Глава 18

Виктор спокоен, равнодушен и непоколебим. А у меня сердце обрывается от каждого его слова. Я была готова к чему угодно, но не к такому, поэтому теперь ломаюсь, рассыпаясь по крупицам, и не могу выдавить из себя ровным счетом ничего.

— Мне нужен партнер, Лиля, — льется откуда-то издалека, но не сразу проникает внутрь вакуума, где я прячусь от болезненной, горькой правды. — Не сиделка, — Виктор протягивает руку к моему лицу, — и не плакальщица, — мизинцем смахивает со щеки слезу, которой я даже не заметила. Растирает влагу, хмуро глядя на свои пальцы.

Сижу неподвижно, вцепившись ногтями в край стола, и не могу выдавить из себя ни звука. Почти не дышу – легкие свело судорогой. Воскресенский молча ждет, когда я совладаю с эмоциями и дам ответ, на этот раз окончательный. Назад пути уже не будет. Для нас обоих.

После его признания многое становится на свои места. Картинка выстраивается, мрачная и безысходная. Ясно, почему Виктор постоянно спешит и хронически занят, почему он грозен и суров, зачем его сыновьям опекун до совершеннолетия и… где он сам будет все это время. Мои вопросы больше неактуальны. Только что я закрыла их все.

Осталось понять, как вести себя с ним. Острая боль орудует скальпелем в груди, разрывает меня изнутри — и проступает соленой влагой на ресницах. Я должна сдерживаться, ведь такие мужчины не принимают участия и жалости.

С трудом делаю вдох – и будто вбираю в себя ядовитые, горячие пары. Они обжигают гортань, кислотой текут по венам.

— Я согласна, — сипло шепчу и прочищаю горло, чтобы продолжить четко и бодро: — Нужно обсудить, как это все будет происходить. Знаете ли, я никогда еще не была фиктивной женой. Никакой не была, так что опыта, сами понимаете, нет, — пожимаю плечами и легко улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку.

Поборов тремор в руках, кое-как беру вилку и накалываю кусочек остывшей лазаньи. Кладу в рот, стискивая губы. Пережевываю, не чувствуя вкуса.

— Я в тебе не ошибся, — произносит Виктор с хриплым смешком. Допивает свой сок до дна. – Вернемся к главному условию, о котором мы говорили, когда ты приехала. Ты меня несколько дезориентировала, и я так и не озвучил его. Итак, ты должна держать все в строжайшей тайне: и фиктивность наших отношений, и мой диагноз.

Подавившись едой, закашливаюсь до слез, зато теперь у меня есть алиби, чтобы поплакать, склонившись над столом. Боковым зрением улавливаю рядом движущуюся тень. Слышу плеск воды.

— Я умею хранить секреты, — хриплю, принимая стакан из рук Виктора, но стыжусь поднимать на него взгляд.

Представляю, как глупо выглядела в его глазах с гордым высказыванием: «Я в вас не влюблюсь». Идиотка. Это последнее, что интересует Воскресенского в сложившейся ситуации.

— Отлично, — возвращается на место. – Мы составим брачный контракт. Все документы подготовит мой брат Константин, лучший юрист в городе и единственный член семьи, который в курсе дел. Он же будет контролировать выполнение условий и поддерживать тебя, когда я уже не смогу, — вздрагиваю на этих словах, но продолжаю делать вид, что все нормально и обыденно. — Только ему ты можешь доверять, больше никому. Запомнила?

— Константин Воскресенский, брат, юрист, — проговариваю вслух. – Запомнила. Когда вы познакомите нас?

— Хм, пожалуй, в ближайшие выходные, — после паузы негромко произносит Виктор. — Он как раз приглашал меня с детьми на открытие кафе его жены. Я хотел отказать, но теперь думаю, что это удачный повод показать тебя, — меня коробит от формулировки, словно я не живой человек, а предмет гардероба. Воскресенский «примерит» меня на время. — Будет наш с тобой первый выход в свет. Да, пожалуй, так и поступим. Завтра скажу Дане и Леше, — хлопает ладонью по столу.

— Зря вы сразу не приняли приглашение брата. Вам нужно больше времени проводить с сыновьями, иначе вы отдалитесь, — забывшись, поучаю его.

— Мы в любом случае… отдалимся, — намекает на неизбежное, а сам даже бровью не ведет. Принял. Привык. Ждет от меня аналогичного поведения, но я, кажется, никогда так не смогу. — Возможно, ты и права, — неожиданно поддается и добавляет будто в свое оправдание: – Я стараюсь делать для них все.

