Глава 24

Виктор

Допоздна сижу в кабинете, зарывшись в документы. Дел накопилось много, а я целый вечер потратил на поход в кафе Кости и Веры. Непозволительная роскошь.

Впрочем… об этом я не жалею. Мальчишки в восторге. Всю дорогу, пока мы ехали домой, они наперебой рассказывали об «одинаковых оранжевых девочках», жаловались, что забили животы пирожными, и обещали больше никогда не есть сладкое, а в то же время просили Лилю «отвести папу еще куда-нибудь». Решили через нее манипулировать мной.

Даже детям ясно, какую власть имеет надо мной пугливый мышонок, а ей — нет. Она сама ничего у меня не просит, а любую помощь принимает с настороженностью.

Лиле сложно со мной – я знаю. Вся эта ситуация с фиктивным браком ее тяготит. Она ведь и лгать почти не умеет, играть на публику не привыкла, изображать несуществующие чувства из гордости не будет. Терпит меня, а я не могу придумать, как облегчить ее жизнь в этом доме на тот короткий срок, что я буду рядом.

— Лиля, — выдыхаю себе под нос, услышав слабые, будто крадущиеся, шаги за закрытой дверью. Через щели проникает мягкий желтый свет.

Значит, уже уложила мальчишек, но почему-то сама спать не пошла. Спустилась вниз, зажгла тусклую лампу и бесцельно бродит по гостиной, судя по мельтешащим теням. Два серых пятна приближаются к двери, перерезая полоску света внизу.

— Входи, Лиль, — зову ее громко и слышу растерянное «ой» в ответ.

— Принести что-нибудь? – заглядывает в кабинет. – Может, чай?

Одной ногой переступает порог, показывается мне наполовину, замирает. Прижимается к дверному полотну, будто прячется за ним, но я все равно умудряюсь рассмотреть ее в деталях. Медленно прохожусь взглядом от ног, упакованных в длинные пижамные штаны-шаровары, мимо небольшой груди, скрытой под просторной кофтой, застегнутой на все пуговицы, к беспокойной голове, на макушке которой завязан тугой хвост.

Лиля смыла с себя макияж, сняла шикарное платье, спустилась с каблуков, но при этом продолжает вызывать эмоции и, на удивление, кажется еще ближе, приятнее и милее. Выглядит совсем маленькой и наивной. Из роковой женщины вернулась в свой привычный образ простой девушки, которую хочется обнять и защитить. Как я сделал сегодня в кафе… Не выдержал разбитого состояния Лили, решил успокоить. Зря… Нельзя нам сближаться.

— Нет, спасибо, ничего не нужно, — опускаю глаза, уставившись в ноутбук, лишь бы не смотреть на уютную Лилю, но текст документа плывет по экрану. Боковым зрением продолжаю следить за темным силуэтом. Лиля нерешительно переминается с ноги на ногу. – Иди отдыхай. Завтра рано утром нам надо ехать к юристам Константина.

— Завтра? Но я хотела… — собирается возразить, однако стискивает губы. На дне зрачков мелькает огорчение.

— Что? – взметаю брови. Меня терзает смутное ощущение, что я не учел нечто важное. Чем дольше всматриваюсь в холодное и бледное, но все равно симпатичное лицо Лили, тем сильнее чувствую неладное. Предполагаю худшее: – Ты передумала?

Нет, девочка, не сейчас. Я ведь сдержу обещание: не трону и не обижу. И ты от своего не отказывайся. Без тебя мы с мальчишками не справимся, а другой такой точно не найдем.

— Ничего, — Лиля отрицательно качает головой. – Нет. Конечно, поедем, — зябко ежится и потирает плечи руками. — Да, я скоро пойду к себе. Ты тоже не засиживайся. Тебе нельзя перенапрягаться. Между прочим, здоровый сон… — достает из глубин души занудную училку, которая заставляет меня улыбнуться, однако ее нравоучения прерывает телефонный звонок.

Едва скользнув взглядом по дисплею, тут же хватаю трубку. Кивком прошу у Лили прощения, а она все понимает без слов. Прошмыгнув назад в гостиную, плотно прикрывает за собой дверь. Шагает прочь, тактично отдаляясь от кабинета, чтобы не подслушивать, однако в спальню не поднимается. Кажется, устраивается на диване, ближе к лампе. Сидит тихо, как мышка, не издавая ни звука, чтобы меня не тревожить. Привыкла думать о других, а на себя ни времени, ни сил не хватает.

— Игорь, что-то срочное? – прикрыв динамик широкой ладонью, негромко произношу: — Ты никогда не звонишь в такое позднее время без причины.

