61. Чтобы мужчина начал действовать, надо завести второго

Девчонки издают единодушное «о-о-о», а я с улыбкой закатываю глаза.

Приятно, как ни крути, хоть сейчас и не чувствую в себе ресурса для нового знакомства.

— И кому нам адресовать благодарность? — спрашиваю, позволяя разлить шампанское по бокалам. Официант чуть улыбается и почти незаметным движением головы показывает куда-то мне за спину.

Я оглядываюсь с ленцой и королевской небрежностью, которую все женщины мира включают автоматически, когда понимают, что на них смотрят.

За столиком неподалеку сидит компания мужчин. Не шумная, не пьяная, нормальные такие, серьезные дядьки при деньгах. Один из них смотрит прямо на меня.

Мужчина улыбается краешком губ почти незаметно, но взгляд у него такой… он не спрашивает разрешения, но и не берет без спроса.

Я на секунду зависаю, потом поднимаю бокал и салютую шампанским. Мужчина улыбается шире и тоже чуть приподнимает свой бокал.

— О-о-о-о, — протягивает Женька таким голосом, что я сразу понимаю: сейчас выдаст.

— Даже не начинай, — предупреждаю, не поворачиваясь.

— А я что? Я вообще молчу.

— Ты молчишь так громко, что уши закладывает.

— Ну, прости, мась, тебе только что прислали бутылку, за которую я бы без лишних выкрутасов дала.

— За одну бутылку? — прыскает Лелька.

— В нынешней экономической ситуации вполне себе вариант.

Я смеюсь вместе с девчонками и делаю глоток. Да, это действительно вполне себе, не зря стоит, как крыло самолета. Снова салютую моему поклоннику, что шампанское оценила.

— Ну вот, — довольно резюмирует Златка. — Пошла вода горячая.

— Какая еще вода? — отставляю бокал, спохватившись. Текилу с шампанским лучше не мешать.

— Мужская, денежная, правильная, — произносит Златка с нажимом, и мне нечего ей возразить. Все по факту.

— За нее надо выпить, — провозглашает Дашик. — Чтоб у нас ее было в достатке.

Мы пьем, потом еще. Музыка меняется, кто-то на сцене очень старательно мучает «Белые розы» и наш слух, но я окончательно расслабляюсь. В какой-то момент ловлю себя на том, что уже не смотрю в телефон каждые две минуты.

— Добрый вечер, не помешаю? — звучит надо мной низкий, спокойный голос.

Я поднимаю глаза и узнаю «поклонника». Вблизи он выглядит еще внушительнее. Не в смысле огромный, хотя рост у него выше среднего, плечи широкие, фигура подтянутая, видно, что человек не просто иногда вспоминает про спортзал, а ходит регулярно, просто энергетика такая — властная. Ему лет сорок с лишним. Уже немолодой, но ухоженный, симпатичный, с легкой сединой у висков, которая ему даже идет. На нем темная рубашка, часы, которые не орут «посмотрите, сколько я стою», но почему-то сразу становится понятно: стоят они так, что лучше не знать. Все в нем тихое, без кича и показухи, сплошная уверенность человека, которому не нужно ничего уже доказывать. И девчонки, конечно, отмечают это одновременно со мной. Я прямо кожей чувствую, как у нашего стола сгущается женское «ну-ка, ну-ка, что за туз козырный».

— Владимир, — представляется он и протягивает руку.

— Арина, — улыбаюсь и вкладываю в его теплую ладонь свою. Он ее тут же целует.

— Извините, если отвлекаю. Хотел лично выразить восхищение.

— Спасибо, за шампанское в том числе!

— Ерунда, — отмахивается он, глядя мне в глаза, гипнотизируя.

— Присоединяйтесь к нам, Владимир, — встревает предприимчивая Женька, которую хочется прибить.

Я сегодня вообще-то планировала просто напиться с подругами без всяких мужиков, а теперь придется с улыбкой двигаться, чтобы Владимир сел рядом. Подавив тяжелый вздох, так и делаю.

Слово за слово. Сначала типичные вопросы, а дальше по накатанной, потом компания Владимира машет ему, он машет в ответ, они подходят познакомиться, кто-то приносит свои стулья, официанты суетятся вокруг нас, принимая новые заказы. Стол ломится, алкоголь льется рекой. Где-то спустя час мы уже общаемся так, будто знаем друг друга давно. С Владимиром легко и интересно разговаривать, впрочем, после всего выпитого я бы и со столбом заобщалась.

К нам снова подходит официант, но уже с роскошным букетом из гортензий, эустом, роз и еще чего-то невыговариваемого. Цветы нежные, пышные в бело-желтой гамме, упакованные в матовую упаковку — все со вкусом и стилем.

— Это вам, — вручает мне официант.

Я моргаю и даже трезвею от такой красоты.

— Мне?

— Да.

Девочки синхронно поворачиваются к Владимиру, он улыбается чуть виновато, но совсем не раскаиваясь.

— Решил, что для такой женщины шампанское — как-то несерьезно.

Я смущенно смеюсь, принимая букет, голова идет кругом. Мне безумно приятно. Прижимаю букет к себе, вдыхаю нежный аромат и смотрю на Владимира.

— Спасибо. Они невероятные.

