86. Закрытый гештальт

— Так на что спорим? — смирившись с тем, что придется терпеливо ждать возвращения домой, устроилась Зая у меня на груди и лукаво заглянула в глаза.

Задумавшись, я с удивлением обнаружил, что нет ничего, чего бы мне хотелось у неё выманить таким образом. С ней абсолютно все желания и потребности закрывались настолько естественно, что я не чувствовал ни в чем недостаток. Я был счастлив.

Да, несмотря на весь пиздец, я был как никогда счастлив и единственное, чего хотел, это чтобы и она тоже чувствовала себя счастливой. Но желание все-таки приберег. Жизнь долгая, а с Заей хотелось не просто долго, с ней хотелось навсегда.

Остаток ночи прошел в полудреме с неспадающим стояком и сонными ласками. Под утро я сам не понял, как моя рука оказалась у Заи в трусиках.

Кончила она тихо, но настолько мощно, что я сам едва не спустил в трусы. Как и любого адекватного мужика, меня поднимал на запредельный уровень тот факт, что моя женщина со мной по-настоящему кончает: судорожно, мокро, вибрируя каждым сантиметром своего распаленного тела.

Последовавший за этим минет стал самым лучшим. Впрочем, с Заей все лучшие, хоть никакой «глубокой глотки» и «пурпуной дымки» она не исполняла. Просто сосала так, словно мой член — самое вкусное, что она пробовала в этой жизни, и в этом был весь смак — в ее эмоциях, в ее жадности, удовольствие и жажде меня, — с ним не сравнятся никакие техники. Но, конечно же, мне все равно было мало, я хотел ее всю. И, отправившись с утра-пораньше в аптеку, решил, либо мы уезжаем в ближайшие пару часов домой, либо отправляемся в отель и не вылезаем из постели, как минимум, сутки. Видимо, Зая пришла к тому же выводу, и стоило мне зайти в квартиру, объявила, что купила нам билеты. Я попытался возмутиться, что она оплатила их, но меня тут же заткнули поцелуем и игриво намекнули, мол, сочтемся позже.

И вот мы бежим на наш рейс, едва не опаздывая.

Торопливое прощание с Заиной семьей, обещание приехать в следующий раз нормально без спешки и быть всегда на связи. Екатерина Григорьевна обнимает меня, как родного и шепчет вроде в шутку, но в то же время вполне себе серьезно:

— Рада, что ты приехал, Тимур. Но чтобы больше я не видела свою дочь всю в слезах, понял?!

— Больше не повторится, — обещаю, глядя ей в глаза, хотя это дается не так-то просто, ибо чувствую себя виноватым.

— Отправление через минуту, — торопит нас проводница, и мы, помахав напоследок, проходим в вагон.

— Купе? — удивляюсь, настроившись на флору и фауну плацкарта, хотя купе тоже не гарант цивильных соседей и обстановки, но Зая вновь огорошивает:

— Я выкупила полностью.

— Серьезно? — только и могу сказать и, не дожидаясь ответа, закидываю вещи на верхнюю полку, раз такое дело.

Зая лишь дразняще пожимает плечиком, подмигнув, на что я понимающе усмехаюсь.

Ещё двадцать часов в режиме «смотреть можно, трогать — нет», и у меня крыша отъедет.

Расстелив белье и переодевшись, садимся напротив. Несколько минут слушаем стук колес, ловя ностальгию первой встречи, и замираем в такой же нерешительности.

— О чем думаешь? — спрашиваю.

Зая, улыбнувшись, будто самой себе, прикусывает смущенно губу.

— О том, как впервые увидела тебя, — отвечает тихо и, помедлив, признается. — Я не знала, что так бывает: с одного взгляда… помешательство какое-то…

Хмыкаю, вспоминая, как меня накрыло.

— Я реально готова была хоть на полке, хоть без резинки, — продолжает она и со смешком качает головой, будто до сих пор поверить не может. — Хорошо, что у тебя обнаружились зачатки разума.

Я усмехаюсь: ага, именуемые загонами. Только даже им оказалось не под силу сделать что-то с той нестерпимой тягой, что и сейчас ставит меня на колени перед этой женщиной.

— Был бы у меня разум, — шепчу, опускаясь возле ее сведенных ног и веду ладонями по обнаженным бедрам. — Я бы трахнул тебя в ту же ночь.