— Виктор Юрьевич, вы, наверное, почту не проверяли. Вы уже вернулись из кафе? Дома? У компьютера? – настороженно уточняет, боясь отлечь меня от дел, а я утвердительно мычу. — Я вам несколько часов назад документы из клиники переслал. Я все выяснил по Лилии Зиминой, — ошарашив меня, умолкает в ожидании реакции.

— Подожди, открываю, — покосившись на дверь, стараюсь игнорировать острый укол вины за вторжение в Лилину личную жизнь. Успокаиваю себя тем, что поступаю так ради ее же блага. Вздохнув, веду курсором к нужному ярлыку. – Так, это то, о чем мы говорили? Выписки из частной клиники шестилетней давности? – листаю страницы. – Игорь, пока я разберусь во всех этих медицинских терминах и кодах, скажи мне главное: Лиля здорова?

— Да, абсолютно, — заставляет меня выдохнуть с облегчением. – Настолько здорова, что проходила в базе клиники как донор яйцеклеток.

— Что? – хрипло выдаю после паузы. Мозг отказывается воспринимать шокирующую информацию. — Бред какой. Сколько лет ей тогда было? Семнадцать? Совсем ребенок! – с сиплого шепота постепенно перехожу на рявкающий крик. Вовремя вспоминаю о Лиле за дверью и резко снижаю тон. — Какое донорство? Ты идиот?

— По бумагам ее провели как совершеннолетнюю, — хмыкает Игорь. – Произошла какая-то путаница с датой рождения. Случайная или намеренная. По моим источникам, Зиминой было семнадцать, а по данным, которые она представила клинике, ровно восемнадцать, иначе ее бы не приняли.

— Думаешь, эта девочка специально солгала и скрыла возраст, чтобы… — слова застревают в горле, и я с трудом их прокашливаю: — чтобы продать яйцеклетки? Нет, не верю. Лиля не смогла бы, — уговариваю сам себя.

Я не уважаю женщин, которые способны пойти на подобное.

Я брезговал суррогатной матерью, что мальчишек вынашивала за бабло. С одной стороны, я сам воспользовался ее услугами и был благодарен за здоровый, качественный «контейнер». Но с другой… видеть ее не мог. Лишь тщательно изучил анкету женщины, убедился, что она подходит на роль инкубатора, и перевел необходимую сумму на счет клиники.

А вот с подбором материала, который в нее поместят, пришлось повозиться.

Я скрупулезно, внимательно изучал те скупые данные, которые указываются в анкете анонимного донора. Однако мне никто из кандидаток не нравился. Душа не лежала, и я искал в каждой изъяны. Долго решался на последний шаг. Не мог отделаться от мысли, что у меня родятся дети от какой-то беспринципной торгашки яйцеклетками.

В какой-то момент я даже плюнул на дурацкую затею и собрался отказаться от услуг клиники, но заведующая отделением заверила меня, что нашла эксклюзивный материал. Идеальный по всем характеристикам. Врач лично поручилась за донора. А за дополнительную плату представила младенческую фотографию, которая показалась мне… приятной и даже милой. Настолько, что я выкупил снимок вместе с клетками.

Со временем поборол предвзятое отношение к биологической матери своих детей и смирился с нетрадиционным методом зачатия, потому что очень хотел наследников. С суррогаткой не пересекался вплоть до ее родов. Получил детей, на всякий случай сделал ДНК-тест – и когда отцовство подтвердилось, перевел остаток суммы ей на карту, да еще и кинул щедрый процент сверху, чтобы не отсвечивала и не пыталась меня найти. Хотя это нереально: клиника позаботилась о моей полной анонимности.

С семьей проблем не было. Отец был уверен, что я нагулял детей на стороне, поскольку сам вел беспорядочную половую жизнь, несмотря на брак, – и проецировал свой образ на меня. Так что он ни капли не удивился, когда я познакомил его с внуками. Мать особо не интересовалась мальчишками, постоянно пропадала за границей, где и осталась после смерти папы. На протяжении последнего года мы вообще не виделись.

Правду знает только Костя. Брат, с которым мы враждовали с детства. Единственный, кому от меня точно ничего не нужно. Парадокс.

И еще Лиля пытается докопаться до истины: все чаще спрашивает меня о маме мальчишек, ищет ее фото, удивляется, что у нас нет ничего, связанного с ней. Разве может такой ангел быть одной из тех «продавцов детей», которых я не считаю женщинами?

— Это ошибка, — чеканю в трубку.

— Виктор Юрьевич, я передаю вам те крупицы информации, что удалось вытащить из лаборантов и врачей, — оправдывается Игорь. — В клинике все строго засекречено. Я про донорство с трудом выяснил, да и то через личные связи с руководством. Официальных подтверждений вам никто не даст, они гарантировали Зиминой анонимность. И так закон нарушили, рассказав мне об этом.

