87. Хорошо там, где нас любят

— Простила, значит, — поджав неодобрительно губы, резюмирует Яковлевна, встретив нас по приезде.

На меня она даже не смотрит, словно я мусор, который забыли вынести вовремя.

Что ж, ожидаемо, я ведь не только Заю подвел, вот только она озвучивает другое мнение.

— Не за что прощать оказалось, — улыбнувшись, прижимается ко мне и, не вдаваясь в объяснения, передает привет от Екатерины Григорьевны да обещает вечером занести подарки. Римма Яковлевна сухо благодарит и спешит на прогулку с Жулей, а мы обтекаем от такого приема.

Ладно, я накосячил, но на Аринку-то за что обиделась?

— Да ни на кого она не обиделась, — отмахивается Аполлоновна, потягивая утренний кофе. — Просто недовольна, что проспорила.

— Вы еще и спорите на нас? — не могу не приколоться, но эта мумия, как и всегда, ничуть не смущается.

— Ну, извините, должны же и у нас быть какие-то развлечения, не только же вам спать соседям не давать.

Аринка, прыснув, качает головой, а я, уже зная, что эти клюшки своего не упустят, не могу не полюбопытствовать:

— На что хоть спорили?

— Да так… на то, что эта карга помирится со своим любовничком, — отправляет нас Аполлоновна в нокаут.

— У нее есть любовник? — офигеваем с Заей в один голос, но Аполлоновна и бровью не ведет, потягивает свой кофе и спокойно огорошивает снова:

— Конечно. И кстати, кто-то из администрации вашего университета, так что, дорогая моя, за тебя походатайствуют, можешь теперь выдыхать, все тихо-мирно будет.

— Что? Но…

— Без «но», никому там не в тягость, зато у людей повод нашелся помириться.

Мы с Заей от таких новостей только и можем, что стоять, открыв рты, и хлопать ресницами.

Во у стариканов жизнь кипит!

— Эм, я не знала, что у нее вообще кто-то есть, — озвучивает Зая наш обоюдный шок.

— Ну, милая моя, в тихом омуте, как известно, и не такое водится, — назидательно парирует Аполлоновна, на что нам остается только хмыкнуть.

Поболтав еще немного, расходимся и, зайдя в квартиру, угораем по полной.

— Надо будет ее как-то отблагодарить. Офигеть! Вот тихушница-то! — только и может Зая дивиться, разбирая сумки.

— Интересно, что они в таком возрасте с этими любовниками делают, — закинув по ее требованию свое шмотье в стирку, облачаюсь в Заин махровый халат.

— Ну, как говорится, не сексом единым.

— Это понятно, но при таких раскладах наши десять лет разницы — это бонус, — подмигнув, бросаю со смешком.

— Конечно, бонус. Ты же не думал, что я тебя просто так присмотрела, — насмешничает она в ответ.

— Ах, ты меня присмотрела, — подкрадываюсь к ней, как зверь и, подхватив, начинаю щекотать. Зая визжит на всю квартиру, но меня это ничуть не останавливает. Мы бесимся, как малые дети, пока соседи не начинают долбить по батареи.

— О, господи! — хохочет Аринка, раскинувшись звездой на полу. — Такими темпами, меня выселят отсюда не Валерка с Галкой, а соседи.

— Все будет хорошо. Сейчас позвоню брату, назначу на завтра встречу, хорошо? — целую ее успокаивающе, зная, что за черным юмором она старается скрыть переживания.

Зая, тяжело вздохнув, кивает и поднимается с пола. Я придерживаю ее за руку, пока не выпрямляется, и только потом разжимаю пальцы.

— Пойду пока душ приму, — бросает она.

— Давай, и пакет вон тот прихвати, — киваю на свои аптечные покупки. Аринка, цокнув, качает головой, но не возражает.

За следующие полчаса я успеваю договорится со Степой, приготовить нам завтрак-обед и даже мандраж словить на тему возможного отцовства.

