Глава 34

Лилия

Он пахнет крепким зерновым кофе, терпким потом и чистым тестостероном. У него соленый, металлический привкус. Кажется, это кровь. Моя или его – не знаю. Все смешалось.

Меня никто так не целовал. Жадно, жестко, больно. Я не знаю, как это должно быть в идеале, ведь у меня абсолютно нет опыта. Ни одного мужчину к себе не подпускала, а влюбилась впервые в жизни. Сравнивать не с чем, но…

То, что Виктор делает со мной сейчас, далеко от романтического поцелуя. Он кусается, душит, вгрызается, как голодный дикий зверь в пойманную жертву. Впивается пальцами в горло, спускается к груди, распахивает халат. Огромными лапами грубо исследует мое тело сквозь тонкую ткань майки, сминает, как резиновую куклу, останавливается на талии. Стиснув до предела, рывком впечатывает меня в свой липкий, горячий торс, бьет в низ живота пряжкой ремня и каменным пахом. С глухим рычанием присасывается губами к шее. Дышит тяжело и часто, а я, наоборот, застываю с парализованными легкими.

Каждое его прикосновение обжигает и в то же время причиняет боль. Не столько физическую, сколько душевную. Я ощущаю себя куском мяса в пасти бешеного льва. Меня щупают, пробуют, сжимают в когтях, чтобы утащить в пещеру, сожрать и обглодать мои кости.

Ни намека на нежность, на капли чувств, ни тени привязанности. Воскресенский даже не осознает, с кем он сейчас.

— Витя… Виктор… — зову в перерывах между жалящими поцелуями.

Тщетно. Не достучаться. Он продолжает трогать меня. Всюду. Ласками это нельзя назвать.

Однако во мне нет ни отторжения, ни страха. Даже в такой ситуации доверяю мужу и… боюсь за него. Только утром Виктор был холоден и уравновешен, минуту назад выглядел болезненным и уставшим, а сейчас вдруг набросился на меня. Он сам не свой. И с каждой секундой его состояние ухудшается. Я растеряна, потому что не понимаю, как мне быть.

— Вить, ты болен, — предпринимаю жалкую попытку сопротивления, но он затыкает мой рот поцелуем.

Толкает меня к стене, полностью накрывает мощным телом, горячим, как раскаленная духовка. Слабо упираюсь в его плечи руками, и на миг к нему будто возвращается рассудок. В налитых кровью глазах теплится огонек здравого смысла.

— Лилечка, — хрипло рычит, а его голос звучит чужеродно. – Мышонок, — целует мои скулы, щеки, подбородок. Спускается к ключицам. — Не отталкивай меня, — умоляет с надрывом, ныряя рукой под майку. Обхватывает рукой грудь, соединяет пальцы на острой вершине, и я невольно вскрикиваю.

Виктор становится еще настойчивее. Его трясет, как в лихорадке, и это совсем не нормально. Боюсь, к утру он убьет меня и сам рухнет замертво.

Протискиваю руку между нашими телами, веду по его насквозь мокрой рубашке, останавливаюсь между ребер – и чувствую, как под ладонью стучит сердце. Бешено, хаотично, сильно. Чуть ли не выпрыгивает из стальной груди. Пульс зашкаливает. Температура повышена до критической точки.

— Тебе нужны лекарства и душ, — выжимаю из себя, пока он беспощадно терзает меня, оставляя метки и засосы.

Мои слова Виктор воспринимает по-своему – и в следующую секунду затаскивает меня в ванную комнату. Ставит под теплые, мягкие струи воды прямо в одежде. И, пока я не опомнилась и не сбежала, нападает с новой силой.

— Моя маленькая жена. Моя, — повторяет, как в бреду, будто ищет себе оправдание. — Настоящая, — спускает намокший халат с плеч, дергает вниз, и он с громким шлепком падает на поддон. — Я так хочу тебя, — обнимает меня, вжимая лопатками в холодное душевое зеркало.

— Не надо, — выдыхаю с жалобным стоном, но его рука уже в моих трусиках, а пальцы касаются там, где никто не смел. Искрящиеся импульсы пронзают меня изнутри, электрические волны прокатываются по телу. Теперь я дрожу так же, как и Виктор.

Стараюсь не думать о том, что меня вот-вот изнасилует собственный муж. Беспокоюсь, что после… ему станет еще хуже. Он нездоров и неадекватен, а я ничего не могу сделать. Бессилие пугает и раздражает.

— Скажи, как ты хочешь? – нашептывает на ухо, как озабоченный безумец. — Как тебе нравится?

— Не знаю, — откидываю голову, ударившись затылком в стекло. Ни на сантиметр не отстраняюсь от Виктора. Некуда. Бесполезно. Инстинктивно сжимаю ноги, но он не позволяет.

— Тш-ш, я все равно уже не смогу остановиться, — обдает жарким, сбивчивым дыханием шею. — Как, мышонок?

— Не знаю, у меня не было мужчины, — повышаю голос в отчаянии. – Никогда, — добавляю срывающимся голосом.

Бью по крану – и включаю холодный душ на полную мощность. Ледяная вода обрушивается на нас отрезвляющим потоком. Хватаю губами воздух и наконец-то получаю свободу. Едва не сползаю на пол от неожиданности.

