Глава 14

Лилия

Ватные ноги с трудом заносят мое безвольное тело в подъезд. Дверь захлопывается, и я упираюсь в нее спиной. Держусь, чтобы не сползти на холодный пол.

Дышу. Медленно, глубоко, хватая ртом спасительный кислород и прикрыв глаза. Сердце грохочет в груди, в солнечном сплетении пылает пожар, кровь пульсирует в висках. Мне бы не помешал массаж от головной боли, которой я внезапно заразилась от Воскресенского, а сил не хватает даже на то, чтобы поднять руки. Стою, уронив их плетьми вдоль тела.

Проходит минута, две… Я по-прежнему чувствую незримое присутствие Виктора. Его тяжелую, мрачную, но будоражащую энергетику.

С улицы доносится гул двигателя и плавное шуршание шин по неровному асфальту. Неужели все это время автомобиль Воскресенского стоял во дворе? Словно ждал, что я передумаю и вернусь.

Он уезжает, забирая с собой мощную ауру, которая протянула ко мне щупальца и окутала прочно. Вдали от этого необычного мужчины должно стать легче, но почему-то с каждым разделяющим нас километром мне все хуже. Из меня будто высасывают энергию. Я опустошена и чувствую себя тряпичной куклой.

— Что происходит? Боже, да что вообще сегодня происходит? – шепчу пересохшими губами.

Мозг после вынужденной перезагрузки запускается заново – и буквально разрывается от обрывков и картинок двух сложных дней. Слишком много Воскресенского. Я не выдерживаю, ломаюсь изнутри, пытаясь понять его.

— Так, соберись! Надо все детально обдумать, — командую собой, отталкиваясь от двери.

Медленно поднимаюсь по ступенькам, держась за поручень дрожащей рукой. Не спешу, чтобы проанализировать все по пути. Дома предстоит нелегкий разговор с отчимом, а я еще не отошла от слов Виктора.

Он предложил мне фиктивный брак, за который щедро заплатит. Моей мечтой! Никогда еще операция мамы не была настолько доступной. Пару подписей, кольцо на пальце – и она сможет обрести ноги. Это так просто, что… пугает. Впрочем, как и сам Воскресенский.

Он многое обо мне знает, упивается своей властью надо мной и четко понимает: я соглашусь! Обязательно пойду на его условия, какими бы жесткими, странными и противоречивыми они ни оказались. Когда-то я поклялась, что не повторю свою ошибку, а сейчас готова продать всю себя.

Самое страшное. Он это чувствует! Поэтому отпустил. Ждет, когда сама к нему вернусь. А я именно так и поступлю.

Не сегодня. Позже. Когда смирюсь с неизбежным.

Паника накатывает волнами. Неизвестность рвет душу.

Было бы чуть проще, если бы я услышала мотивы Виктора. Он говорил, что ему нужна помощь, так что я могла бы…

Господи, хватит искать себе оправдание! Я не мать Тереза. Я меркантильная дрянь, которую интересуют не проблемы Воскресенского, а исключительно его деньги, – и продамся в любом случае. Ради мамы.

Или нет?..

Надо поговорить с отчимом. Я объясню ему ситуацию, назову сумму – и мы попробуем найти выход. В конце концов, мы же одна семья. Хоть не выносим друг друга, но оба любим маму.

— Семен? – щелкнув замком, открываю дверь. – У меня есть важный разговор. Надеюсь, ты дома?

Мысленно считаю его график дежурств, сбиваюсь и начинаю заново. Мысли путаются.

— Семен? – повышаю голос, бросая ключи на тумбу. Скидываю обувь, вешаю плащ на крючок.

Из квартиры доносится приглушенное хихиканье, а следом в коридор выплывает незнакомая девушка, примерно моего возраста. Может, чуть старше.

Мы обе замираем, рассматривая друг друга.

— Кто ты и как здесь оказалась? – спрашиваем одновременно. С одинаковым возмущением. – Семен? – зовем его тоже в унисон.

Спустя минуту из ванной вываливается распаренная туша в распахнутом махровом халате. На ходу завязывает пояс, лыбится во весь поганый рот. Взъерошенный, красный, довольный, отчим меняется в лице, когда замечает меня. Врастает в пол, ожесточаясь и багровея.

Стараюсь не смотреть на него, потому что его вид не вызывает ничего, кроме отвращения и необъяснимого страха. Зато незнакомка не теряется: прижимается к нему и ныряет ладонью под халат. Воинственно смотрит на меня:

— Сема, кто это? Соседка? – женская рука блуждает под тканью, спускаясь все ниже.

Устремляю взгляд в наглое лицо отчима, вздергиваю подбородок в ожидании объяснений.

— А ты чего приперлась? – вместо оправданий он нападает на меня. – Иди ночевать туда, где вчера шлялась. Радуйся, что я тебя матери не сдал.

— Какого черта? – цежу, округляя глаза от шока и злости. – Какой же ты подонок!

— Кто это, Сема? – хмурится девица, начиная что-то подозревать. Убирает ладонь от его тела, и я выдыхаю с облегчением: противно видеть эту гадость. — Ты не говорил, что у тебя кто-то есть, кроме меня! – надувает губы.