Представляю, что за дверью в ванную сейчас решается не какая-нибудь бытовая херня, а то, какой будет вся наша дальнейшая жизнь, и очкую. В конце концов, то, что я хочу ребенка — не значит, что не боюсь. На волне этого страха в голову лезут вполне закономерные вопросы.

Смогу ли быть хорошим отцом? Хватит ли у меня знаний, опыта, мудрости, чтобы вырастить счастливого, свободного от всякой херни в башке ребёнка?

То, что выкормлю и, словами моих предков «подниму на ноги» — это само собой. Куча мужиков в моем возрасте содержат свои семьи, а у меня возможностей, сил и энергии предостаточно. Въебывать я умею и мысль, что придется ради своего ребенка в чем-то поднапрячься, вообще не пугает. Пугает другое.

Вдруг я тоже буду искренне считать, что делаю как лучше, а по факту ломать его? Конечно, хочется верить, что сумею без нажима, без необходимости последнее слово оставить за собой, без вечного «я лучше знаю», но верить и действительно суметь — немного разные истории. Единственное, в чем я точно уверен — это в том, что хочу, чтобы матерью моих детей была Зая, не потому, что из нее получилась бы образцовая, хотя я в этом не сомневаюсь, просто, когда пытаюсь представить все эти хлопоты, связанные с ребенком, рядом неизменно она, с другой женщиной мне ничего подобного не хочется даже в теории.

Однако, когда Аринка выходит из ванной, понимаю: не сегодня. Осознаю это еще до того, как она протягивает руку. Считываю по лицу, по тому, как смотрит на меня — спокойно, но с крошечным сожалением.

— Как и говорила, — кладет она передо мной два отрицательных теста. — У меня просто такая реакция на стресс.

Беру тесты и чувствую, как внутри что-то проседает слегка так, без трагедии, конечно, но все же. Видимо, я уже успел прикипеть к мысли, что нас может стать больше. Увы...

Ничего не говоря, одним точным броском отправляю тесты в мусорку под раковиной. Не зря, похоже, шкаф не закрыл. Зая, проследив за моей рукой, тяжело вздыхает, садится ко мне на колени и легонько целует в кончик носа. Обнимаю ее машинально, устраивая удобнее и прикасаюсь губами к плечу.

— Честно говоря, я тоже немного расстроилась, — признается она тихо, — но сейчас не самое подходящее время для детей, верно?

Что ж, с этим сложно не согласиться. У нас действительно столько всего нерешенного, что добавлять сюда ребенка — затея, мягко говоря, сомнительная, тем более на волне моих недавних рассуждений.

Киваю, провожу ладонью по ее спине и предлагаю поесть. Зая не сразу поднимается, еще немного сидит, прижавшись ко мне, а я и не тороплю, нуждаясь в этой простой, понятной близости, когда отчетливо осознаешь, что вот он — твой самый любимый, дорогой человек.

Следующие дни проходят в суете, беготне и на нервах: у Аринки увольнение и поиски работы. Из-за жалобы и визгов завкафедры, приватные заседания комиссии по этике все же проводят. Процедура настолько неприятная, что внутри до сих пор кипит, ибо я искренне не понимаю, почему будучи совершеннолетним должен давать отчёт за свою личную жизнь какой-то кучке стариканов. Но тем не менее, пришлось участвовать в этом цирке и отвечать на вопросы по типу: было ли давление на меня? Имею ли я какие-то жалобы, претензии?

Конечно, блядь, имею, но их я оформил в красочное заявление со всеми доказательствами и отправил в Следственный комитет.

Само собой, весь этот фарс изрядно свернул Зае кровь, и она очень переживала эти дни, но в итоге уволилась без «аморального поведения» в трудовой.

