71. Зайкины заповеди

Когда выхожу из душа, Арина уже вовсю готовит. Стоит у плиты в знакомом халате-кимоно, влажные волосы собраны в небрежную шишку, щеки разрумянились. Сияющая такая, манкая, моя... Меня снова ведёт и тянет нестерпимо. Подхожу к ней и, обняв, кладу подбородок на плечо.

Ариша замирает на секунду, явно удивленная. Видимо, не ожидала от меня всех этих нежностей, я и сам, если честно, не ожидал. Обычно, я не отличаюсь тактильностью, а тут просто не могу отлипнуть. Целую ее за ушком, веду носом, втягивая естественный запах ее кожи, и меня напополам с желанием топит чем-то щемящим. Арина еще так непривычно робко, даже смущенно улыбается, будто тоже боится поверить в происходящее и одним лишним движением все испортить.

— Поговорим? — все же решаюсь расставить точки над «ё». Она на мгновение замирает, а потом, глубоко вздохнув, выдает, будто это не мы еще вчера участвовали в постановке «кто кого переиграет»:

— О чем именно?

Молчу пару секунд, пытаясь понять, она серьезно или прикалывается.

— Ну-у, о нас, например, о наших отношениях, — тяну иронично, начиная чувствовать себя телкой, которая делает пацану мозги.

— А что об этом говорить? — усиливает Зая это ощущение. — Не ври, не изменяй, не играй со мной в игры и не болтай о нас в универе — вот и весь разговор.

Круто, осталось еще бросить, как в тех рилсах «всё, давай, связь» и прямо бумеранг уровня бог. Не знаю, то ли начать ржать, то ли загрузиться. Начинаю понимать, почему Анж так бесилась всегда.

С другой стороны — а что, собственно, не так? Все ведь по фактам, без лишней воды и мозготраха, но, пожалуй, в этом и кроется главный прикол: я к такой конкретике и легкости не привык. С Анж бы сейчас был марлезон на три акта, а тут… А тут как-то сразу становится ясно: если налажаю, с такой же легкостью получу пинка и никаких марлезонов не будет. Как говорится: «чемодан, вокзал, нахуй!».

Что на это ответить, кроме понял-принял? Ну, как в вариант можно еще начать докапываться в духе «а я тебя, а ты меня?», но я и без того чувствую себя максимально крипово. В конце концов, от «нас» и «отношений» она не открестилась, значит можно обойтись без высокопарных речей про чувства.

Кивнув самому себе, бормочу нелепое «ок» и закрываю тему.

— Вкусно пахнет, — заглядываю в шкворчащую сковородку и сжимаю Заю крепче в своих объятиях, пытаясь хотя бы так сказать о том, что внутри.

Как ни странно, Арина понимает — вздохнув, словно скинула тяжелый груз, расслабленно откидывается мне на плечо и нежно проводит кончиками пальцев по моим предплечьям, обрисовывая вены. Несколько долгих секунд мы так и стоим, наслаждаясь нашей близостью и тишиной, а потом Аринка, чуть приподняв голову, ловит мой взгляд и невесомо скользнув губами по линии челюсти, шепчет:

— Садись, уже почти готово.

Улыбнувшись от легкой щекотки, чмокаю Заю в кончик носика. Она забавно фыркает и легонько хлопает по моим, сцепленным у нее под грудью, рукам.

— Давай, а то у меня сейчас сгорит.

А у меня уже давно сгорело все к чертям. Чмокнув ее еще раз напоследок, сажусь. Она быстро сервирует стол и ставит передо мной омлет с лососем и овощами. От запаха сводит желудок, рот наполняется слюной. Только сейчас вспоминаю, что со вчерашнего вечера и не поел толком ни хрена, хоть мы ночью и перекусывали тем пижонским, авторским сетом, но, как говорит мой батя, такой милипиздрической херью только врагов в голодный год дразнить.

Отрезаю кусок омлета, пробую и ощущение, будто ничего круче не ел.

— Нормально на соль?

— Вообще топ. Вкусно очень.

— Ну, яичницу сложно испортить, — иронично отзывается Аринка, при этом немного зардевшись. Такая милая в своем смущении — ангелочек просто.

Она явно собирается сесть напротив, но я ловлю ее за талию и усаживаю к себе на колени.

— Тимур, — схватившись за полы разошедшегося халата, тут же возмущается она, но дрожащие от сдерживаемой улыбки губы выдают, что не так уж и возмущен мой ангелочек.

Дразняще выгибаю бровь и, лукаво глядя ей в глаза, веду ладонью по гладкой ножке, забираясь под халат.

— Остынет ведь, — предпринимает Зая ещё одну попытку воззвать к разуму, но какой там разум, когда на ней нет трусиков?

— Как хорошо, что придумали микроволновку, — понижаю голос и медленно скольжу языком по ее губам, а рукой к сладкой и уже наверняка намокшей киске. Зая судорожно втягивает воздух, начиная ерзать. У меня мгновенно встает, кладу ладонь ей на горло и углубляю поцелуй, делая его мокрым, жадным, пошлым.

Ласкаемся языками, сплетаем их в хаотичном танце, практически не вмешивая губы, и нас плавит, как закоротившие провода. Завтрак, разумеется, остывает, зато нам горячо.