Судя по ее реакции, на роль любовницы она не метила. Значит, не все потеряно с ней. Чего не скажешь об отчиме. Только слабак и моральный урод мог в такое сложное время предать маму. Вонзить нож ей в спину, когда она особенно сильно нуждается в поддержке.

— Как же так, папуль? – язвительно тяну, с трудом проглатывая накатывающие слезы бессилия, и расплываюсь в неискренней улыбке. — А ведь мы с мамой так тебе верили, — качаю головой, издеваясь над ним и наблюдая, как его пассия бледнеет.

— Какой еще папа? Я тебя не удочерял, — все, что может противопоставить мне Семен.

— Ты женат, что ли? – окончательно разочаровывается девушка. – Я думала, мы будем жить вместе.

Отчим давится воздухом, надрывно кашляет в кулак, краснея еще сильнее. Наступает его очередь удивляться. Вряд ли он строил столь далеко идущие планы. Скорее, притащил ее на одну ночь, пока меня нет дома.

— Не местная? – хмыкаю, окинув сжавшуюся фигурку взглядом. Не отвечает, но и без этого все понятно. — Мой тебе совет: найди нормальную работу и сними комнату в общаге. Надейся только на свои силы, чтобы не зависеть от таких козлов, как мой отчим, — произношу по-учительски строго и серьезно. – А сейчас пошла вон из маминой квартиры!

Не выдержав, распахиваю дверь и указываю рукой на выход. Молча жду, когда девушка соберет вещи, лихорадочно схватит куртку с вешалки и, стараясь обойти меня в узком коридоре, прыгнет в кроссовки, а потом пулей вылетит в подъезд.

— Ты тоже, — гневно бросаю и, оставив дверь открытой, огибаю отчима.

За спиной звучит хлопок, а затем доносятся тяжелые шаги. Локтя касается грубая лапа, однако я ловко выворачиваюсь из хватки. Отталкиваю Семена, размышляя, чем от него защищаться, но он лениво отмахивается и идет на кухню.

— Заканчивай показуху. Устроила хрен знает что, — недовольно рычит, отворачиваясь к окну. Рыщет по подоконнику в поисках пепельницы и зажигалки.

— Не кури в квартире, — произношу в тот момент, как он подносит сигарету к губам, обдает огнем ее кончик.

— Отстань, — рявкает, не оглядываясь, но форточку открывает. – Оставила меня без секса, а мне как-то расслабляться надо, — делает затяжку.

Тесное помещение мгновенно заполняется запахом дыма. Он тонкой струйкой ползет ко мне, пытаясь пометить и испачкать. Размахиваю ладонями, кашляю, но ничего не предпринимаю. В мыслях я уже подскочила к Семену, выхватила сигарету из мозолистых пальцев, затушила, а ему самому отвесила пощечину за все, что он сделал. Однако в реальности держу дистанцию, потому что… боюсь его. От здорового, сильного и неудовлетворенного мужика можно ожидать чего угодно. Не хочу его провоцировать, поэтому все, что могу сделать, — отбиваться словами.

— Ты и не напрягаешься, Семен. Пока я работаю, коплю и ищу способы добыть больше денег, ты баб домой водишь. Наверняка еще потратился на нее, а в семью ни копейки не приносишь, — кидаю с укором. – Маме операция нужна. Есть шанс, что она встанет на ноги. Я нашла клинику и доктора, который поможет все организовать, но… у меня денег не хватает.

— Ты знаешь, где можно достать, — режет по ноющей ране. – Просто и быстро. Маловато платят, правда, зато можно делать это неоднократно. Ты девка молодая, здоровая, потенциал огромный. Представь, сколько за шесть лет ты могла заработать, если бы не тупила…

— Хватит, — цежу, скрипнув зубами. – Просто заткнись и… не смей!

— Нет так нет. Сама не очень хочешь матери помогать, а от меня чего-то требуешь, — обернувшись, выпускает клуб дыма изо рта, и его мерзкое лицо искажается и плывет в сизом тумане.

Глаза слезятся, но не от курева, а от душащих меня эмоций, в груди бешено пульсирует солено-горький ком. Опускаю ресницы, часто моргаю и делаю глубокий вдох, чтобы побороть подступающую истерику.

Только сейчас осознаю, как же я устала. Словно загнанная лошадь, так и не добежавшая до финиша. Свалилась замертво перед недосягаемой чертой – и мои останки растаскивают стервятники. Один из них прямо сейчас испепеляет меня мутным взглядом.

— Я задолбался, Лилька, — запускает пятерню в мокрые волосы, треплет их яростно. — Я женился на красавице, которая сама себя обеспечивала, а в итоге получил инвалида. Шесть гребаных лет варюсь в ее пеленках.

— Как же… любовь?

Чувствую, как горячие капли все-таки предательски стекают по щекам. Смахиваю слезы пальцами, пока отчим не заметил.

— А что любовь? Я ее не бросаю. Еще и тебя терплю, — цыкает и сплевывает в пепельницу.

