Глава 21

Проезжаем остекленное двухэтажное кафе «Сладкая жизнь», поворачиваем на задний двор, паркуемся поодаль от новой кондитерской, примкнувшей к основному зданию, как новорожденный ребенок к маме. Яркими буквами и переливающимися огоньками заманивает вывеска «Сладкое воскресенье». Под ней группируются люди, радостно носятся дети и снуют аниматоры, готовясь к торжественному открытию.

— Пирожные! – победно ликуют мальчишки и, стоит нам остановиться, самостоятельно отстегивают ремни безопасности, чуть ли не кубарем вылетая из салона.

— А ну, подождите! Данечка! Лешенька! — окликаю их, но они от восторга совершенно на меня не реагируют. – Виктор, не мешало бы активировать в машине детский замок, чтобы ребята не могли открыть изнутри, — от волнения мой голос звучит по-учительски строго. Я будто приказываю. Кажется, Воскресенский привык к такой манере общения и не злится, как раньше.

— Все в порядке, территория закрыта, огорожена и охраняется, — он глушит двигатель, замечает на себе мой возмущенный взгляд и хмыкает: — Сделаю. Но, Лиль, ребята у меня очень самостоятельные. С вечно занятым отцом иначе нельзя, приходится самим о себе заботиться.

— Ты хороший папа, просто неправильно расставил приоритеты. И сам себя загнал в угол, — открываю пассажирскую дверь и, прежде чем выйти, оглядываюсь: — Пришло время менять что-то в своей жизни.

Отворачиваюсь сразу же.

Не хочу видеть его ледяное, безжизненное лицо, не хочу слышать очередную беспросветную, мрачную фразу, слетающую с его жестких губ, не хочу продолжать напрасные препирательства. Ругаю себя за то, что в очередной раз спровоцировала тяжелый разговор и, возможно, испортила настроение и без того хмурому Виктору. Оглушенная частым цокотом собственных каблуков, я беспокойно догоняю мальчишек.

— Нельзя выбегать из машины, — приседаю рядом, игнорируя тот факт, что подол платья стелется по асфальту, раздуваемый ветром, а вырез оголяет ногу до середины бедра.

— Мы же недалеко, — оправдывается Леша.

— А вы с папой медленные, — упрямо спорит Даня.

— Вы мне обещали быть примерными мальчиками, — давлю на совесть, и прием срабатывает. Угольно-черные ресницы опускаются, густые бровки ползут к переносицам, а темноволосые головки поочередно кивают.

Вижу в детях самого Виктора, узнаю его черты характера, манеру поведения, особенности внешности. Тем не менее, они не стопроцентные копии отца. Есть в них что-то еще, наверное, от матери. Интересно, кто она и куда делась? Воскресенский ни словом о ней не обмолвился за все время, что мы общаемся. В доме ни одной фотографии нет. А дети рисуют семью без мамы, словно даже мысли не допускают, что она должна быть. Эта женщина вообще существует?

— Здравствуйте, меня зовут Вера. Вера Воскресенская, я хозяйка кафе, — раздается над макушкой приятный, добрый голос, а на землю рядом с нами ложится ее изящная тень. – А вы?

— Лиля, — запрокидываю голову и морщусь от мягкого, но настырного лучика солнца, пробивающегося сквозь густые осенние облака. Поморгав, различаю в ореоле яркого света улыбчивую, милую женщину с рыжими кудряшками. – Приятно познакомиться, — избегаю деталей.

Оглядываюсь в поисках Виктора – пусть лучше он озвучит, кто я. Жду, пока выйдет из машины и направится к нам, но он не торопится. Отчасти дети правы: не хватает терпения, когда хочется чего-то срочно и немедленно.

— Папа сказал, Лиля теперь его жена, — неожиданно выдает Даня, выпятив широкую для его возраста грудь.

— Значит, она наша мама, — делает вывод Леша, а в его сияющем взгляде так и читается гордость.

Каждую мышцу моего тела будто парализует, зрение мутнеет, легкие отказываются сокращаться. Хватаю ртом воздух, но не могу глотнуть кислорода. Вместо этого открываю и закрываю рот, как пойманная на крючок рыбка. Мальчишки и правда взрослые.

Вера тактично молчит, растерянно рассматривает меня и детей. Разумеется, я не похожа на их мать. Слишком молода. Хотя…

Призраки прошлого стучат в запертую дверь. Встряхиваю головой, и волосы приподнимаются от внезапного порыва ветра. Сырая прохлада осени помогает прийти в себя.

Еще одна тень, мощнее прежней и более сумрачная, опускается прямо на меня, словно обнимает. Физически чувствую присутствие Виктора – и оборачиваюсь, сразу же споткнувшись об него. Бьюсь, как в ледяное, бронированное стекло, мысленно расшибаю лоб до крови и звездочек перед глазами.

Воскресенский по-прежнему непоколебим. Он мельком окидывает меня равнодушным взглядом, но дольше приличного задерживается на голой коленке, едва заметно сглатывает, играя кадыком. Смутившись, я хватаю край платья и запахиваю его, прикрывая ногу.

