Глава 35

— Витя, — отвечаю спросонья, не взглянув на дисплей. С надеждой прижимаю трубку к щеке и прислушиваюсь, затаив дыхание. Сердце мечется за ребрами, как кролик в клетке.

— О как, — насмешливый тон не оставляет сомнений в том, что мне звонит не тот Воскресенский. — Вынужден тебя разочаровать, Лилия. Это не Витя, а его злобный брат — не близнец. Я так понимаю, его дома нет? – добавляет настороженно. — Где он?

Разочарованно всхлипываю, покосившись на часы. Подскакиваю на диване, осматриваюсь в поисках хоть какого-то знака, что Виктор уже дома, а я просто пропустила его возвращение. Паника накатывает с новой силой.

— Не знаю, уехал ночью с охранником, — сипло жалуюсь. – Ему плохо вчера было. Очень. Но от врача он отказался, а я не смогла переубедить, — обессиленно прикрываю глаза и рвано выдыхаю: — Я должна была его остановить. Это я виновата.

— Так, женщина, избавь меня от истерик, — строго осекает меня Константин. – Не спеши его оплакивать. От Воскресенских не так легко избавиться, — ободряюще подшучивает. – Подожди, я сейчас сам ему перезвоню.

— Спа… — начинаю, но связь обрывается, — …сибо, — договариваю тихо, гипнотизируя потухший дисплей.

Беру себя в руки, привожу эмоции в порядок – и с улыбкой поднимаюсь к детям, чтобы разбудить их и позавтракать вместе до прихода Альбины. Присутствие управляющей в доме, который становится мне родным, с каждым днем все больше угнетает, а ее поведение порой пугает. Мне непонятно такое повышенное внимание к Виктору и неестественное отношение к мальчишкам.

— Мам Лиль, где папа? – едва открыв глаза, интересуется Леша.

— Ты обещала, мам Лиль, — зевает Даня, повторяя за братом новое прозвище, которое они мне дали вчера после детского сада.

Для воспитателей я теперь их настоящая мама. Близнецы счастливы, а я… не знаю, что думать и как реагировать. Мужчины в этом доме делают мне больно, даже не подозревая об этом. От воспоминаний о Викторе в груди начинает орудовать мясорубка, а в горле образуется горький ком.

— Папа вчера вернулся поздно ночью, — сморгнув соленые капельки, продолжаю тепло и мягко: — Но ему пришлось рано уехать на работу.

— Опя-ать? – в унисон тянут дети и лениво поднимаются с кроватей, помогая мне застилать их.

— Ну, конечно, он же трудится ради вас, зарабатывает деньги, — подаюсь к Дане, целую его в лоб, а потом чмокаю обиженно отвернувшегося Лешу в висок. – Чего вы? Папа вас любит и так старается…

— Лучше бы он с нами позавтракал, как вчера, — бубнит один, нахмурившись, и его выражение лица зеркалит другой.

— У взрослых всегда много дел. А ваш папа и вовсе занятой человек. Мы должны поддерживать его, а не обижаться, — поглаживаю темные макушки. – Бегите умываться, я вам приготовлю что-нибудь вкусненькое.

«Пока проклятой Альбины нет», — добавляю мысленно и спускаюсь в кухню, чтобы быстро пожарить блинчики. Звонок Константина застает меня врасплох. Судорожно вымыв руки от муки, я с трепетом поднимаю трубку.

— Итак, хорошая новость: Виктор тебя не обманул, с ним правда уже все нормально, насколько это возможно в его ситуации, — с ходу сообщает Костя, чтобы не мучить меня. — У него образовались неотложные дела… А с его легкой руки теперь и у меня тоже, — бурчит, понижая тон, но сразу спохватывается: — Он сам тебя посвятит в свои планы, я обещал не вмешиваться в ваши отношения.

В этот момент камень слетает с моей души, но тут же его место занимает огромный булыжник. Давит, душит, размалывает легкие в фарш.

— Значит, Виктор в офисе? А вчера он уехал к своей… — закусываю губу, чтобы не озвучить настоящий статус Арины в его жизни. – К своей секретарше?

— Глупая ты, Лилия, а еще учительница, — добродушно укоряет меня Костя. – Вчера он тебя послушался и обратился к врачу. Всю ночь провел в романтической обстановке… в клинике. Детали… наверное, пусть лично тебе откроет, если решится.

— Ты сказал, это хорошая новость. А какая плохая?

— Перейдем, собственно, к тому, из-за чего я тебе звонил изначально. Речь о диагнозе Виктора…

— Удалось выяснить, что с ним? – перебиваю его, одной рукой крепче сжимая телефон, а второй цепляясь за столешницу.

— Лиль, предупреждаю сразу, мне нечем тебя обнадежить, — безжалостно добивает меня Костя.

— Господи, значит, все правда?

Покачиваюсь, едва не теряя сознание от страха и отчаяния. Внутри что-то надламывается. Что-то важное, что все эти дни помогало мне держаться. Я рассыпаюсь на атомы. Вдоль позвоночника прокатывается морозец, ноги не держат, и я, пошатываясь, опускаюсь на ближайший стул.

— Я проверил всю подноготную его врача, — отчитывается Костя, а я слышу его голос будто сквозь толщу воды. Слова едва пробиваются внутрь вакуума, которым я себя окружила, чтобы не сойти с ума. — Петр Эдуардович – профессионал. Репутация безупречная, ни в каких махинациях никогда замечен не был, все документы в порядке. Сотрудники отзываются о нем как о честном, ответственном специалисте. Более того, я лично пообщался с ним.

— И? – шумно сглатываю.

