59. Хуже было некуда, но я постарался

— Здравствуйте, Арина Николаевна, можно войти? — прервав Заю на полуслове, застываю в проеме двери. Она, замерев на мгновение, с шумом втягивает воздух, а после опаляет меня раздраженным взглядом, пуская кипяток по венам.

Глаза в глаза. Я едва заметно дергаю уголком рта, заметив закипевшую в Зае внутреннюю борьбу: не пустить и показать обиду или пустить и проявить особое отношение? Что ж, на то и был расчёт.

— Мингаров, вам на семейном совете разве не сообщили, что опоздания я нынче не жалую? — цедит сквозь зубы с отмораживающей интонацией, а мне все равно горячо. Смотрю на неё, жадно впитываю каждую эмоцию, и пусть там сплошной негатив, а все равно насмотреться не могу.

Соскучился до зуда в руках и совершенно нестерпимой потребности подойти, притянуть к себе и, наплевав на всех вокруг, стереть поцелуями обиду, застывшую в строгой линии сочных губ.

Почти поставив с Анж точку, будто бетонная плита, наконец, сползает с груди и хочется… да чего только не хочется, но не время пока для чувств и бездумных порывов, надо для начала прощупать почву.

— Сообщили, но вы же обычно с пониманием относитесь, вот я и подумал, — развожу руками и провокационно добавляю. — Или это ко мне особое отношение, или к моей… к Чернышовой?

Я многозначительно приподнимаю бровь, мол, ну что, Зай, цугцванг?

Она на крошечное мгновение стискивает зубы, будто изо всех сил сдерживается, чтобы просто-напросто не послать меня по известному маршруту, но тут же берет себя в руки и, усмехнувшись, холодно парирует:

— Мингаров, это не особое отношения, а мое преподавательское право, которым я все эти недели не пользовалась, давая вам шанс освоиться и рассчитать время перерыва, пока добираетесь до больницы, но вы решили, что можно обнаглеть. Что ж, у меня для вас плохие новости — не в этот раз.

— То есть снова на отработку отправляете? В субботу или можно среди недели? — уточняю с усмешкой, на что Склярова издает тяжкий вздох, мол, Господи, какой идиот. И да, пожалуй, она права.

Стоять посреди аудитории под взглядами шушукающихся одногруппников, получать очередной привод в деканат и пинок под зад от женщины, перед которой и так уже по уши в долгах, вранье и прочем говне — удовольствие сомнительное, но я не чувствую себя идиотом, я чувствую, как внутри, под ребрами медленно растекается сладкое удовольствие от резкого:

— То есть — покиньте уже аудиторию, Мингаров!

Это почти физически приятно, ибо плевать на последствия, главное — не проигнорировала, злится, негодует, кипит. Даже, если прячет бурю под ледяным фасадом, все равно я чувствую каждым нервом, что ей далеко не насрать, иначе бы не тратила на меня ни секунды времени, ни капли злости, ни одного лишнего движения.

— Как скажете, Арина Николаевна, я тогда в коридоре подожду ответ, — заключаю насмешливо и выхожу, чувствуя, как в спину опасной бритвой врезается взбешенный взгляд, отчего едва сдерживаю улыбку.

Ну, а ты думала, Зай, ради пары фраз меня что ли в деканате будут дрючить? О, нет, если я чему и научился у бати — так это выжимать по максимуму даже из возможных проблем.

Следующие полтора часа проходят вполне себе продуктивно: успеваю пройти тесты и мал-мал подготовиться к фарме, и патану. Из-за траблов с машиной и Заей было не до учебы последнюю неделю, а учитывая, что предстоит заработать на ремонт тачки, вероятный съем жилья, переезд и кучу других сопутствующих расходов, просвета в ближайшее время не предвидится, поэтому запускать нельзя от слова «совсем», иначе привет армейка — с этим сейчас строго.

Втягиваю с шумом воздух, тру лицо и зеваю так, что височно-нижнечелюстной сустав щелкает и едва не заклинивает. Забавно будет, если перекосит, хотя с перспективами ездить из какой-нибудь конуры в Балашихе на учебу и пахать ближайший год, как проклятому, чтобы держаться на плаву — неудивительно. Спрашивается, при чем в который раз за последние полтора месяца, зачем нужен этот головняк? Но я смотрю, как Зая выходит из аудитории и понимаю, что просто нужен и все.

— Уйди с дороги! — обдав меня бархатно-цветочным ароматом, цедит она сквозь зубы, когда я преграждаю ей дорогу. — Совсем уже?! Не хватало, чтобы кто-то заметил.

Она начинает быстро, нервно оглядываться, я же не в силах оторвать от нее взгляд, тоже нехотя поворачиваю голову. В конце коридора стоит Склярова. Застыла у подоконника, роясь в сумке и, как бы между прочим, поглядывает в нашу сторону.

