Глава 20

Лилия

— Виктор Юрьевич, вам не кажется, что вы немного поторопились? – тихо произношу, наблюдая из салона автомобиля, как Альбина уезжает с Игорем.

На секунду она поворачивается к окну, интуитивно почувствовав меня, и мы сталкиваемся взглядами, прожигая друг друга.

В сознании всплывает ее вытянутое от шока и разочарования лицо, когда Виктор представил меня своей женой. Он отчеканил это уверенно и легко, как непреложную истину. Таким строгим, жестким тоном, как если бы я по-настоящему принадлежала ему: душой, мыслями, телом. Приобнял осторожно, поддерживая легенду, но не пересекая возведенных между нами барьеров. Только мы двое знали, что на самом деле объединило нас, но отчаянно играли будущих супругов. Это был наш дебют, на мой взгляд, провальный, однако Альбина поверила. Недоумение смешалось в ее темных глазах с яростью и ненавистью, словно я заняла чужое место.

Сейчас она продолжает уничтожать меня на расстоянии, шевеля губами, словно насылая порчу. Не выдерживаю первая и поднимаю стекло, отсекая себя от мрачной женщины, которая источает негатив.

— Лиля, ты опять? – усмехается Виктор, будто обнимая бархатным голосом и вытягивая из когтистых лап управляющей. Поворачиваюсь к нему, непонимающе взмахиваю ресницами, поглядываю на детей в автокреслах, которые заняты своими делами и не обращают на нас внимания.

— Я что-то не то сказала? – уточняю вкрадчиво.

— Ты мне выкаешь, ломая всю конспирацию, — поясняет он, мягко приподнимая уголки губ, на которых я невольно зацикливаюсь. Суровому мужчине улыбка к лицу. На миг мне жаль становится, что он скуп на эмоции. Ограничивает себя во всем, выставив лимит не только на время, но и на простые человеческие чувства.

— Мне сложно перестроиться, прости, — выдыхаю с налетом вины, и мой шепот тонет в мерном гуле двигателя. — Так что по поводу моего вопроса?

— Нет, не кажется. Альбина должна понимать, что ты не подчиненная, а моя жена, — отрезает строго, пропуская машину Игоря и провожая ее напряженным взглядом. — Тогда она будет относиться к тебе согласно статусу, и это поможет избежать неловких ситуаций, как сегодня.

— Брак еще не заключен, что если… — сглатываю, пытаясь сформулировать мысль.

Я вряд ли передумаю – у меня выбора нет. Но Виктор… вполне может найти кого-то более подходящего на эту роль. Особенно, если я и впредь буду доставлять ему трудности и не слушаться. Мне следует быть сговорчивее, но характер упрямо пробивался все эти дни. Такими темпами Воскресенский устанет от меня.

— Никаких «если», — звучит с раздражением и… опаской. — С Константином я поговорю сегодня же, на следующей неделе составим контракт, четко пропишем, что ты получишь в итоге за свою… кхм…услугу. Можешь выдвигать условия, я приму любые, если они не вредят детям.

— Я никогда не предложу и не сделаю того, что может им навредить, — цежу обиженно и ругаю себя за очередной приступ непокорности. Продолжаю аккуратнее: — Мне достаточно того, что ты перечисляешь на операцию и реабилитацию мамы. Для меня это неподъемная сумма, которую я бы, наверное, за всю жизнь не заработала, даже если продала бы всю себя по частям, — горько ухмыляюсь и, поежившись от отвращения к себе, смыкаю губы.

Ощущаю препарирующий взгляд Виктора и сжимаюсь сильнее, чтобы спрятаться от него. Неосознанно приоткрылась, но впускать глубже в душу не хочу. Разочарую. Я не заметила, когда его мнение стало важным для меня.

— Не говори так. Это всего лишь деньги, и я буду рад, если они смогут спасти хоть кого-то, — равнодушно произносит, тогда как я замечаю в его словах скрытую боль. — Кроме лечения матери, ты должна думать о дальнейшем. У вас даже жилья своего нет, — бросает укоризненно, и я чувствую укол вины за совершенную мамой глупость. – Этот пункт точно пропишем в контракте, чтобы ты не осталась на улице, когда выйдет срок.

— Я приму то, что ты посчитаешь нужным предложить, — аккуратно соглашаюсь, чтобы сохранить хоть какие-то лохмотья гордости.

— Даже если в этот «пакет помощи» входит Альбина? – притормозив на светофоре, Виктор с прищуром косится на меня.