— Как-то все очень подозрительно, — медленно произношу, ощущая, как возвращается мигрень. Сдавливаю виски пальцами. — Зачем она это сделала? Для кого? Может, бесплодная сестра в ЭКО нуждалась? – задаю наводящие вопросы. Не позволяю себе разочароваться в мышонке. Не могу же я настолько не разбираться в людях!

— Вряд ли, — спорит безопасник, и я впервые в жизни хочу его уволить. Я дико недоволен тем, что он не помогает мне обелить Лилю. Мне нужна хоть какая-то ниточка, чтобы понять и принять ее поступок. — Зимина — единственный ребенок в семье. Нет, она не сдавала клетки для кого-то конкретного, иначе не попала бы в базу, а ее материал сразу бы использовали. Она прошла процедуру за вознаграждение.

За деньги, значит. Все-таки ей овладела жажда наживы. Банально. Лиле нужны были деньги, и она нашла легкий и быстрый способ их заработать.

— Стоп, — всматриваюсь в присланные на почту документы и цепляюсь за дату. — Это произошло после травмы ее матери? Софии Зиминой?

— Если я правильно понял, да, — подтверждает мою догадку Игорь. — Незадолго до ее операции.

Опускаю потяжелевшие веки, задерживаю дыхание, из последних сил подавляя внутренних демонов. Я в ярости. В больном мозгу со скрипом складывается пазл – и получившаяся картинка вызывает острое желание крушить и убивать.

Это несправедливо, черт возьми!

Лиля постоянно жертвует собой ради матери. Как сейчас со мной, так и шесть лет назад… Убежден, что полученные от клиники деньги она направила на лечение самого близкого человека. А ведь сама была совсем малышкой. Неужели больше некому было в их семье разбираться с бедой, раз пришлось это делать ребенку? И кто вообще мог надоумить Лилю на такой непопулярный способ заработка?

Впрочем, я догадываюсь, кто… Благо, хоть не на панель отправил.

— Урод, — выплевываю в сердцах и захлопываю крышку ноутбука.

Отчим Лили за все ответит. Он лишится не только квартиры. Если я и раньше с отвращением относился к нему, то теперь… хочу уничтожить. За то, что он сломал ее шесть лет назад. И заставил закрыться в панцире.

Направляю всю скопившуюся ненависть на конкретного человека, зато образ Лили для меня остается незапятнанным. Не могу я испытывать к ней негативных эмоций. И чувствую облегчение от мысли, что нет для этого причин.

Чистая, правильная и честная. Такая, какой я ее знаю.

— Виктор Юрьевич? – напоминает о себе Игорь. – Есть еще вопросы?

— Кому достались ее клетки? – выдавливаю из себя еле слышно. — У Лили в итоге появились дети? Биологические?

— Не узнать. Строжайшая тайна, — четко рапортует. – Клиника очень известная, сами знаете. Ее донорская база считается крупнейшей в стране, материалами из нее пользуются как местные, так и приезжие клиенты. Яйцеклетки могли подсадить когда и кому угодно. Или они до сих пор в заморозке и не пригодились. В этом вопросе я бессилен, никаких зацепок.

Может, и к лучшему. Что бы я сделал, если бы нашел ее ребенка? Выкупил у родителей – и вернул Лиле? Она отчитала бы меня за то, что я разрушил чужую семью. Просто рассказал бы ей, чтобы мучилась до конца дней, зная, что где-то растет ее плоть и кровь?

Нет. Пожалуй, пусть все остается, как есть. Порой правда может навредить.

— А теперь внимание, Игорь, — говорю холодно и убедительно. — Забудь эту информацию. Все данные уничтожь бесследно, а болтливый медперсонал заставь молчать, деньгами или угрозами, мне плевать, — цежу злобно. – Лиля моя будущая жена, совсем скоро будет носить мою фамилию. Я никому не позволю порочить ее имя и честь. С этого дня я беру полную ответственность за нее. Любое оскорбление буду принимать на свой счет. Не дай бог, сведения о ее прошлом просочатся за пределы семьи…

— Обижаете, Виктор Юрьевич, — отзывается безопасник. – Все понял.

— Исполняй приказ, — выплевываю и откидываю телефон.

Беспокойно подскакиваю с места, нервно меряю шагами пол, игнорируя разрастающуюся головную боль. Не замечаю, как ноги сами несут меня к шкафу. Неосознанно достаю небольшую пыльную коробку с верхней полки. Среди вороха старых бумаг и ненужных мелочей нахожу ту самую детскую фотографию. Нашей биологической мамы.

Провожу пальцем по изображению, смахивая пыль. Не понимаю, зачем мне этот снимок. Однако, рухнув в кресло, бесцельно смотрю на него. Пока внимание не переключается на подсвеченную тусклым светом дверь, за которой по-прежнему находится Лиля.

Не спит. И я теперь хрен усну.