70. С неповторимой женщиной хочется повторить

Зая, зайка-заечка, заинька моя…

Странно, почему-то раньше я не замечал, что у нее такие смешные, оттопыренные ушки. Видимо, не зря все-таки заей окрестил, хотя на тот момент она у меня больше ассоциировалось с хэфнеровскими, а теперь… Теперь смотрю и разматывает в сопли от веснушек на аккуратном носике, россыпи родинок на изящной спине, торчащих ушек и зацелованных, припухших губ, капризно оттопыренных, как у ребенка, которые до ломки хочется вновь зацеловать.

Такая она… Внутри полный разъеб, и член не опускается. Хочу снова и снова, и снова.

Втянув с шумом воздух, не могу сдержать смешок и, откинувшись на подушку, слежу за проплывающими тенями на потолке, пытаясь отвлечься. Уже почти утро, а у меня сна ни в одном глазу. Лежу и просто смотрю на нее спящую, как блажной шизоид. Никогда не думал, что буду любоваться женщиной, сходить по ней с ума до какого-то животного помешательства, когда хочешь ее постоянно во всех смыслах: целовать, трогать, вдыхать, ощущать на вкус и бояться. Так, сука, бояться, что вот сейчас она проснется, посмотрит трезвым взглядом и снова пошлет на хрен.

За последние недели меня изрядно помотало, я и бесился, и ревновал, и злился, а уж когда она выставила меня на утро из квартиры, и вовсе едва не рипнулся от отчаяния и злости, не зная, что делать, как ее вернуть. Меня так накрыло, что все стратегии полетели к чертям собачьим.

Пусть я понимал, что скорее всего она это на эмоциях, но стопроцентной уверенности не было. Рядом с ней я вообще ни в чем не был уверен, и это не слабо так держало в тонусе. Я жил на адском нервяке, превратившись в сплошной, оголенный провод, бесконечно строя планы, продумывая, как подступиться, что сказать, чем зацепить.

Сначала казалось, нужно дать ей время успокоиться и, подобрав нужный момент, правильно разыграть карту.

Да-да, я до последнего держался за мысль, что, выбросив белый флаг — распишусь в собственной слабости, и ей станет неинтересно. А потом этот провальный ужин с конским счетом и упакованным по высшему разряду Владимиром, идеально вписывающимся в ее жизнь, и до меня, наконец, дошла одна-простая истина — я ничего не могу ей предложить такого, чего у нее еще не было: ни денег, ни статуса, ни стабильности, ни даже этих моих выебонов.

Ничего, кроме искренности и своих чувств. Впрочем, у меня и выбора не осталось, если я не хотел просрать единственный шанс. А я не хотел, ибо точно знал, это оно — то самое, и Зая — та самая. Пусть я, как последний кретин до последнего пытался отрицать это, называл влечением, одержимостью, незакрытым гештальтом — да чем угодно, лишь бы не тем, чем оно являлось на самом деле, но не помогло. Тяга к ней на грани помешательства оказалась сильнее меня, всех моих предрассудков и «но».

Да и какие уж тут «но», когда дышать без нее не получается. Просыпаюсь с мыслями о ней, засыпаю с ней же, а между этим хожу злой и дерганый, потому что ни хрена не понятно.

Что она ко мне чувствует? Насколько это серьезно? А главное — что будет завтра?

Снова втягиваю с шумом воздух и, не выдержав-таки, провожу кончиками пальцев по Заиному плечу. Кожа горячая, нежная, будто шелк. Наклоняюсь и целую едва ощутимо, боясь разбудить и в то же время, едва сдерживаясь, чтобы не взять ее снова.

Такая она красивая, аж внутри ломит, будто неземная вся. Смотрю, не отрываясь, и хочу. Просто пиздец, как хочу. Манит дико, сколько бы не брал, а брал я ее раз за разом без передышки, как дорвавшийся до бесплатного щегол. Тормоза напрочь отказывали.

Никогда ни в ком я не испытывал такой животной потребности, когда до криповости ненасытно хочется всю вылизать, обнюхать, заласкать, занежить, наполнить собой, пропитать, чтобы моя, только моя и ничья больше. Такой вот кринж.

Я отъезжал башкой со свистом от ее вкуса, от того, как громко, чувственно стонет подо мной, как горячо и влажно принимает, полностью отдаваясь мне.