Морщусь, передернув плечами.

— Семен, не строй из себя жертву…

— Ты тоже, — осекает меня. – Я мужик, и у меня есть потребности. Я и так долго терпел. Подумаешь, девку привел! Пару раз сбросил бы напряжение, Соня бы и не узнала. Так нет же! Приперлась тут святоша – мораль мне читать, — скользит по мне грязным, похотливым взглядом, от которого хочется отмыться. – А сама тоже хороша. Задницей в шортах перед моим носом крутишь и трусишки в ванной развешиваешь. Специально соблазняешь или по дурости? Я тоже не железный.

— Сделаю вид, что я этого не слышала, — перебиваю его, испугавшись грубых слов и витающего в воздухе напряжения.

— Ты правда такая инфантильная или прикидываешься? – тушит окурок двумя пальцами и отбрасывает, не попадая в пепельницу. – Мы не родственники, а ты девка приятная, причем постоянно под боком. Если бы матери не пообещал за тобой присматривать, давно бы залез.

— Боже, как мерзко, — прячу горящее лицо в ладонях, бью себя по щекам, чтобы привести в чувство. Пару секунд спустя устремляю ненавидящий взгляд на отчима и чеканю четко: — Убирайся отсюда, Семен. Сейчас же! Я в любом случае расскажу маме о твоих… мужских потребностях и похождениях, так что ты здесь не задержишься.

Отчим упирается бедрами в подоконник, вальяжно расставляя ноги. Смотрит на меня со снисхождением и чем-то еще, порочным и гадким. Вдоль позвоночника прокатывается холодок, и я невольно отшатываюсь от двери, ступая назад в коридор.

— Я никуда не уйду из своей квартиры, — он акцентирует на слове «своей». — Скажи спасибо, что тебя не выгоняю.

— Что? Это мамино жилье. Все, что осталось нам от папы, — спорю, но получаю в ответ гадкую ухмылку.

— Мы с Соней не хотели тебя волновать, — отталкивается от окна, неторопливо крадется ко мне. – Она переписала на меня квартиру сразу же после травмы. В больнице все и оформили, вызвали кого надо...

— З-зачем? Мама ничего подобного не говорила. Ты лжешь.

— Документы на самой верхней полке в шкафу в нашей спальне, можешь посмотреть, — кивает на приоткрытую дверь своей комнаты. Зыркаю на нее с опасением.

— Сам принеси, — складываю руки на груди и вжимаюсь в стену, когда отчим нарочито медленно идет мимо меня.

Он действительно показывает мне бумаги шестилетней давности. Пролистав их, убеждаюсь, что Семен говорит правду – и теперь он здесь полноправный хозяин. Поднимаю на него непонимающий взгляд, слабо качаю головой. Неужели мама так слепо его любит?

— Ты же помнишь, в каком состоянии она была в первые месяцы. Лежала все время, только и делала, что с жизнью прощалась, постоянно о тебе переживала. Так как ты на тот момент была несовершеннолетней, Соня решила перестраховаться. Взяла с меня обещание, что я о тебе позабочусь, и оформила на меня жилплощадь, — разводит руками, и халат расходится от его действий. Спешу отвернуться и слышу хриплый смешок.

— Ты просто надавил на нее, когда она была особенно уязвима. Так же, как поступил со мной, — обреченно выдыхаю, сдерживая надрывный всхлип.

— Я с благими намерениями, — лицемерит, наслаждаясь своей победой надо мной. – В общем, сто раз подумай прежде чем вякать что-то. Матери не говори ничего, иначе обеих выгоню.

— Ты еще смеешь угрожать, — шокировано лепечу. – Совсем совести нет.

– Ой, начинается… Короче, я в душ, но не мыться, — многозначительно поправляет халат, задерживаясь под поясом. – Ты или присоединяйся, или скройся к хренам в своей комнате и отсвечивай до утра. Выбесила ты меня сегодня, могу и сорваться. Тогда пеняй на себя.

Закрывается в ванной комнате, с силой хлопнув дверью. Жмурюсь и подпрыгиваю на месте. Некоторое время стою как вкопанная, прислушиваясь к шуму воды.

Не верю, что это происходит со мной. Под моими ногами — затянувшаяся черная полоса, а я бреду по ней, не разбирая во мраке пути. То бегу, то падаю, то ползу… Но конца не видно. Становится только хуже.

Вода в душе отключается. В зловещей тишине раздается стук моего сердца.

Спохватившись, в панике срываю плащ вместе с крючком, беру сумку и обувь – и выбегаю из квартиры. Босиком поднимаюсь этажом выше, звоню в дверь соседке, маминой подруге, которая часто помогает мне с ней.

— Теть Люб, я ключи потеряла, а Семен на дежурстве, — лгу максимально убедительно. — Можно я у вас сегодня переночую?

Что меня ждет завтра – не хочу даже загадывать. Ведь в очередной раз все мои планы осыплются прахом. Мне бы отдохнуть хоть немного, потому что силы черпать больше неоткуда. Истощена и добита, казалось бы, близким человеком.

Завтра… Подумаю обо всем завтра.