— Петр Эдуардович долго не шел на контакт, ссылаясь на врачебную тайну. Но ему пришлось сдаться, когда я показал фотографии его истории, которые ты сделала, и сослался на то, что жена переживает. В общем, доктор подтвердил диагноз. Кроме того, я показал копии другому специалисту, и… прогнозы действительно неутешительные.

— Неужели никак нельзя помочь?

Во рту пересыхает, язык немеет. Как сломанная кукла, я с трудом поворачиваю голову к входной арке, чтобы убедиться, что мальчишки не подслушивают. Они не заслуживают такой судьбы. И я… тоже. Мы не можем его потерять.

Боже, почему любить – так больно?

— Я буду копать дальше, но это сложно, когда Виктор даже не хочет перепроверить МРТ, — младший Воскресенский злится на брата, а я не могу. Эмоции омертвели. — К тому же, он лукавит, рассказывая нам, что шансов нет. Есть, но небольшие. По словам Петра Эдуардовича, мой упертый брат наотрез отказался от операции. Мотивировал это тем, что в случае неудачи не хочет лежать овощем до конца жизни.

— Невыносимый, — прикрываю глаза и, уронив голову, подпираю лоб ладонью.

— Отчасти я его понимаю, Лиль. Там действительно много рисков, очень многое зависит от профессионализма нейрохирурга, а они у нас на вес золота. В случае Виктора у медиков нет права на ошибку. Операция должна пройти безупречно или…

— Никаких «или», — выпаливаю, черпая силы непонятно откуда. — Я могу поговорить с доктором Богдановым, у него серьезные связи в медицинской среде. Я слышала, он некоторое время сам работал за границей.

— Попробуй. Я, в свою очередь, по своим каналам все клиники пробью. Но, Лиля… — Костя выдерживает паузу, тяжело вздыхает, прежде чем сказать: — Ты же понимаешь, что самое сложное – уговорить Виктора?

— Это я беру на себя, — уверенно киваю своему отражению в зеркальной поверхности барной стойки и рывком поднимаюсь.

Слабый огонек надежды быстро разрастается в пожар. Собираюсь воедино. Восстаю из пепла, потому что не время сдаваться.

— Почему-то я в тебе не сомневаюсь, — расслабленно смеется мой союзник, заставляя и меня улыбнуться. — Как прошло знакомство с гадюшником, который Виктор называет своей семьей?

— Его сестре Аде я не понравилась, а ее муж… — возвращаюсь к миске с блинным тестом и задумчиво замираю над ней. — Мне кажется, он тоже болен.

— Османов? Мельком видел его историю. Он тоже наблюдается у Петра Эдуардовича. Я бы не сказал, что у него что-то серьезное. Мигрень, вызванная нервными перегрузками, переутомлением и стрессом, а также подозрительные гормональные всплески, но мало ли, с чем они связаны. В целом, ничего непоправимого.

— Ясно, — цежу сквозь зубы и прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего. Но Костя все понимает по интонации.

— Догадываюсь, о чем ты думаешь. Почему именно Виктор, а не кто-либо другой? Судьба – вещь непредсказуемая. И когда мы думаем, что конец, вполне может оказаться, что это начало чего-то нового.

Костя отключается, не прощаясь. А я устремляю пустой взгляд перед собой и каменею. Как робот, требующий подзарядки.

— Лиля Владимировна! – раздается голос Игоря, а следом и он сам появляется на кухне. Входит, не снимая верхнюю одежду. Шагает в обуви по начищенному полу, игнорируя мой возмущенный взгляд. – Собирайтесь и поехали. Виктор Юрьевич приказал сопроводить вас, куда прикажете.

— Но… мы еще не завтракали, — взмахиваю рукой в сторону теста. — К чему такая спешка?

Игорь хватает из шкафа первый попавшийся под руку стакан, наполняет его водой до края, щедро добавляет льда.

— Так точно! Заедем в кафе, — делает несколько жадных глотков, прочищает горло. — Виктор Юрьевич не хочет, чтобы вы находились дома, пока здесь работает «инсектицидная служба».

— Что? Зачем? Игорь, ты шутишь? – смеюсь, но не нахожу поддержки в стальном охраннике. — У нас нет ни тараканов, ни других вредителей.

— Как оказалось, есть, — серьезно смотрит на меня, подавая тайные знаки. Значит, речь не о насекомых. – Лиль Владимировна, вы ведь в курсе, что упрямиться будете вы, а получу от хозяина я. Хотя я вам, между прочим, всегда навстречу иду.

Он прав: мы сдружились за эти дни, и почти всю информацию о Викторе я узнаю из первых уст. Возможно, по пути удастся выудить из Игоря еще что-нибудь касательно ночи Воскресенского в клинике. Да и Виктору я верю. Если говорит, что надо, значит, лучше послушаться.

— Даня! Леша! – кричу в сторону лестницы. – Одевайтесь быстренько, позавтракаем в кафе, а потом вы со мной на занятия.

— Хорошо, мам Лиль, — прилетает в ответ из детской.

— Мы быстро, мам, — эхом прокатывается по холлу.

Не могу подавить теплую улыбку и погасить эмоции, рвущиеся наружу. Я не заслужила этого, но… как же уютно и приятно.

Мои мальчики.

— Надо Альбине оставить записку, — нехотя вспоминаю о старой грымзе. Ищу стикеры и ручку, однако Игорь останавливает меня. – Или ей уже позвонили?

— Она уволена.

— Что? – нервно хихикнув, с недоверием прищуриваюсь. – Ты что-то путаешь. Еще вчера она была здесь…

— Уволена с сегодняшнего дня, — шокирует меня. — Приказ Виктора Юрьевича.