Виктор спокойно, невозмутимо здоровается с Верой, а я чувствую себя дурой, ведь на секунду предположила, что он может заинтересоваться мной как женщиной. Словно красивая обертка в состоянии изменить меня и превратить из бледной училки в лебедя. Да и не нужно мне это! Никогда не стремилась и не умела соблазнять. Всегда избегала внимания противоположного пола. Почему вдруг захотелось кому-то понравиться? Еще и такому опытному, искушенному мужчине, как Воскресенский, которому вообще не до этого и который воспринимает меня как партнера, что сам неоднократно повторял. Я должна выполнять свою миссию, а не сочинять глупости.

Отгоняю коварные мысли, глубоко дышу, чтобы остыть и убрать краску со щек. Подаю мальчишкам руки и, сжав их маленькие ладошки, поднимаюсь. Веду детей к отцу, хотя не готова находиться рядом с ним после своего неуместного жеста с платьем. Надеюсь, он не придал этому значения.

— Какие люди! – звучит с добрым сарказмом. — Мы заждались, — к нам присоединяется мужчина, внешне похожий на Виктора. Сложно не догадаться, что это и есть его брат.

— Знакомьтесь, это Лилия, моя будущая жена, — Воскресенский осторожно кладет руку на мои плечи, но ничего большего себе не позволяет. По-отечески, скованно. Это не объятия, а деловое прикосновение. Мы больше похожи на папу и дочь, чем на влюбленных.

Благо, при Константине играть не надо – он, в отличие от супруги, знает правду. Сканирует меня пристальным темным взглядом, кивает, будто давая молчаливое одобрение, и косится на брата:

— Я так понимаю, заедете в офис на днях?

— Если наш договор все еще в силе, — с показным равнодушием бросает Виктор, а я наклоняю голову, стиснув губы и до боли зажав их зубами изнутри.

Договор. Все правильно. Кроме кипящей лавы, ползущей по венам. Я не должна так реагировать, но со мной происходит что-то странное, непривычное, новое. То, чего я никогда ранее не испытывала.

— Разумеется, — братья обмениваются сухими рукопожатиями. – Буду ждать, — Константин опять изучает меня. Так пристально, будто вскрывает.

Вздрагиваю, стукнув зубами, и обхватываю себя за плечи. Растираю продрогшие плечи.

— Замерзла? — шелестит со стороны Виктора, но мне не верится, что ласковый, тревожный тон принадлежит ему. На плечи опускается тяжелая ткань, едва не прибивая меня к асфальту. Осматриваю себя, машинально врезаюсь ледяными, трясущимися пальцами в лацканы просторного, черного пиджака.

— Плащ забыла в машине, — оправдываюсь, кутаясь в его одежду, и мне становится в ней чересчур жарко.

— Я сейчас принесу, — неожиданно проявляет заботу Виктор и, не ожидая моего ответа, возвращается к автомобилю.

Константин провожает долгим взглядом старшего брата, а потом стреляет в меня. Задумчиво хмыкает, потирает подбородок, чуть ухмыляется, но ничего не говорит. Вера не вмешивается. Я тоже не спешу поддерживать беседу. Предпочитаю молчать, плотнее прижимая к себе грубую ткань, которая сохранила тепло и запах Виктора. В его пиджаке чувствую себя, как в броне. Под защитой. Ничто и никто мне не навредит. Даже этот пугающий, препарирующий меня, хитрый юрист Константин.

— Посмотри, Лешка, похожие девочки. Как мы, — толкает брата Даня, и мальчишки срываются с мест. Несутся с рыжеволосым близняшкам, появившимся из толпы, а я, сбросив с себя внимательный взгляд младшего Воскресенского, шагаю следом за детьми.

Сыновья Виктора знакомятся с дочками Константина, смеются и заигрывают. Я, наблюдая за ними, с тоской осознаю, что сегодня они видят друг друга впервые. Почему дети не общались раньше? Они же родные! Одной крови.

— Мама, смотли, какая холошая тетя, — тычет в меня пальчиком одна из близняшек.

Я невольно расплываюсь в искренней, лучистой улыбке. Боковым зрением замечаю, что Виктор уже вернулся, стал поблизости — и не сводит с меня глаз. Контролирует?

— Мама, давай их пирожными накормим, — гостеприимно взмахивает ручкой в сторону кондитерской вторая «огненная» девочка.

В сознании проскальзывает мысль, что я хотела бы дочку. Двух сыновей, как мальчишки Воскресенского, и красавицу-малышку. Большую дружную семью. Но потом я вспоминаю, что не имею права даже мечтать об этом. И отвожу взгляд от детей.

— Мы вас проведем в кафе, — смеется Вера, взяв дочерей за ладошки. – Идемте, Виктор, — выводит из ступора каменного истукана, и он широкими шагами пересекает короткое расстояние до нас.

Протягивает мне руку, и я вкладываю в нее свою, стараясь не концентрироваться на ощущениях. Не думать о том, каким приятным и привычным становится для меня его тепло. Как не хочется, чтобы он меня отпускал. И насколько будет больно, если он уйдет…

Ненастоящий будущий муж. А рядом — фиктивные дети. Мои временно, по договору, который предстоит заключить. Все верно, четко по плану, но почему-то остро и горько в груди.