Тот, кто сказал, что бриллиантового межножья не существует, похоже, не выкупал прикола. Сама мысль, что я в ней — именно в ней — в моей невозможной, стервозной Зае доставляла такой нереальный кайф, что я не мог остановиться. Мало мне было. Чертовски, невыносимо мало. Хотелось больше, ближе, сильнее: забраться под кожу, в мысли, впитаться в каждую пору, неизлечимо заразить собой, как она меня этими проклятыми чувствами, о которых я шептал ей, жадно, первобытно присваивая себе, не в силах быть нежнее, трепетнее, ибо она-то о своих молчала. Стонала, как дикая, дрожала, кончала подо мной раз за разом и молчала, молчала, молчала. А мне кровь из носа надо было услышать что-то еще помимо того, что это лучший секс в ее жизни. Так-то я и без пояснений, уловил, что такого идеального мэтча у нее до меня не было. И пусть оно, конечно, тешило мое мужское эго, однако хотелось что-то кроме, да и вообще, чтоб до меня ее только ветер ласкал.

Усмехнувшись, торможу этот дебилизм в голове, и кидаю взгляд на часы. Уже почти шесть. Первую пару я, однозначно, скипаю, да и вторую тоже, а может, и все. Не хочется повторять ошибок, и уходить впопыхах, да и вообще уходить. В конце концов, как, когда Зая залюбленная мурчит что-то у меня под боком, прильнув всей собой — горячая и обнаженная?

Хватает одного взгляда, чтобы забить на все болт. Конечно, придется побегать по отработкам, в деканате наверняка еще из-за старых прогулов выдрочат мозг, Склярова будет орать, но, если честно, вообще пофиг. Сейчас только Арина имеет значение.

Обнимаю ее, притягиваю спиной к себе, утыкаясь лицом в густые, пахнущие чем-то вкусным, мягкие волосы и как-то сам не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь от телефонной трели. Сначала вообще не понимаю, где я и что происходит. Шарю рукой под подушкой, щурюсь от солнечных лучей и едва сдерживаю мат, найдя, наконец, мобилу.

Склярова. Ну, кто бы сомневался.

Арина тоже просыпается и, заметив имя на экране, хмыкает многозначительно, после чего, зевая, выбирается из постели и идет в ванную. Я же, залюбовавшись ее задницей, на автомате принимаю вызов, и тут же жалею об этом.

Витка, не здороваясь, сразу поднимает ор. Оказывается, я подвел ее, не придя на лекцию, а она меня отметила, но ее спалили.

Я, молча, выслушиваю все претензии, иногда вставляя что-то вроде «понял» и «разберусь», а сам смотрю на дверь ванной, за которой шумит вода. У меня уже стоит, но и Витку не могу просто послать. Она действительно прикрывает зачастую мою задницу, но не постоянно, как она об этом сейчас распинается. Я только последние две недели лажаю и то, потому что ездить на пары из Балашихи, где кантуюсь у друга — тот еще гемор: чтобы вовремя успеть, надо встать в четыре утра. А как, блин, если я с работы только в двенадцатом часу приезжаю теперь?

Кстати, о ней… Вспоминаю, что сегодня надо провести треню у нескольких основных клиентов, а их при всем желании бортануть или перенести нельзя, особенно, с моим нынешним балансом и размотанной тачкой, и едва не рычу. Откидываю телефон и, прикрыв глаза, настраиваюсь ишачить. Надо будет взять еще нескольких подопечных, иначе придется влезть в долги. Только вот учиться когда и с Заей быть?

Пиздец какой-то! Однако, решаю пока не грузиться ни из-за учебы, ни из-за работы, ни, тем более, из-за денег. Уж точно не при Арише.

Захожу к ней в душ. Она, ничуть не удивившись, даже не оборачивается, продолжая чистить зубы. Обнимаю ее со спины, прижимаюсь, по коже ползут мурашки от слишком горячей воды, но я не обращаю внимание, целую мокрое плечо, потом шею и скольжу ладонями по маленькой груди, аккуратно сжимая и поглаживая соски. Странная фигня: но как-то сразу спокойно становится и приходит уверенность, что как-нибудь порешаю все проблемы, найду баланс, чтобы быть с моей Заей на равных.

Она, будто вторя моим мыслям, прогибается мне навстречу и протягивает зубную пасту.

— Опять прогуливаешь, Мингаров? — выдыхает дразняще, проезжаясь попкой по моему каменному стояку. Усмехнувшись, полоскаю рот и облизнув губы, подхватываю ее игру.

