Глава 23

Лилия

Сбрызнув щеки ледяной водой, наклоняю голову над раковиной и упираюсь руками в края столешницы. Невидящим взглядом гипнотизирую застиранный и наспех высушенный участок платья: след остался, но легко спрячется в складках и коралловых переливах струящейся ткани.

Можно возвращаться в зал кафе, но я не тороплюсь. Даю себе время собраться с мыслями, а вместо этого прокручиваю в голове события вечера. Молчаливое напряжение и скрытое недовольство Виктора, косые взгляды и ехидные слова его брата, мои оплошности…

Я совсем не умею лгать и лицемерить. Всегда делаю то, что велит сердце. Поступаю, как чувствую.

В конце концов, я просто не подхожу ему…

— Я не справлюсь, — выдыхаю вслух, обреченно прикрыв глаза.

— Назвалась невестой – полезай под венец, — насмешливый мужской голос заставляет меня вздрогнуть.

Резко выпрямляюсь, смахиваю изящный клатч в раковину – и, испугавшись за дорогую вещь, тут же хватаю его. На секунду забываю о незваном госте, сосредоточившись на сумочке. Промокнув капли воды, бережно обтираю ее салфетками.

— Ты чересчур пугливая. Хотя с моим братом это не удивительно, — шаги приближаются. – Однако боишься ты его зря. Виктор только внешне такой мрачный и грубый. А к тебе всегда будет относиться с трепетом и заботой. Воскресенские своих женщин не обижают, разве что по глупости, — вздыхает и осекается, будто вспомнив что-то из своего прошлого.

— Константин, это женский туалет, — воспользовавшись паузой, я прихожу в себя и строго его отчитываю. – Выйдите, пожалуйста.

Ухмыляется в ответ, но не слушается. Весь в брата.

— Лиля, я живу в цветнике, — нагло становится у соседней раковины, открывает воду. – У меня дома все туалеты априори женские. Так что я привык.

— Мы не у вас дома. Я не хотела бы, чтобы меня застали здесь в компании постороннего мужчины, — пытаюсь пристыдить его, но Константин и бровью не ведет. Он еще более непрошибаемый, чем Виктор.

— А я бы посмотрел на реакцию братца, — помыв руки, встряхивает ими. – В такие моменты он ведет себя, как школьник. И не скажешь, что старше меня.

— Вы ведь не случайно сюда зашли? – становлюсь вполоборота к нему, и он зеркалит мою позу. – Хотели сказать мне что-то? Так не тяните, — приподнимаю с вызовом подбородок.

— Хм, я был уверен, что это у тебя есть ко мне вопросы, — неожиданно заявляет, вгоняя меня в краску. – Пока Виктора нет рядом, можешь смело их задавать.

Смотрит так, будто видит меня насквозь. От цепкого зрительного контакта мне становится не по себе. Сбежав от Виктора, я теперь остро нуждаюсь в нем и хочу вернуться под его крыло. Парадокс, но с ним комфортнее, несмотря на окружающую его мрачную пелену, которой он будто огородился от меня.

— Вы ошиблись, — пожимаю плечами и огибаю Константина по широкой траектории.

Берусь за ручку двери, нажимаю, однако сразу отпускаю, и она с щелчком возвращается на место.

— Мне показалось, тебе на него не плевать, — с претензией выпаливает мне в спину.

В сознании всплывает наставление Виктора. Он повторял, что я должна довериться Константину после…

Опускаю ресницы и сжимаю кулаки, врезаясь ногтями в ладони. Больно, но далеко не так, как в груди.

Понимаю, что мне действительно нужна помощь. Сейчас, а не «после»… Потому что я не могу этого допустить…

Глубокий вдох. Голова кружится от кислорода и нервов.

Выпускаю воздух через нос. Оглядываюсь. Надеюсь, я не пожалею об этом, но замкнутый, молчаливый Виктор сам не оставил мне выбора.

— Вы знаете что-то о его болезни? – уточняю тихо, но Константин будто читает по губам. Или заранее знает, что я скажу. Победно усмехается. – Ему правда никак нельзя помочь?

