вела себя, адекватно, я бы даже сказал, как примерная женушка: готовила мне на постоянной основе строго по КЖБУ, чем раньше не особо заморачивалась, не лезла в мое личное пространство, хотя пару раз аккуратно пыталась вернуть себе контроль над моими соцсетями и всем сопутствующим, но я уже понял, чем больше позволяешь, тем больше наглеет, да и чат с Заей не хотелось удалять. Пусть я решил, что оно того не стоит тем более, что Анж так старается, а все же нет-нет, да в ту первую неделю поглядывал на фотку Заи, перечитывал нашу сумасшедшую переписку и трахал Анж, как дикий по несколько раз на дню, словно впервые дорвался до телки. Но не помогало, Зая стояла перед глазами, как приколоченная, и искушала написать, сорваться.

Выдержал бы я, не приколись над нами фатум и не подкинь встречу?

Чем дальше, тем больше склоняюсь, что нет, но тогда попытался быть разумным и порядочным. Бросать Анж ради перепихона с преподшей казалось зашкваром и идиотизмом. Однако, совсем отказаться от этих муток я не смог, и в этом была главная ошибка.

Позволив себе на эмоциях одно сообщение, я, считай, открыл ящик Пандоры, и понеслось… Череда компромиссов с совестью, допущений, сдвиг линии «нельзя» миллиметр за миллиметром в сторону «можно», потому что сначала «подумаешь, просто треп», потом типично-долбанатское «это ничего не значит», а после «окей, разок трахну и отпустит».

Зачем такие сложности, когда тебе двадцать один, ты не женат и у тебя нет детей? Хороший вопрос. Наверное, потому что во мне сидело какое-то извращенное чувство долга и впитанное с отцовскими нотациями убеждение, что все в итоге проходит, главное — сохранить рядом верного, надежного человека, а Анж успешно создавала весь месяц иллюзию идеальной девушки, да и в целом, немало для меня сделала в свое время.

Обесценить ее поддержку столь скотски, бросив ради ебли? Ну, я же не совсем конченный?! Наверное, не совсем…

Было ли стыдно? Пиздецки. Особенно, когда выплывал из своего трипа по Зае. Я ведь пытался соскочить, но даже пары дней не продержался. Не мог без нее, тянуло нестерпимо, как привязанного, и дело уже было не только в сексе. Мне нужен был ее юмор, сарказм, ее подначивания, внимание, интерес, улыбка — да вся она. Осознать это в полной мере я смог только в ту нашу совместную ночь, когда она рассказывала про себя, пила вино и была такой открытой, естественной, ранимой, настоящей — без своей типичной брони из охуенности и игривой легкости.

Я смотрел на нее и пропадал, понимая, что она — достойна гораздо-гораздо большего, чем быть грязным секретом какого-то мудака, который не смог вовремя разобраться в себе и понять, что ему надо. Но вот вопрос — надо ли ей это большее со мной? Есть у нее ко мне что-то, кроме очевидного желания? Не то, чтобы это меняло что-то, но напрягало знатно, как и страх, что она узнает про Анж, и пошлет меня в эротическое пешее.

Домой в то утро я ехал, настраивая себя расставить все точки над «ё» в своей личной жизни, но тут случилась эта авария, из-за которой я носился, как угорелый несколько последующих дней, пытаясь решить возникшие проблемы страховкой, без суда, а после, не успев отдышаться, воплотился в жизнь мой страх — Зая все узнала.

Никогда ещё мне не было так хреново, как в тот момент, когда она растягивала непослушные губы в едкую улыбку, пытаясь прикрыть, что ей больно. Я эту боль каждым нервом ощутил, как свою собственную, смотрел в по-детски огромные, совершенно раненые в то мгновение глаза, и меня всего скручивало в узел сожаления, вины и неконтролируемой панички. Хотелось начать оправдываться, как обосравшемуся оладуху, удержать ее всеми правдами-неправдами, но я стоял, будто вкопанный и ни звука не мог выдавить. Стремно было от себя, от ситуации, плюс ребёнок, держащий Заю за руку и лупящий на меня во все свои голубые, как у Заи, глазищи, добавлял ахуя.

У нее ребенок — долбило набатом по темечку, и это так поражало, как, наверное, Заю не поражало наличие у меня Анж.

Никогда не думал, что тема РСП-х станет для меня когда-либо актуальна, однако загнался я не из-за наличия ребенка, как такового и сопутствующих сложностей, я их и осознать-то не в состоянии был. Меня просто накалял сам факт, что Зая родила какому-то долбанату сына, будто мало было того, что ее бог знает, сколько мужиков перетрахало, как бы дремуче и по-долбаебски это ни звучало. С Заей вообще каждый раз во мне просыпалась какая-то первобытная кринжатина и лезло собственническое «моя — моё», заставляя слетать с катушек. Тогда тоже слетел.