— Мне она не нравится, — выплевываю дерзко.

— Нам то-оже, — в унисон выкрикивают мальчики с заднего сиденья и лупят ножками по спинкам наших кресел. А я простодушно думала, что они ничего не слышат и не понимают.

— Вы сговорились? – глухо смеется Виктор, и мои губы по инерции приподнимаются в уголках.

В такие редкие мгновения кажется, что мы настоящая семья: ворчливая жена, упрямый муж и неугомонные дети. Но легкий флер быстро испаряется – и мы, как по щелчку, возвращаемся к прежнему деловому общению.

— Оставьте управляющую в покое, она старательно выполняет свою работу и полностью устраивает меня, — напористо чеканит Воскресенский, осторожно увеличивая скорость и подстраиваясь под общий поток машин.

— Как скажешь, — поддаюсь, но мое бунтарское естество тут же дает о себе знать: — Учти, к детям я ее не подпущу.

Высасывающая ярость Альбины обращена не только против меня – детям тоже достается щедрая порция. Не прямо, а косвенно, но сложно не заметить, что она на дух не переносит мальчишек, которые слишком малы, чтобы противостоять тьме. Их невинные шалости не помогают бороться с ней, а лишь усугубляют проблему.

Все эти дни я нахожусь рядом с Даней и Лешей, ограждая их от общения с управляющей. Кормлю, занимаюсь, играю, беру с собой на занятия, ни на минуту не оставляя с ней.

— Ты и так оградила мальчишек от Альбины, — вторит моим мыслям Виктор, словно читает их и видит меня насквозь. — И меня заодно. Начинаю сомневаться, кто в доме хозяин.

— Я не претендую на власть, — лепечу вкрадчиво.

— Ты молча и мягко ее забираешь, — издает хриплый звук, похожий на смешок. И вновь себя осекает. — Доверься мне, — добавляет серьезно, и от его шепота по позвоночнику к затылку прокатывается огненный шар. Поджигает меня, запускает сердце и легкие, вынуждая чаще и судорожнее дышать.

Открыв окно, впускаю воздух, пропитанный дорожной пылью и выхлопными газами. Мы на скоростной трассе, и ветер бьет в лицо, но мне все равно. Иначе я не в силах прийти в себя. Не понимаю, что со мной, но каждая доверительная беседа с Виктором отдается эхом в душе и сознании. Я не только открываюсь, но и привязываюсь к нему, чего делать нельзя.

— Дело не в тебе, Виктор, — отдышавшись, нахожу в себе силы спокойно общаться дальше. — Альбина подозрительно себя ведет. И варит отвратительный кофе.

— Серьезное обвинение, — бросает с сарказмом. — Извини, скажу крамольную вещь, но кофе по ее семейному рецепту был вкуснее, чем та жидкость, которую мы теперь пьем с тобой по утрам.

Это небрежное «мы с тобой», брошенное будничным тоном, опять заставляет все внутри встрепенуться. Сделав паузу, заливаю тлеющий костер здравым смыслом.

— Обычный цикорий, зато от него не болит голова, — заявляю важно.

Наивно жду, что Воскресенский оценит мою заботу, но получаю бесстрастное объяснение:

— Все гораздо проще – мне наконец-то подобрали подходящее обезболивающее. Я за этим обращался к врачу в тот день. Предыдущие таблетки ни черта не помогали.

— Я рада, что тебе легче, — выдыхаю искренне и теряюсь, поймав на себе исследующий, задумчивый взгляд потемневших глаз. — Но не мешало бы заботиться о своем здоровье самому, а не только полагаться на химию. Это вредно.

— Да мне, по большому счету, уже все равно, — Виктор отвлекается от меня, но продолжает говорить. Теплее, тише, добрее. Бархатный голос пробирает до мурашек. — Ты добрая девочка, Лиль, и заслуживаешь лучшей жизни. Делай, что пожелаешь, обживайся, подстраивай все под себя. Но не списывай Альбину со счетов, она серьезно помогает по дому. Пригодится тебе, когда…

— Хорошо, — перебиваю, не позволяя ему закончить. Меня пугает, что он принял приговор. Так легко озвучивает его, будто не собирается бороться. Сломленный сильный мужчина. – Я присмотрюсь к ней.

— Умница, — кивает, будто вспомнив о «словесных поглаживаниях». Только это скорее похоже на похлопывание дрессированной собачки по макушке. Молча отворачиваюсь к окну, чтобы не вильнуть радостно хвостиком для полноты образа.