— Верю, — выдыхаю почти неслышно, но Виктор улавливает.

Сжимает расслабленную ладонь в кулак – и резко сворачивает с этой опасной дороги навстречу друг другу, возвращаясь к главной теме:

— Предупреждаю сразу, свадьбы не будет, — сухо цедит. – Никакой торжественной церемонии, никаких клятв, никакого медового месяца, — перечисляет все то, чего я и так избегаю. — Родственники и друзья знают меня как жесткого, расчетливого человека. Мне чужды романтические бредни и шумные праздники, так что самый достоверный вариант – расписаться и провести вечер в узком кругу.

— Вы уверены?

— В чем? – хмурится, отчего на его лбу и переносице залегают глубокие борозды. Он выглядит до смерти уставшим, хоть и притворяется каменным истуканом.

— Думаете, ваше окружение поверит, что вы в здравом уме выбрали в жены… меня? – выпаливаю без прикрас и демонстративно развожу руками, показывая себя.

— Почему нет? – неторопливо исследует меня задумчивым взглядом, задерживается на вырезе, из которого выглядывает его футболка, и я импульсивно запахиваю халат.

— Давайте будем честны друг с другом, — нервно смеюсь. — Я далеко не мечта олигарха. Простая, скучная учительница, а не модель, к которым привыкли мужчины вашего круга. Не так одеваюсь, не так выгляжу.

— Ерунда, — пресекает мою речь властным взмахом руки, которому я подчиняюсь. — Это все шелуха, и легко наносится за деньги, не переживай. У тебя есть то, чего не купишь. Порядочность.

— Вы ведь меня совсем не знаете…

— Я увидел достаточно и выводы сделал, — чеканит строго. – Завтра Игорь поможет перевезти твои вещи. Одежды много не набирай, купим новую. Не спорь, это нужно для дела, — предупреждает мое возмущение. — Бери только самое необходимое.

— Можно послезавтра? – сипло перебиваю его. – Не хочу с отчимом пересекаться.

— Обидел? – в голосе проскальзывает сталь. – Судя по тому, что ты приехала ко мне в том же костюме, в котором была вчера и от которого упорно отказывалась, ты вряд ли ночевала дома. Почему?

— Семейные дрязги, — увиливаю от ответа. – Неважно.

— Лиля, ты станешь моей женой, и твои проблемы в любом случае придется решать мне, — обыденной фразой вгоняет меня в ступор.

— Ненастоящей женой, — машинально уточняю.

— Ответственность у нас обоих будет настоящая. И супружеские обязанности, кроме… сама понимаешь чего, — киваю, мгновенно покраснев. — Внешне мы будем полностью соответствовать образу семьи, чтобы не вызывать подозрений, пока оформляем документы и опеку. Поэтому если у тебя какие-то трудности, то лучше разобраться с ними на берегу. Лучше расскажи сама, не заставляй меня поднимать связи и лично все выяснять.

— Отчим изменяет моей матери, а еще может в любой момент выгнать нас из дома, потому что квартира теперь принадлежит ему, — выпаливаю как на духу.

— Подробности? – бесстрастно кидает Виктор, и я сдаюсь.

Открываюсь совершенно постороннему человеку, доверяю ему грязные секреты, которые никогда и никому бы не высказала вслух. Чувствую, как мне становится легче, словно на приеме у психолога, хотя это моя прерогатива и я должна лечить души. Но в данный момент ковыряются в моей. И впервые в жизни я не сопротивляюсь. Наоборот, сердце нараспашку.

Воскресенский молча выслушивает путаный поток откровений, не сводя с меня напряженного, потемневшего взгляда. Постукивает средним пальцем по корпусу телефона, делает глубокий вдох и встает, стоит лишь мне закончить.

— Понял, разберемся, — отрезает, закрывая разговор. – На сегодня достаточно, Лиля, отдыхай, — невесомо дотрагивается до моего плеча, убирает руку и идет к двери.

— Спасибо, — шепчу ему в спину, но почему-то не могу отпустить. Наше общение оборвалось на середине. Как будто приоткрыли дверь и, стоило заглянуть в зазор, тут же захлопнули ее перед самым носом. – Виктор Юрьевич? – останавливается. – А вы в своем диагнозе уверены? Точно нет ни малейшего шанса?

Не оглядывается. Лишь поворачивает голову так, что тусклый свет очерчивает его волевой профиль, и произносит морозным тоном:

— Лиля, не путай, ради чего ты здесь. Твоя миссия – спасать мать. Меня не надо.

Выстреливает каждым словом, как ядовитой стрелой. И уходит, оставляя меня в растрепанных чувствах.