Блядь, как же она достала меня! Еще перед ней не хватало шифроваться.

Снова смотрю на Заю и, чуть наклонившись к ней, понижаю голос:

— Пойдем в аудиторию, сделаем вид, будто ты позволила мне отработать сейчас.

Она дергает бровью, явно обалдев от моей наглости.

— Ага, еще что тебе позволить?

— Ну, если я начну перечислять, боюсь, мы надолго застрянем.

Секунда. Одна жалкая секунда, а между нами начинает коротить.

— Пошел вон! — цедит моя бестия яростно, а меня в дрожь кидает, и идиотская улыбка прорывается наружу. Цепляет ее. Ух, как цепляет!

— Только после того, как поговорим, — парирую. Получается жестче, чем планировал, а может, именно так, как и надо. Уже хрен разберешь, где у меня расчет, а где просто крыша едет от невозможности соблюдать дистанцию, когда Зая стоит в шаге и пахнет собой, раздражением и обещанием чего-то охуенного.

— Ты мне еще условия будешь ставить? — рвется из нее смешок напару с возмущением.

— Ты ведь мне свои поставила, — пожимаю плечами, а после бросаю бомбу. — Что, если я выполнил?

Арина замирает. Совсем ненадолго, но мне достаточно, чтобы пульс сбился. Я ведь теперь живу на этих микропаузах, ловлю все: как напрягается линия челюсти, как темнеет взгляд, как пальцы крепче сжимают папку или что там у нее в руках — неважно. Важно то, что смысл доходит, что она понимает, о чем я. И важно, что ей не всё равно. Или я просто настолько хочу в это верить, что уже вижу признаки даже там, где их нет.

— Мне это не интересно, — припечатывает она, взяв себя в руки.

— Да? — насмешничаю, хотя ни в чем не уверен, но делаю к ней шаг.

Она не отступает. Бестия моя, гордая до клинического диагноза. Стоит прямо, подбородок вздернула, силится казаться невозмутимой, а во взгляде молнии сверкают.

— И поэтому ты теперь отыгрываешься на Анж?

Страйк! То, что попал вижу сразу. И мне паршиво от этого, правда паршиво, но я не останавливаюсь, потому что хочу знать. Мне, блядь, жизненно необходимо понять, есть у нее что-то ко мне или я один так красиво и окончательно наебнулся. Последние дни этот вопрос уже не просто грызет, он поселился под кожей.

— О, ну надо же, какой заботливый ты парень! Жаль только не побеспокоился, каково будет девушке узнать о твоих похождениях, — рвется из Арины едкий смешок.

Что сказать? Заслужил. Но все равно продолжаю по-мудацки отыгрывать:

— А ты хочешь ее просветить?

— Упаси бог! Единственное, чего я хочу — чтобы ты держался от меня подальше. Ты мне омерзителен! — отрезает брезгливо, только вот врет ведь. Я почти уверен, что врет. Или хочу быть уверен… Настолько, что готов лезть в огонь голыми руками.

— В чем твоя проблема, Зай, ну так, если без пыли и начистоту? Тебе же в поезде было абсолютно плевать, есть у меня кто или нет? А сейчас с чего вдруг столько экспрессии? Я ведь тебе ничего не должен, по сути, да и тебе нужен был только секс. Ты ведь меня не любишь? — спрашиваю напрямик, почти иронично. Но вот именно, что «почти». Внутри в этот момент все замирает так резко, будто кто-то нажал паузу. Даже кровь, кажется, перестает нормально циркулировать по венам. Я сам слышу, как звучит мой голос: насмешливо, нагло, с цинизмом, за которым удобно прятать все, что страшно показать. Однако, сам тем временем напряженно жду.

У Арины вырывается смешок, мол, ну ты и скотина. Бессовестная, самоуверенная, охреневшая скотина!

И я согласен, но этой скотине еще никогда так не было важно уловить тот самый ответ, хотя бы намек на него.

Увы. Заю запросто не прочекаешь.

— Достаточно того, что я люблю себя! — парирует она с одной стороны ожидаемо, а с другой — раздраконивая мою жажду забраться ей под кожу еще сильнее, но не успеваю ничего сообразить в ответ, как она громко восклицает, глядя мне за спину:

— О, Игорь Валерьевич! На пару слов можно вас?

Она поспешно, насколько позволяет ее травмированная нога, обходит меня и летит к явно ненавистному коллеге, но как говорится, из двух зол выбирают меньшее, и это точно не я.

Заведующий кафедрой в своем репертуаре: взгляд настороженный, цепкий, неприятный.

— Какие-то проблемы? — уточняет, глядя на меня с вполне читаемым «ты на карандашике, пиздюк, не забывай!»

— Да, — кивает тем временем Зая и тоже бросает на меня многозначительный взгляд.