— Понятия не имею, — невозмутимо хмыкает, забирая у меня хрупкую надежду. — Мы с детства не общались. Совсем, — прячет руки в карманы, надвигаясь на меня. — А недавно Виктор заявился в мою фирму с необычной просьбой помочь ему пристроить детей. Как я мог отказать? Сама понимаешь, последняя воля…

— Не смейте, — перебиваю его, не позволив договорить. А он вновь ухмыляется, наблюдая за каждым моим жестом. – Почему не общались? Вы же братья, — аккуратно перехожу в наступление. Константин ведет какую-то свою игру, а я должна понимать, подходят ли мне ее условия. Если он против Виктора… то нам точно не по пути.

— Братья, — соглашается, перекатывая на языке этот статус, будто привыкает к нему. — По отцу. Матери разные и, так сказать, соперницы. Папашка у нас был тот еще… бабник, — отворачивается на секунду, переводя дыхание. Злится, но гасит эмоции, скрывая их под сарказмом. — Я ненавидел его, а заодно и Виктора. Внешне он – копия отца.

— Но… вы с Виктором похожи, — отмечаю, окинув взглядом темноглазого брюнета. – Значит, оба в папу?

— Могла бы тактично промолчать, — хрипло смеется, однако дальше говорит серьезно и с тоской: – Я ничего не знаю о Викторе. О том, как он жил все это время, с кем. Кто его друг, кто враг. Какие у него родные и близкие. Ровным счетом ни-че-го. Я с собственными племянниками на днях познакомился…

— Значит, вы мне не поможете, — разочарованно поворачиваюсь к выходу.

— Однако я хотел бы наверстать упущенное, — звучит совсем тихо, но с горечью и искренне. – Для этого мне надо, чтобы этот засранец выкарабкался, — Константин приближается, касаясь моего плеча. – Виктор очень скрытный. Почти ничего не рассказал мне. И снимок МРТ буквально выхватил из рук. Были бы у меня детали, зацепки. Хотя бы имя лечащего врача, чтобы я мог его потрясти…

— Я найду все, что нужно, — резко оглядываюсь и охотно отзываюсь, сама испугавшись своего грозного, уверенного голоса.

— Не боишься разозлить Виктора? – удивленно взметает брови.

— Чем? – с показным равнодушием пожимаю плечами. – Он ведь сам приказал верить вам и слушаться только вас. Я это и делаю.

— Ты хитрая, — проглатывает смешок и откашливается. – Историю болезни он хранит в закрытом ящике стола в своем кабинете, — бросает как бы невзначай и протягивает мне визитку: — Можешь звонить мне в любое время.

— Поняла, — прячу карточку в клатч.

— С семьей тебя еще не знакомил?

— Нет. Сказал, что незачем спешить. Обещал представить им меня после заключения брака, — сообщаю с оттенком обиды. – Зато упоминал сестру АДУ, которой принадлежит филиал компании, но управляет им по факту ее муж – Тимур Османов.

— Этих я уже проверяю. Обоих, — задумчиво потирает подбородок.

— Еще я слышала что-то о секретарше. Кажется, ее зовут Арина, — изображаю незаинтересованность, хотя это имя ядовитыми шипами вонзилось в память в тот же момент, как впервые слетело с уст Виктора. Однажды он довольно тепло обсуждал с ней дела по телефону. Спокойно и доброжелательно, в то время как мне достаются лишь обрывистые фразы, скупые приказы и хмурые взгляды. Даже сегодня Виктор ведет себя так, будто я провинилась в чем-то или являюсь обузой для него.

— Пробью Арину, конечно, но вряд ли она важная особа, — отмахивается Константин. — Скорее всего, подстилка его очередная.

Схлестывается взглядами в смертельной битве – и он, осознав допущенную ошибку, напряженно отворачивается, разрывая контакт.

— М, — недовольно мычу, сжав губы.

— Забудь, — приказывает, будто это так легко: выбросить из головы любовницу будущего мужа, пусть и фиктивного. Мерзость какая! Может, мне и правда лучше не знакомиться с его «близким окружением»…

— В доме из приближенных начальник охраны Игорь и управляющая Альбина, — продолжаю выдавать информацию холодным, стальным тоном.