Помчался сразу же к ней на адреналине и страхе, что всё — теперь не отмотаю, кипело внутри так, что кожа, казалось, по швам трещала. Меня душило эмоциями и позорным пониманием, что мне уже даже похуй шалава ли она по своей сути или под влиянием момента, с довеском ли или без него, однако вместо того, чтобы извиниться по приезде, я понес какую-то лютую ахинею в попытке зацепить, раздраконить, откуда-то точно зная, что, если упаду перед ней на колени и успокою ее задетое эго, она просто-напросто выпнет меня вон, поставив жирную точку.

Если я что в ней и понимал, так это то, что она не из тех женщин, кто будет слушать жалкое «прости, я запутался» и гладить по голове за внезапно проснувшуюся совесть и раскаяние. О, нет!

Удержать её можно было только через то, что задето сильнее всего. В чувствах ко мне я не был уверен, а вот в самолюбии — на все сто. На нем и собирался сыграть, поняв кое-что из нашего разговора по душам — Зае нужно быть первой и единственной во всем и везде: в голове, в сердце, в любом гребаном списке. И если я хотел, чтобы она не вынесла мне приговор однозначным «пошел-ка ты на хуй, Тимурка, со своими извинениями, сожалениями и драмой!», я должен был не дать ей эту первую строчку сразу.

Да, вот такой мудак и манипулятор. Можно написать это мне на лбу маркером, чтобы никому не пришлось напрягаться с выводами. Но я ведь и не скрывал, с первого дня вел себя также, хотя в тот вечер не осознавал в полной мере, что несу и как действую, просто бил интуитивно, но прицельно прямо туда, где у Заи броня слишком тонкая, чтобы она смогла с легкостью закрыть страницу с моим именем.

Знаю, это жестоко использовать ее травмы, но, если был хоть один шанс, я обязан был сыграть наверняка. А в случае Заи «наверняка» — это не гладить ее самолюбие, а снова и снова проходится по нему, как в самом начале наших отношений, чтобы потом, когда придет время, она не с самодовольной усмешкой поставила галочку напротив «закрыла гештальт» и пошагала дальше. О, нет, нужно было, чтобы это стало чем-то гораздо-гораздо большим, чем триумфом ее эга, чтобы, получив меня полностью: без Анж, без оговорок, без мерзкого, двойного дна, маленькая, отвергнутая папой девочка почувствовала, что ее, наконец, выбрали.

Конечно, я рисковал и вполне мог просчитаться, более того, уже просчитался, зная, что оно еще аукнется: будет мне отдача в стиле подачи. Но, как говорили великие — иногда надо проиграть битву, чтобы выиграть войну.

Прежде всего, необходимо было решить все с Анж и как-то так, чтобы без ненужных последствий, с остальными я вроде бы уже смирился, хотя сам не знаю, когда успел. Может, сегодня на встрече с владельцем тачки, поняв, насколько Анж способна далеко зайти, а может, позапрошлой ночью под окнами Заи, осознав, что не хочу возвращаться домой, и этому «не хочу» ни день, ни неделя, ни даже месяц.

— Короче, это не кончится, я поехала, — устав ждать, когда Витка выскажется, закатывает Анж глаза и дергано пытается снять халат.

— Давай помогу, — тянусь к ней, глядя на эти бесполезные потуги, но она гордо отшатывается.

— Я сама, не лезь!

Ну, надо же! А чего тогда, спрашивается, все эти дни разыгрывала милашку-виновашку и давила на жалость? Впрочем, она и сейчас давит, направляясь к выходу, демонстративно оставив халат, как есть — висеть на уровне предплечий. Наверное, ждет, что я пойду следом, но я — козлина, — не ведусь.

Выяснять отношения возле раздевалки желания нет от слова «совсем», все равно вечером за вещами ехать, так что успеем все выяснить дома, да и опаздывать на пару к Зае — тоже не лучшее решение, хотя интересное… Выгонит, как и Анж, или спустит с рук, как обычно делала?

— Что-то случилось? Поругались? — отвлекает от размышлений участливый Виткин голосок, в котором так и слышна надежда.

Вот ведь мышь серая, а все туда же.

— Все нормально, Витёк, не волновайся, — отзываюсь насмешливо, зная, что ее от моего недвусмысленного «Витька» перекосит, но я не даю ей времени надуться. — Попросишь нашу Стрипушку не отмечать меня, ладно? Опоздаю немного.

— Но, Тим, — пытается она возразить, однако против молитвенного жеста в моем исполнении и глаз кота из Шрека у нее нет шансов.