Зая судорожно втягивает воздух, глядя мне в глаза.

— Кусаешь локти теперь? — выдыхает насмешливо, разводя для меня свои космические ножки.

— А ты? — касаюсь губами острого колена.

— Не знаю, — шепчет, зарываясь пальцами в мои волосы, — вдруг на том бы все и закончилось.

То, что она несмотря на все проблемы, не жалеет о нас, вызывает желание улыбаться, как идиоту.

— Не закончилось бы, — потеревшись щекой о внутреннюю сторону ее бедра, выцеловываю свои щемящие где-то за грудиной чувства, вызывая у нее мурашки.

— Думаешь? — нежно гладит она меня, не отрывая поплывшего слегка взгляда.

— Попробовав тебя, соскочить уже не было шансов, — стягиваю с нее шорты с трусиками. Она усмехается и разводит шире ноги, без стеснения демонстрируя, что уже потекла и, как и всегда, готова для меня.

Наклоняюсь, кладу ее ноги себе на плечи и лижу ее, скользнув рукой под футболку, чтобы сжать грудь.

Зая, прогнувшись, отвечает судорожным вздохом и движением бедер навстречу, сильнее сжимая мои волосы.

То, как она дрожит, как жаждет меня, выгибаясь и постанывая — до дрожи охуенно, и я напрочь отъезжаю мозгами. Вдыхаю ее кайф, лижу, трахаю языком, скользя ладонями по изгибам ее дрожащего от удовольствия тела и любуюсь.

Красивая, просто нереально красивая моя Зая и такая горячая, что я едва не кончаю. Хочу ее дико, неудержимо хочу, как, впрочем, и всегда, ибо она самая желанная женщина в моей жизни. И пусть прожил я всего ничего, уверен, так сносит чердак один-единственный раз.

— Не могу больше, — вторя моим мыслям, стонет Зая. — Хочу тебя. Очень хочу, любимый.

Она еще о чем-то умоляет, извивается от моих ласк, а меня будто током бьет ее «любимый». Никогда не думал, что такая фигня может настолько вставлять, а теперь просто плыву, как обдолбанный софтик.

Не в силах остановиться, оголодавшей зверюгой выцеловываю ее подрагивающий живот, грудь, уделяя ей особое внимание. Зая стонет, выгибаясь и ерзая по моему животу своей киской, оставляя влажные следы, которые дико заводят. Целуемся, как ненормальные, сталкиваясь зубами и лихорадочно пытаясь стянуть с меня штаны с трусами в четыре руки.

Пока натягиваю резинку, Зая покрывает меня голодными, маниакальными поцелуями. Кладу ей на горло ладонь, останавливая и, глядя в глаза, делаю первый толчок. Аринка застывает, судорожно хватая воздух ртом, я тоже замираю, сдерживая скулеж. Такой кайф в ней.

— Боже! — стонет она.

— Нет, всего лишь я, Зай, — насмешничаю, едва держась, чтобы не начать трахать ее в полную мощь.

— Ты не «всего лишь», — шелестит мне в губы, фокусируя свой затуманенный взгляд. — Ты — всё.

От нежности и чувств к ней меня разматывает окончательно. Накрываю ее губы своими и начинаю двигаться, с каждой секундой наращивая темп толчков, пока звук шумного дыхания и развязных, жадных поцелуев не заглушается протяжными, несдержанными стонами.

— Шш, тише, Зай, — поцеловав, накрываю ладонью ее приоткрытый рот и, задыхаясь от наслаждения, начинаю долбить так, что она срывается на истерику подо мной: льется рекой, все в ней хлюпает так кайфово и возбуждающе, что я едва сам не скулю.

Полка скрипит, как несмазанная телега, поезд качает из стороны в сторону, матрас сбивается вместе с простыней, Зая бьется при каждом толчке об панель, но сменить позу, остановиться хотя бы на секунду не хватает воли, слишком хорошо, да и хочется так — глаза в глаза, трахая ее в диком темпе и покрывая алчными поцелуями, шепча:

— Люблю тебя, просто пиздец, как люблю.

Она отвечает мне самым искренним и красивыми способом: всхлипывает в ладонь и кончает, сокращаясь вокруг моего члена так влажно, сильно, что меня накрывает экстазом вместе с ней.