— Я отработаю, Арина Николаевна, — шепчу, прикусывая покрасневшее ушко и, скользнув ладонью ей между ног, начинаю медленно ласкать, размазывая липкую смазку по аккуратным губкам и клитору. Зая судорожно втягивает воздух, откидывая голову мне на плечо и, нашарив мой член, принимается медленно дрочить.

Стонем в унисон, глядя друг другу в глаза. Аринка улыбается самодовольно, прикусывает мою губу и увеличивает темп рукой.

— Зай, — выдыхаю судорожно, сам не зная, что хочу сказать.

Она усмехается, а я, не выдержав, разворачиваю ее к себе лицом и грубо врезаюсь в ее рот жадным, глубоким поцелуем, слизывая вкус мятной пасты.

Целуемся, как дикие, горячая вода бьет по плечам, пар оседает на стекле, и от тесноты душевой кажется, будто вокруг вообще ничего больше не существует. Только она и я, я и она.

Скольжу губами по подбородку, шее, ключицам, ниже. Ариша прижимается спиной к стене, часто дышит и смотрит на меня из-под тяжелых ресниц. Целую вновь и проникаю в нее двумя пальцами, едва не отъезжая мозгами. Такая она… Горячая, текущая, растраханная еще с ночи.

Замерев, она мычит мне в рот, дрожа всем телом.

— Да, Заюш, вот так. Расставь ножки пошире, — приговариваю, ловя каждый ее вздох, добавляя еще один палец и чувствуя, как рот наполняется слюной.

Хочу ее. Так сильно хочу, что в глазах темнеет, но за резинкой идти сейчас вообще не вариант.

Видимо, сообразив то же самое, Зая отстраняет мою руку, а в следующее мгновение опускается на колени. У меня дыхание схватывает от одного ее вида и этого блядски-игривого взгляда из-под ресниц. Не отводя его, она обхватывает член ладонью и нежно приласкав, дразняще проводит языком по головке, пробуя меня на вкус.

Запрокидываю голову и с шумом втягиваю воздух. Пальцы сами находят ее мокрые волосы, но пока только держу ладонь у нее на затылке, не давлю, не направляю. Ариша не торопится, дразнит: лижет, посасывает, слегка погружает головку в рот, испытывая мое терпение, которого и в лучшие времена было примерно ни хрена, а сейчас не осталось и вовсе. Дурею просто от наслаждения, а она с таким голодом наблюдает за каждой моей реакцией, будто именно в этом и есть ее кайф.

— Возьми глубже, — не выдержав, хриплю, давя ладонью, не узнавая собственного голоса. Слишком низкий, рваный, почти чужой. Зая слегка давится, но быстро справляется с рефлексом. — Да, вот так. Не отводи взгляд.

Впрочем, эта ведьма и не думала. Вскидывает его, не скрывая насмешки и, приноровившись к моему размеру, начинает жадно сосать, помогая себе рукой, отчего у меня перед глазами плывет.

Несу какую-то пошлятину, что у нее самый классный ротик, требую, чтобы ласкала себя тоже, направляю, двигаюсь немного грубовато, быстро, но Зая не возражает, наоборот, явно наслаждается процессом не меньше моего. От одного лишь этого безумно кроет. Дальше остаются только ее глаза, мое сорванное дыхание и ослепительная пустота, в которой на несколько долгих секунд не существует вообще ничего. Я пытаюсь по-джентльменски отстраниться, предупредить, но Зая берет лишь глубже и проглатывает все, что я ей даю, делая мой оргазм просто космическим.

Когда способность соображать понемногу возвращается, я обнаруживаю себя прижатым к кафелю с дрожащими коленями и рукой в ее волосах, она тем временем все также сидит у моих ног, любуясь результатом своих стараний.

— Ты ведьма, — выдыхаю, едва не сползая по стенке к ней. Зая, самодовольно хмыкнув, нежно касается опухшими губами моего бедра, а затем резво поднявшись, оставляет легкий поцелуй на моих.

— А ты вкусный, — шепчет доверительно и с улыбкой добавляет. — Что хочешь на завтрак? Ну, кроме меня.

Наверное, я бы сообразил, что ответить, но до меня вдруг дошло — она только что предложила мне остаться. Надо признать, это размазало меня по кафелю куда ощутимей, чем минет.