60. Слезами делу не поможешь, тут бухать надо

— И правильно сделала! Главное — чтобы тебе было комфортно, — резюмирует Златка. Девчонки горячо поддерживают ее, поднимая коктейли за душевное спокойствие, гармонию и всякое такое, что пока мне явно не светит несмотря на то, что удалось махнуться с Валерьевичем группами, и теперь не придется видеть Мингарова с его Анж хотя бы в академическое время.

Натянуто улыбнувшись, опрокидываю очередной шот текилы и закуриваю, старательно делая вид, что не замечаю переглядок подруг.

Рассказав об обмене группами, в причины я не слишком вдавалась, ограничившись туманным — не хочу проблем. Спасибо моим любимым девочкам — ничего не спрашивают, в душу без надобности не лезут, хоть и понимают, дело отнюдь не в резко возросшей сознательности. Та давно валяется где-то в коматозе и даже не пытается голоса подать.

Стыдно и нелепо. У Лельки вон бывший платит копеечные алименты, еще и отчет за них требуют, вдруг она умудрилась что-то себе урвать с этого аттракциона неслыханной щедрости. У Златки долбанутое начальство кровь сворачивает, Дашка со свекровью воюет, а Женька в стабильных отношениях с ипотекой — словом, нормальные проблемы тридцатилетних женщин, и тут я — взрослая и вроде бы даже осознанная, но тем не менее, страдающая по пиздюку, умудрившемуся втянуть меня в треугольную драму.

Как об этом расскажешь, когда вместо того, чтобы окончательно вычеркнуть, выжечь, я сижу и кручу в голове раз за разом его подначивающее «Что, если я выполнил условие?».

И, правда, что? Разве изменится тот факт, что он — мудак и манипулятор, который снова и снова проезжается по моей гордости, выводя на эмоции, расшатывая, цепляя на крючок? Я ведь все это прекрасно понимаю, но смехотворно ведусь, не в силах унять пожар чувств из ревности и раненого самолюбия, требующего реабилитации: быть выбранной, быть единственной и непременно любимой именно этим ублюдком.

«Не будь дурой, я серьезно. Ты же скоро всё поймешь. Почитай литературу, таких, как он, много еще найдешь… Не будь дурой!» — словно прочитав мои мысли, прилетает от Вселенной знак в виде не попадающей ни в одну ноту, девушки на сцене.

Репертуар в Тюнз сегодня, как по заказу — каждая вторая песня, будто про нас с Мингаровым. Не вечер субботы, а прямо манифест обманутых и разочаровавшихся.

Хмыкнув, делаю затяжку, глаза печет от дыма — во всяком случае, мне хочется так думать. Не признавать же, что все-таки дура.

Телефон вибрирует, уведомляя о новом сообщении. Внутри все обмирает, внутренности скручивает в тугой, крепкий узел, отчего едва получается вдохнуть. Облизываю пересохшие губы и тянусь к своему айфону.

«В районе вашего нахождения могут возникать временные сложности с интернетом из-за обеспечения мер безопасности…»

Разочарование накатывает так явственно, что его не замаскируешь под раздражение из-за затянувшегося информационного вакуума. Я тупо жду, сама, правда, не зная, чего. Под кожей зудит и мандражит, как перед экзаменом, сколько ни одергиваю себя и не привожу в чувство.

С той стычки в коридоре Мингаров не давал о себе знать. И да, я сама сказала оставить меня в покое и должна бы радоваться, что он так и сделал, только вот верилось с трудом, да и не радовалось совсем. Со мной происходила типично-бабская акробатика: уйди, но не уходи, оставь, но добейся, не трогай, но покажи, что не можешь не трогать, не манипулируй, но сделай так, чтобы я поверила.

Только вот во что? Он ведь даже не потрудился извиниться или хотя бы соврать без этих своих туманных «а если я выполнил» и провокационных «ты же меня не любишь».

