78. Он ее недооценивал, она могла хуже

— Так значит, это не ты слил переписку? — доносится сквозь марево полнейшего ахуя осторожненький голос Скляровой.

Проморгавшись, смотрю на нее, как на дуру и не могу сдержать закипающего в груди бешенства.

— Я, по-твоему, конченный что ли?

Витка, смутившись, мотает гривой и блеет какие-то оправдания, мол, подумала, что на спор слил. Удивляться, что за дичь она несет у меня нет ресурса, весь уходит на то, чтобы не отъехать крышей.

Сверлю мутным взглядом скрины наших с Заей переписок в чате потока, и пытаюсь переварить этот пиздец, но ощущение, будто по башке молотком дали.

После всего случившегося в пятницу, мне казалось, Чернышова пробила дно, но фраза «снизу постучали» теперь прочувствована на всю тысячу тысяч.

Моя бывшая не просто больная на голову, а абсолютно, тотально, мать ее, поехавшая! И то, что я ей изменил, ни хрена не причина и не следствие. Уверен, она бы и без повода, реши я с ней вовремя порвать, устроила бы подляну. Ситуация с тачкой и билетами это подтверждает. Оправдать я себя не пытаюсь, знаю, что заслужил мочилово, но она перешла все границы.

Вообще удивительно, как такая психопатка не грохнула меня в одну из ночей за какую-нибудь не вымытую чашку — вопрос, от которого мороз ползет по шкуре, хотя лучше бы грохнула, и сейчас бы не рвалось внутри на ошметки при мысли о Зае.

Столкнувшись с ней, я ни черта не понял, будучи на адреналине и горя лишь желанием объясниться. Хуже того, что я подвел ее в субботу, пропав без обратной связи и поставив в неудобное положение перед подругами и Яковлевной, мне казалось, быть не может.

«Ха и еще три раза ха! Подержите-ка мое пивко!» — сказала Вселенная, отсыпая по самые гланды.

Когда в пятницу нашелся покупатель на мобилу, и пришлось ехать в Северное Бутово, чтобы обменять свое семнадцатое яблоко про-макс на обычную тринашку с доплатой, я и предположить не мог, чем аукнется решение заехать заодно за частью шмота. Все складывалось, как нельзя удачно: забашлял полученные деньги пацанам, которые следили за мачехой Заи и ее братцем, оставшуюся часть суммы запланировал отложить на комиссию риэлтору и уже с зарплаты снять, наконец, какую-нибудь хату.

Окрыленный перспективами какой-никакой стабильности и предстоящей вылазкой на дачу, завалился к себе на квартиру, надеясь, что Анж не окажется дома, но на этом удача помахала ручкой, хотя первые пять минут я даже верил, что удастся избежать концерта.

Анж встретила меня показательно равнодушно и, не сказав ни слова, ушла в спальню, я же поспешил в гардеробную, собирать шмот, не сразу заметив чужие чемоданы.

Не прошло и пары минут, как Чернышова появилась в дверях, начав сверлить меня пристальным взглядом.

Наверное, она ожидала, что я не выдержу молчаливый прессинг и как-то отреагирую, но смысла в этом не было, только головняк, да и обсудили уже все вроде бы. Анж, конечно, считала иначе.

— И где ты теперь будешь жить? — спросила недовольно, сложив руки на груди.

— Там же где и все это время, — ответил, как ни в чем не бывало, продолжая складывать свои пожитки. Я старался не смотреть в сторону Чернышовой, методично сворачивал толстовку, запихивал в сумку, следом бросал пару футболок, повторяя про себя: «Чем быстрее закончу — тем быстрее свалю отсюда, а значит, меньше шансов, что мы снова скатимся в бессмысленный срач».

Мечты-мечты…

— У шлюхи своей? — прилетело в следующее мгновение.

Замерев с ветровкой в руках, на несколько секунд прикрыл глаза, пытаясь задавить поднимающуюся изнутри волну гнева.