Внутри пожар, по венам бежит кислота, мозг зацикливается на Арине, а воображение рисует ее образ. Почему не она стала женой Виктора? Наверняка была бы ему под стать. А он? Невероятно странный мужчина: имея родственников, партнеров по бизнесу и постоянную любовницу, со своей бедой обратился не к ним, а к врагу Константину и малознакомой училке.

— Будь осторожна, — вырывает меня из туманной задумчивости младший Воскресенский. – И парней береги. Всех, — уточняет двусмысленно.

Молча выхожу из туалета, на ватных ногах плетусь вдоль коридора – и за поворотом плавно и мягко ныряю в чьи-то объятия, которые словно поджидали меня. Затаившись, аккуратно втягиваю носом запах рубашки, в которую уткнулась лицом. Узнаю его и успокаиваюсь, ощущая непривычное умиротворение.

— Кхм, извини, не заметил тебя, — Виктор отрезвляет меня равнодушным, ледяным обращением и настойчиво отлепляет от своей широкой груди. — Все нормально? – держит за плечи на расстоянии от себя, словно я могу его испачкать. Безрадостно всматривается в мое лицо.

— Да, можем вернуться за стол, — из последних сил сохраняю ровный тон и отступаю назад, вынуждая Виктора убрать от меня руки. Он делает это с заметным облегчением. — Постараюсь быть аккуратнее и сидеть тихо.

— С мальчишками это будет непросто. Прямо сейчас они гоняют по кафе вместе с двоюродными сестрами и аниматорами, — улыбка трогает его жесткие губы, но тут же стирается. – Костю не встречала здесь?

— Не будем надолго оставлять Веру с четырьмя детьми, — игнорирую и его вопрос, и недоверчивый прищур.

Обхожу истукана и спешу в зал, чтобы скорее отдалиться от него, но тяжелые шаги все громче звучат за спиной, а гнетущая энергетика Виктора преследует меня по пятам. Почти вырываюсь из его невидимой, но ощутимой власти, как вынуждена остановиться.

Судорожно достаю из сумочки вибрирующий телефон, концентрируюсь на нем. Даже тот факт, что Виктор случайно врезается в меня сзади и хватает обеими руками за талию, не волнует меня. Не придаю значения его удушающей близости, жару мощного тела, хриплому баритону. Не дергаюсь. Потому что все мое внимание обращено на дисплей.

— Кто? — раздается над ухом, а вдоль виска по касательной прокатывается горячая воздушная волна, развевая волосы.

— Богданов, — машинально отвечаю и снимаю трубку. — Да, Назар Егорович.

Голос маминого врача будто пробивается сквозь вакуум. Слушаю, впитывая каждое слово, оглядываюсь и растерянно смотрю на Виктора. Он меняется в лице, становится мрачным, переводит взгляд с моих упрямо сомкнутых губ на телефон. Протягивает руку, чтобы забрать его и лично поговорить с Богдановым. Но доктор, сообщив новость, ссылается на занятость и сразу отключается.

— Лиль, что? – спрашивает Виктор участливо и тепло. Заботится обо мне, заметив смену настроения. Или мне хочется в это верить, потому что, кроме него, больше не с кем поделиться мыслями и страхом.

Малодушно сдаюсь и выдаю на рваном выдохе:

— Маму переводят в клинику. Операцию назначили на послезавтра, — испуганно лепечу.

— Я лично просил Богданова ускорить процесс, — признается Воскресенский. — Разве это плохо?

— Нет, но… — впервые за долгие годы борьбы я срываюсь и всхлипываю: — Мне страшно.

Рывок – и я не замечаю, как опять оказываюсь в его руках. Только теперь Виктор не отталкивает меня, а позволяет обрести в нем утешение и защиту, в чем я так остро нуждаюсь. Цепляюсь за него, как утопающий за спасательный круг, отталкиваюсь от дна и выныриваю, лихорадочно хватая губами воздух, смешанный с нотками его парфюма и природных мужских флюидов.

— Все хорошо будет, — поглаживает меня по голове, как ребенка. Зарывается огромной лапой в волосы на затылке, сжимает. – Все хорошо. Я обещаю.