Не люблю! Не люблю, не люблю, не люблю! И это не слёзы, это просто дым и грустные песни.

Забавно, а ведь я думала, у меня все схвачено: что я достаточно умная, гордая и опытная, чтобы порвало в клочья от какого-то мудака. Увы. Оказывается, ни ум, ни опыт не спасает, а гордость вообще сука продажная. Сначала громче всех орет: «Не смей!», а потом готова заткнуться при первой же подачке, точнее даже при ее отсутствии.

Снова кошусь на экран телефона. Ничего, лишь отражение моего лица. Сегодня я сама себе броня. Слава косметике! Иногда она делает то, что не получается у силы воли, и пусть от унизительного ожидания не спасает, но со стороны выглядит убедительно, а сейчас только это и остается. Впрочем, есть еще алкоголь, и я пью шот за шотом.

Опьянение теплом разливается по телу, но не расслабляет, только чуть смазывает края реальности, делает свет мягче, музыку приглушеннее, а мою потребность в конкретике острее, хоть и понимаю, что слова Мингарова ничего не решат.

Ну, скажет он, что ушел от Анж, и что? Что это изменит?

Да, погладит мое самолюбие. Да, где-то внутри закроется гештальт, мол, меня выбрали, я лучше, я победила, хотя даже не подписывалась на эту мерзкую гонку. Ну, а дальше-то что? Как ему верить, да и во что, если о чувствах даже речи не шло?

Ответа нет, только одни и те же мысли, как запутавшаяся в волосах жвачка. Благо, до нашего столика доходит очередь петь.

— Ри, твой выход, — объявляют девчонки, протягивая мне микрофон. Первая реакция — откреститься всеми правда — неправдами, а следом — почему бы и не зажечь, все лучше, чем весь вечер киснуть. Тем более, что Мингаров этого, однозначно, не стоит.

И я зажигаю, вспоминая уроки вокала, на которые меня водила бабуля, когда я гостила у нее в Москве. Она считала, что образованный человек без творческих навыков — это, конечно, тоже человек, но с досадным пробелом, который порядочная бабушка обязана устранить за летние каникулы.

Поразмыслив немного, сначала хочу исполнить что-то на дерзком и веселом, а потом понимаю, что пока не выплесну накипевшее во что-то созвучное, не смогу спеть другое. В общем, выбираю VONAMOUR Дискотека Авария — КУКЛА. Пронзительно, больно, красиво и в то же время зажигательно.

Музыка вступает почти сразу, первые секунды стою с микрофоном неуверенно. Свет бьет в глаза, лица за столиками расплываются в цветные пятна, девчонки что-то одобрительно улюлюкают, и я беру себя в руки.

— Кто любовь эту выдумал? — выдыхаю в микрофон, попадая в первую строчку, и сама удивляюсь, насколько ровно звучит голос.

Не идеально, конечно. Я не эстрадная дива, не выпускница консерватории и не девочка из шоу талантов, которая в семь лет уже знала, что сцена — ее судьба, но голос слушается, ноты берутся, и с каждой следующей строчкой внутри будто что-то распрямляется.

Может, позвоночник, может, остатки достоинства, а может, просто алкоголь наконец-то дошел до нужного отдела мозга и отключил лишнее.

Я цепляюсь за ритм, за слова, за нерв в каждой строчке, что идеально ложится на мое состояние, отдавая себя музыке, выплескивая каждым звуком и движением все, что наболело. Где-то на втором куплете зал начинает прислушиваться. Сначала лениво, потом уже ощутимо внимательнее. Разговоры за ближайшими столиками стихают, кто-то поворачивается ко мне, кто-то поднимает телефон, и это, вопреки ожиданиям, не пугает. Наоборот. Я ловлю волну чужого внимания и принимаю, как закономерный итог, ибо знаю, сейчас я неотразима.