Виктор убирает от меня руки и упирается кулаками в стену по обе стороны от моего лица. С трудом фокусирует на мне затуманенный похотью, потемневший взгляд. Глубоко дышит, рассматривая меня с недоверием и шоком. На дне черных зрачков разгорается пламя осознания и вины.

Мы замираем. Время вокруг останавливается.

— Тебе двадцать три, а еще… — он осекается на полфразы, хмурится, размышляя о чем-то. Не отрывает от меня глаз, в уголках которых собираются морщинки. Сжимает губы, которые только что скользили по мне и метили, а теперь превращаются в напряженную линию. Так и не говорит, что «еще»?

Часто моргаю и глотаю воздух вместе с каплями воды, непрерывно стекающей по лицу. Кожа горит, щеки краснеют, волосы сосульками свисают к плечам, майка прилипла к груди, обтянув каждую выпуклость и выставив напоказ. Я обнажена перед мужчиной. И телом, и душой. Несмотря на пикантную обстановку, я выпаливаю дерзко:

— Не думала, что девственность имеет срок годности.

Вздергиваю подбородок, но инстинктивно зажмуриваюсь, когда в глаза попадает вода. Виктор нависает надо мной, укрывая собой от душа, прижимается своим пылающим лбом к моему прохладному. Рассматривает близко, расфокусировано, пьяно. Глубоко втягивает носом мой запах, будто впитывает до молекулы, и медленно выдыхает.

Возвращается в образ важного, делового человека, обрастая броней. Стирает все, что было между нами пару минут назад.

— Выйди, Лиль, — произносит серьезно и строго. Закручивает кран и делает полшага назад, пропуская меня. Увеличить расстояние не позволяет теснота кабинки.

— И врача вызвать, да? – стучу зубами, содрогаясь от холода и стресса.

Виктор тяжело вздыхает, закатывая глаза, переступает бортик — и тянется за мной, трясущейся и растерянной. Обхватив меня за талию, поднимает, как марионетку, не прилагая усилий, словно я не тяжелее пушинки, и ставит на ледяной кафель. Срывает полотенце вместе с крючком, заботливо укутывает меня.

— Вить, а скорую? – упрямо повторяю. – Или тебе лучше?

Поскальзываюсь на лужице, вцепляюсь пальцами в сырую, полурастегнутую рубашку, случайно оторвав пару пуговиц. Упираюсь носом в бурно вздымающуюся грудь. Неосознанно концентрируюсь на островке голой кожи, покрытой темной порослью влажных волос. Сжимаюсь, боясь поднять глаза. По участившемуся дыханию, жаром бьющему в макушку, догадываюсь, что Виктор злится.

— Выйди из душа! – повышает голос. – Переоденься в сухое. И лучше спустись пока в гостиную.

Не дав мне опомниться, выталкивает из ванной и захлопывает дверь, со скрежетом поворачивая замок изнутри. Роняет что-то или разбивает намеренно. Включает душ, перекрывая остальные звуки шумом воды.

Некоторое время стою, облокотившись о дверь и прижавшись виском к дереву. Молюсь онемевшими губами, чтобы с Виктором ничего не случилось. Страх за него сильнее моих личных чувств и эмоций. Я давно отвыкла думать о себе.

С трудом нахожу одежду. Как в тумане, исполняю приказ Воскресенского и жду его внизу.

Он появляется на лестнице спустя минут пятнадцать. В свежем костюме, причесанный, интеллигентный и приличный, в отличие от меня, растрепанной и шмыгающей носом.

Спускается, не глядя на меня, и равнодушно проходит мимо.

— Прости, больше не повторится, — бросает на ходу, не отрываясь от телефона.

Направляется к дверям, а я подскакиваю с дивана.

— Куда ты? – сипло спрашиваю, хотя не имею на это никакого права. — Ты за рулем? – уточняю с беспокойством.

— Игорь, — отрезает, не оборачиваясь и не замедляя шага.

Дверь за ним захлопывается, с улицы доносится гул двигателя и шелест шин об асфальт. Свет фар мажет по окну и отдаляется, пока не исчезает совсем.

Я остаюсь одна посередине темной, пустой и прохладной гостиной. Наверху как ни в чем не бывало спят мальчишки. А глава нашей ненастоящей семьи уехал в неизвестном направлении.

— Боже, береги его, — шепчу сквозь слезы паники и лихорадочно ищу телефон.

Набираю Игоря, потому что отвлекать Виктора не смею. Да и бесполезно это. Для него я пустое место.

Опускаюсь на диван, слушая длинные гудки. Сворачиваюсь калачиком, укладывая голову на подлокотник. Чувствую, как кровь пульсирует в висках, словно я забрала себе часть болезни мужа. Мозг раскалывается, тело ломит, сердце трескается, рассыпаясь в алмазную пыль.

«Виктор Юрьевич сказал передать вам, что он в порядке», — приходит короткое, скупое сообщение от Игоря, будто он сжалился, наконец, надо мной.

«Где вы?» — набираю подрагивающими пальцами.

«Не велено вам говорить. Поверьте, все под контролем. Спокойной ночи»

Виктор все-таки прислушался ко мне и поехал к врачу? Или он с ней… сбрасывает напряжение? Куча вариантов проносятся в моей голове, и от этого она болит еще сильнее. Засыпаю на диване, так и не дождавшись фиктивного мужа. А на рассвете меня будит телефонный звонок.