— Слушай, давай обойдемся без вот этого дерьма, — процедил настолько ровно, насколько вообще было возможно, пытаясь вывести разговор в адекватное русло, но куда там?

— А кто она? — повысила Анж голос. — Влезла в чужие отношения...

— Она о тебе даже не знала!

— Охренеть-заявочки! И что мне теперь, совет да любовь вам пожелать?

Я втянул с шумом воздух и, поднявшись с кортов, посмотрел на ее перекошенное лицо, уговаривая себя не давать волю нервам.

— Анжел, вот ты чего добиваешься? К чему этот концерт? — воскликнул уже просто от бессилия, ибо достало, но тут открылась очередная ачивка идиотизма.

— Просто интересно, чем она лучше?

Ну, как минимум, тем, что не ебет мозги — проскочила ядовитая мысль, но вслух я ее, конечно, произносить не стал, как и объяснять, что рядом с Заей хочется жить. Не существовать по инерции, не плыть по течению, потому что так проще и привычнее, а именно жить, наслаждаясь каждым мигом: быть кем-то, стремиться к чему-то, делать больше, становиться лучше. Поэтому просто посмотрел с вполне читаемым во взгляде «Ты серьезно?», а Анж, будто в подтверждение продолжила:

— Неужели ты не понимаешь, что это всего лишь новизна, а потом все будет то же самое?

Брови сами собой поползли на лоб. Что, блин, у нее в голове?

— Анжел, давай просто поставим точку и все. Я понимаю, что обидел тебя, предал. Мне жаль. Правда. Прости меня, пожалуйста! Я тебе за все благодарен…

— Да неужели? — скривила она задрожавшие губы, но не смогла сдержать всхлип. У меня в груди неприятно стянуло, стоило ей со слезами и горечью добавить. — Хороша твоя благодарность

— А что мне сделать, Анжел? Ну, что сделать, скажи? Я старался все сохранить, правда, старался, но… Прости! Прости меня — это все, что я могу тебе сказать.

Она начинает плакать уже в голос, и мне жаль ее: по-человечески, остро, почти болезненно. Вина, и без того никуда не исчезнувшая, вгрызается под ребра. Перед глазами проносятся все годы, прожитые рядом: хорошие моменты, которые ведь тоже были, сколько бы плохого не было после. Я чувствую себя мразью и уже почти готов снова начать подбирать какие-то утешающее слова, которые все равно ничего не изменят, но Анж умело погасила мое желание посыпать голову пеплом.

— Да в жопу себе засунь свое «прости»! — заорала истерически. — У меня мама с папой приехали, я что им теперь скажу? Я ведь уверяла, что у нас все нормально прежде, чем они решились купить квартиру, а теперь что?

Несколько секунд я просто пялился на нее, пытаясь понять, не ослышался ли. Впрочем, удивляться было нечему. Показуха — наше все.

— Это не мои проблемы, Анжел, вы у меня ничего не спросили, решили все сами, теперь сами и расхлебывайте, — произнес холодно, решив, что пора заканчивать, пока к концерту не присоединились Чернышовы.

— А-а, то есть мы будем расхлебывать, — тут же взвилась Анж, как ужаленная, полыхая взбешенным, полным ненависти взглядом, — а ты будешь жить себе, как ни в чем не бывало и радоваться жизни с какой-то шалавой?

— Да закрой ты уже свой рот! — взбесившись-таки, оборвал ее ор. Голос прозвучал так громко, что на мгновение зазвенело в ушах. Я уже собрался добавить, чтобы не смела больше говорить в таком тоне об Арине, но в этот момент со стороны прихожей раздался щелчок замка. Анж неуловимо поменялась в лице, а потом выдала:

— Да щас! Ты будешь мне изменять, распускать руки, а я должна закрыть рот?!

Сказать, что я охуел — не сказать ничего. От настолько охреневшего финта ушами у меня просто-напросто пропал дар речи.

Что, блин?

— Что? — будто читая мои мысли, взревел Андрей. От его голоса в тесном пространстве квартиры даже стены вздрогнули.