Девчонки горячо поддерживают меня и сияют так, будто я не в караоке пою после бог знает какого шота текилы, а, как минимум, получаю премию за вклад в отечественную культуру.

Последнюю ноту беру чуть выше, чем нужно, не потому что выпендриваюсь, а потому что вдруг могу и потому что впервые за последнюю неделю чувствую себя такой, какая есть: не сильной, не гордой, не разумной, а живой.

Музыка обрывается, и зал взрывается аплодисментами. Кто-то свистит, кто-то стучит ладонью по столу, девчонки вообще вскакивают с мест. Меня же накрывает такой волной облегчения и эйфории, что смеюсь и благодарю всех собравшихся, раздавая поклоны.

— Вот это я понимаю, наша девочка! Взорвала весь Тюнз, — объявляет Дашка, когда я возвращаюсь к столику. — А то сидела тухла весь вечер.

— Да я не тухла, просто устала немного… работы было много после больничного, да и …

— Мась, мы все понимаем, захочешь — расскажешь, — не позволяет мне Женька отделаться ничего не значащими фразами. Я отвожу взгляд, тронутая до слез, а Женька добавляет в своем репертуаре. — Главное не забывай: по пизде должен идти его язык, а не твоя жизнь.

Спьяну требуется несколько секунд, чтобы осмыслить фольклор из соцсетей, а потом наш столик взрывается хохотом, да так, что в попытке сказать что-то друг другу одна волна смеха порождает другую, а после третью.

— Господи, Жек, откуда ты берешь эти цитатки Стэтхэма?! — утирая слёзы, пытаюсь разогнуться и, наконец, нормально вздохнуть. Живот остаточно ноет, но на душе красота и легкость. Обожаю моих курочек, кто-кто, а они умеют из похоронного марша сделать кабаре.

— Вот не надо приписывать моему мужу мои заслуги, — парирует Женька невозмутимо, вызывая новую волну ржача.

— Не будем, — покладисто заверяет Дашка, — но Стэтхэм… Не староват ли?

— Народная женская мудрость: секс-символы старыми не бывают! Так что руки прочь от Стэтхэма, Харди и Кавилла! — провозглашает Женька.

— Кстати, а вы видели, как Кавилл соскуфился? Мне тут видос попался, я его не узнала. Щас покажу, — Златка начинает искать свой телефон, а Дашка протягивает мне свой.

— Смотри, какая ты. Давай сториз запилю, миллион просмотров будет.

— Только попробуй, — предупреждаю, но без должной угрозы. На самом деле, я не против. Я тут действительно невероятная, и не скажешь, что ещё пару минут назад сидела размазней и ждала сообщения от того, кто должен был бы ползти на коленях с извинениями, желательно по битому стеклу и с нотариально заверенной справкой об отсутствии Анж.

— Ри, правда, офигенно выступила, обязательно надо запостить, — заглядывает Лелька мне через плечо в экран телефона и чуть тише добавляет. — Ты прям… не знаю. Как будто выплеснула.

Я хмыкаю. Ничего от моих девочек не скроешь, но рассказывать, снова тормошить только осевшую муть, не хочу. Просто чмокаю подруг в щеки и даю добро ославить меня на весь интернет.

— Так, давайте уже выпьем, а то назаказывали, и все стоит, совсем уже бабками стали, — бухтит Женька, разливая кому текилу, кому — ром, а кому — вино.

Я сегодня на серьёзных вибрациях, поэтому и алкоголь у меня соответствующий. Словно по заказу к нам подходит официант с бутылкой Мадам Клико и не просто, а Ла Гранд Дам. Я мысленно присвистываю — размах у кого-то не слабый.

— Девушки, я с комплиментом, — сообщает официант.

Мы синхронно смотрим на него.

— От заведения? — уточняет Златка с профессиональной подозрительностью женщины, которую жизнь научила читать мелкий шрифт.

Официант улыбается и останавливает взгляд на мне.

— От поклонника. Просил передать вам, что сражен.