Сдернув с хрупких плеч халат и оставив его болтаться на талии, лижу напряженные соски, как оголодавшая псина, пока Зая, прикрыв от наслаждения свои ангельски-голубые глазки, эротично трется об мой стояк.

Такая блядски красивая, сексуальная, заведенная. Не выдержав, подрываюсь прямо с ней на руках, торопливо снимаю с неё халат и, поставив коленями на стул, прошу прогнуться. Вид такой, что всякие Венеры Милосские идут мимо.

Эти бесконечные ноги, женственные, округлые бёдра, тонюсенькая талия, изящный рельеф спины и аккуратненькая, готовая для меня, киска.

Сглатываю и как никогда сейчас понимаю всех этих дрочеров от искусства. Не был бы я рукожопом, тоже бы увековечил такую красоту, но единственное, как могу выразить свое восхищение и всё то, что рвет на части — это уже привычно опуститься на колени и вылизать так, чтоб вся рожа в ее наслаждении, а в голове звон от протяжных стонов, сворачивающих нутро в узел.

Если бы мне сказали, что женщину можно так осатанело желать, так ей наслаждаться и нуждаться в ней, я бы не поверил, а теперь… Теперь только и могу, что охреневать, входя в неё, едва сдерживаясь, чтобы не стонать от кайфа во весь голос, как девка. Миссия, конечно же, провалена, но в какой-то момент становится вообще по боку. Слишком хорошо. Так хорошо, что не могу остановиться: трахаю снова и снова, ласкаю ее всю, зацеловываю и все равно мало мне, как впрочем, и ей. Наш голод абсолютно, тотально взаимен и это неудивительно — столько друг друга изводить.

Наверное, мы бы так и не выползли из постели, и я забил бы на работу, но резинки заканчиваются, а Зая оказывается очень принципиальной в этом вопросе.

Когда мы возвращаемся на кухню после очередного душа, у меня остается не больше часа до тренировки, о чем и сообщаю, жадно уплетая напару с Заей разогретый завтрак, усадив ее вновь к себе на колени, тиская и целуя между делом, чтобы хватило подзарядки на несколько часов.

— У тебя есть какие-нибудь планы на сегодня? — спрашиваю позже, натягивая футболку и пытаясь взглядом отыскать второй носок, мысленно прикидывая, как бы мы могли провести вечер.

— Да, я собираюсь съездить к отцу, — отзывается она, убирая со стола.

— Дозвонилась ему, наконец?

— Нет, — удивляет и тут же настораживает. — Поэтому и хочу съездить, понять, насколько ситуация серьезна.

— А ты уверена, что это безопасно? — приподнимаю скептически бровь, прекрасно зная, что с ее неадекватными родственничками ни в чем нельзя быть уверенным, да и меня больше интересует ее готовность к этому печальному факту, иначе хрен я ее куда одну отпущу.

— Вот я и отпросилась сегодня, чтобы поговорить с отцом наедине, пока его семейка на работе, — выдает она свой гениальный план, от которого мои брови ползут на лоб.

— А если у них тоже выходной или этот дегройд — твой братец и вовсе не работает, что вероятней всего?

— Не волнуйся, я поеду не одна, — заверяет с улыбкой, только вот меня это ничуть не успокаивает.

— С кем? — стараюсь казаться невозмутимым, но Зая, конечно же, улавливает холодок в голосе, и весело усмехается:

— Не с Владимиром, обещаю.

Офигеть инсайт. Нет, я, конечно, прекрасно понимаю, что она просто дразнит меня, но не могу не реагировать, тем более, что хочется все же внести кое-какую ясность.

— Да уж будь так добра, — язвлю. — Твои заповеди и установки, если что, работают в обе стороны.

— Правда? Какая досада, — паясничает она и, засмеявшись, прижимается ко мне всей собой. — Ты такой забавный, когда злишься. Губки — уточкой, бровки -домиком… утю-тю-тю, какой малыш грозный…

Она чмокает меня в «губки-уточкой», а я изо всех сил держусь, чтобы не открутить ее сучью головешку.

— Ну, не хмурься, — будто бессмертная продолжает она сюсюкать. — Со мной будут подруга и ее муж, привезут мне свое зеркало винтажное и потом поедем.

— Дождалась бы меня, и вечером бы съездили. Ты точно поедешь не одна?

— Точно, да и думаю, у нас вечером найдутся дела поинтереснее, — игриво понижает она голос, как-то разом гася мое раздражение.

Вздыхаю тяжело и, куснув ее слегка, отвечаю на примирительный поцелуй. Уходить не хочется до зубовного скрежета, но работа сама себя не отработает, а деньги из воздуха не появятся.

Договариваемся, что после я заскочу за ней в какой-то салон, куда она поедет на маникюр, а потом сходим поужинать.

Целуемся в дверях, потом еще раз и еще.

— Все, я пошел, — отрываю себя кое-как, но не иду. Аринка смеется, вновь притягивает к себе и, повиснув на мне, целует, как в последний раз. Еще пару минут дурачимся, а потом нахожу-таки в себе силы свалить.