Что касается меня: влиться в учебный процесс без шепотков, взглядов и сплетен, конечно же, не получилось, однако смелых что-то вякать в лицо не нашлось, так что вся эта шумиха не особо напрягала, голова у меня по большей части была занята более насущными проблемами: нужно было отрабатывать пропуски, восстанавливать тренировки и привычный график работы, ездить с риэлтором — смотреть хаты, оформлять документы на продажу тачки и успевать провести время с Заей.

Последнее почему-то сложнее всего, оказалось, впихнуть, ибо о том, чтобы съехаться речи пока не было. В таком ритме вырваться к ее отцу у меня получилось только сейчас и то, потому что я забил на встречу Заи с моим братом, предоставив их друг другу. В конце концов, познакомились уже, да и брат хоть и привык отчитываться перед родителями, все же совершенно из другого теста: деликатного такого, вежливого.

Что поделать, такая уж участь детей при властном, деспотичном отце — быть покорным угодником, если, конечно, не нашлись другие способы адаптации. У меня вот нашлись, не уверен, что самые здоровые, зато с покорностью проблем нет, как, собственно, и покорности, Степа же — другой, так что можно не волноваться, хотя Арина, конечно, считает иначе.

— Может, все-таки успеешь? — раздается в динамике ее взволнованный голос.

Делаю звук потише, чтобы не услышал ее отец, а то уже навострил уши. Смотрит так внимательно, что хочется сразу уточнить: неужели вдруг интересно стало, как там дочь поживает?

Отхожу подальше.

— Нет, Зай, тут пробка, придется вам без меня сегодня обойтись, — выдумываю на ходу, хоть и самому стремно, но я не хочу, чтобы она волновалась, пока не выясню, что к чему с ее папаней. Выглядит он болезненно, конечно, но не настолько, чтобы пропасть с концами и ни разу не ответить на звонок.

— Ладно, — вздыхает Зая, — просто мне страшновато встречаться с твоим братом наедине.

От ее голоса внутри неприятно сжимается. После моего батюшки неудивительно, что она так настроена, но я уверен в своем брате на все сто, поэтому стараюсь успокоить ее, как могу:

— Прежде всего, он сейчас твой адвокат, а уж потом мой брат. Но в любом случае бояться нечего, чел он адекватный и вообще не в пример нам с батей милашка.

Зая хмыкает.

— Надеюсь, что так. Ты, кстати, тоже милашка, не наговаривай на себя.

— Неужели?

— Конечно, сколько женщин может похвастаться, что их мужчины готовят им полезные, вкусные завтраки?

Ну, будем откровенны, не всем мужчинам нужно поддерживать форму и соблюдать режим.

— Просто я рано встаю на зарядку и...

— Смущаешься, когда делаешь что-то милое и романтичное.

Слышу в ее голосе улыбку и сам улыбаюсь, при этом действительно смущаясь до безумия. Показывать свою мягкую сторону всегда немного неловко. «Телячьи нежности» в моей семье были возможны только, пока отец не видит — так я и привык.

И вроде понимаю, что рядом с Аринкой весь этот цирк не нужен, а я все равно порой первым делом пытаюсь отшутиться или объяснить, что ничего такого не имею в виду. Дурацкая, конечно, привычка, но я стараюсь быть открытым, правда стараюсь, хоть и не всегда получается. Вот и сейчас спешу свернуть разговор, пока Зая окончательно не превратила меня в мальчика-ромашку. Аринка понимающе посмеивается, но не дожимает и не стебет, спрашивает только напоследок, что приготовить на ужин.

У меня пожелание стандартно одно — что угодно, только с учетом КЖБУ. И до чего же странно получать в ответ не недовольное цоканье и закатанные глаза, а лаконичное «без проблем». Понятно, что есть огромная разница между началом отношений, и когда вы уже попа к попе, но толерантность, с какой Зая относится к разным сценариям жизни, к людям и их особенностям, говорит сама за себя. Она даже о моем отце и Анж не высказывается категорично.

Увы, я таким похвастаться не могу, и на ее отца смотрю, как на жалкого, безответственного тюфяка, который просто самоустранился из ситуации.