— Все для тебя, — салютует он бокалом и скользит по мне таким волнующим взглядом, что становится с одной стороны лестно, а с другой — не по себе, ибо не того мужчины это взгляд.

Девочки рассыпаются в восторгах, снимают меня с букетом на мой телефон, после сообщая, что это было сторис. Я слишком пьяна, чтобы протестовать, да и в конце концов, пусть снимают, пусть все видят, и Мингаров тоже, если, конечно, ему вдруг взбредет в голову залезть в моей профиль в час ночи.

Осознав, куда меня опять понеслось, злюсь на себя.

Серьезно? Мне дарят цветы, а я думаю, как это воспримет Тимур?

И тем не менее, когда Лелька возвращает телефон, и я просматриваю сторис с вполне говорящей подписью «мужчина создает истории, мальчик — смотрит», внутри разливается что-то такое стервозно-довольное, хоть и с желанием сделать фейспалм. Вот что я творю? Завтра ведь протрезвею и умру от кринжа.

— Потанцуешь со мной? — приглашает Владимир, когда музыка меняется на что-то медленное, тягучее. Отказывать не вижу смысла, да и не хочу. Мне приятно его внимание, его интерес, прикосновения, да и он сам.

Владимир хорошо танцует, уверенно: прижимает к себе крепко, давая прочувствовать мощь тела и вполне понятные намерения.

— У меня от тебя голова кругом, — шепчет на ухо. — Ты какая-то неземная, Ариша. Пахнешь так…

По коже бегут мурашки от его горячего дыхания, но и только. Этот шепот не сжигает мои нервы напалмом, не сбивает сердечный ритм и не вызывает томления внизу живота. Я спокойно дышу, втягивая запах его парфюма. Пахнет он хорошо, дорого и степенно, как кабинет из темного дерева с кожаным креслом, дорогим алкоголем и решениями, которые принимаются без лишних эмоций.

Тимур пахнет иначе.

Пытаюсь не думать об этом, но черт… Мой пьяный мозг — сука, подсовывает те самые ощущения свежести, резкости, молодости, драйва, и от них учащается дыхание.

Владимир явно принимает мою реакцию на свой счет. Смотрит на мои губы и уже в следующее мгновение подается вперед, но я уклоняюсь, и он касается губами скулы.

Получается неловко, и хочется позорно сбежать, однако, Владимир не делает из происходящего драмы, просто ненадолго замирает, его рука остается у меня на талии, но уже не тянет ближе, наоборот — дает пространство.

Одна меланхоличная песня сменяет другую. Владимир слегка наклоняет голову вбок и неожиданно спрашивает:

— Он хотя бы стоит этой грусти в твоих невероятных глазах?

Я усмехаюсь, хотя это больше похоже на судорогу, которую можно выдать за иронию.

— Сомневаюсь, — качаю головой с невеселой улыбкой. Голос звучит почти нормально. Да, именно, что почти…

Владимир хмыкает, но не пытается развить тему — очередной плюс в его копилочку. Вообще так несправедливо много плюсов у мужчины, который не вызывает во мне ни одного короткого замыкания. И почему всегда так?

— Тогда, может, стоит дать мне шанс? — предлагает он, будто читая мои мысли.

Стоит, определенно, стоит. Но я сейчас слишком пьяна и зациклена на Мингарове, чтобы дать однозначный ответ.

Следующие полчаса проходят, словно в тумане. Сходив в туалет и едва не подвернув в очередной раз ногу, в конечном счете прихожу к выводу, что пора ехать домой, если не хочу добираться до квартиры ползком, а после обниматься до утра с унитазом.

Владимир, конечно же, вызывается сопроводить, но я пока не готова ему настолько довериться. Возможно, в другой раз…

В такси удается немного подремать и даже протрезветь, поэтому ключи от квартиры ищу недолго. Во дворе непроглядная темень, а в подъезде гробовая тишина, отчего стук моих каблуков отдается эхом. Представляю уже с каким кайфом сниму свои длинноносые туфли, но тут выхожу из лифта и все пробки к чертям выбивает.

Мингаров. Сидит прямо на ступеньках с такой вальяжностью, будто это не моя лестничная площадка, а его личная приемная.

Мощный, дерзкий, опасный в этом промокшем, черном бомбере, с влажными от дождя, небрежно-уложенными волосами и напряжением во взгляде. Он медленно скользит им по мне и на глазах, будто звереет.

Что ж, есть от чего: перламутрово-розовый полушубок сполз с плеч, открывая полупрозрачный корсетный топ телесного цвета, ярко контрастирующий с дымчато-графитовыми чулками, демонстративно-подчеркнутыми широким, белым поясом, который у меня нынче вместо юбки. На нем Мингаров и задерживает взгляд, точнее — на застежках для чулок и полосочке голой кожи над их краем.

Его челюсть каменеет, а взгляд вспыхивает опасным огнем, меня бросает в жар, прошивая предательски-игривым удовольствием. Переполненная им уверенно вышагиваю к двери, небрежно бросая:

— Что ты тут забыл?

Голос выходит ровнее, чем я ожидала, но моего спокойствия хватает буквально на секунду, в следующую Мингаров поднимается, вырастая прямо передо мной и нависнув, насмешливо парирует, глядя в глаза:

— А ты разве не этого добивалась?