Глава 36

Ранее

Виктор

Адреналин течет по венам, и я усилием воли удерживаю себя на месте, пока дежурная медсестра берет у меня кровь на анализ. Стоит ей вытащить иглу, как я одергиваю рукав рубашки, отмахнувшись от пластыря, и подскакиваю на ноги. Нервно меряю шагами пол в процедурном кабинете. Никак не могу остыть. Не думал, что окажусь посреди ночи в клинике, но выбора не оставалось. В таком неконтролируемом бешенстве я не мог ни секунды больше находиться дома… рядом с Лилей.

Черт!

Каждое воспоминание о том, что я чуть не сделал с ней, отзывается тупой болью в груди. Хочется повернуть время вспять, но это уже невозможно. Лучше бы я сдох прямо в офисе!

— Скоро будут готовы результаты? – рычу на ни в чем не повинную девушку в коротком белом халате.

— Я сейчас же отнесу в лабораторию. Лично, — поспешно складывает пробирки на специальную подставку. — Общий анализ сделают сразу, а остальное придется немного подождать, — выдавливает некое подобие улыбки.

— У меня нет времени, — бросаю привычную фразу, которая за последние месяцы стала неотъемлемой частью меня. – Петр Эдуардович где? – вскидываю руку с часами, гипнотизирую циферблат, как будто могу повлиять на ход стрелок.

— Здесь, Виктор Юрьевич, я уже здесь, — доносится запыхавшийся голос из коридора. Приближается вместе с тяжелыми, быстрыми шагами. — Что случилось?

Приоткрытая дверь распахивается настежь, и на пороге появляется мой лечащий врач, которого пришлось вызвать на работу. Мне нужен специалист, который четко скажет, что со мной и почему я вдруг слетел с тормозов. Он шумно выдыхает, стирает со лба испарину.

— Что заставило вас явиться в клинику в столь поздний час? Наверное, что-то срочное. Обычно вас на аркане на прием не затащишь, — усмехается. Снимает пальто, оттряхивает его от капель дождя и перекидывает через локоть. Нахмурившись, оценивает взглядом мое состояние.

— Кхм, — на секунду теряюсь, искоса поглядывая на медсестру. Жду, пока выйдет. – Приступ, — коротко отрезаю и умолкаю, нахмурившись.

Хреновый приступ. Нестандартный.

Я должен был корчиться от головной боли, а не пытаться изнасиловать мою хрупкую жену. Ту самую, которую пообещал оберегать и не трогать.

Перед глазами – ее алое, перепуганное лицо, припухшие от поцелуев губы, растерянный взгляд. Лиля явно не ожидала от меня такого поведения. Я тоже… Пальцы до сих пор помнят каждый изгиб ее тела, бархат кожи и теплую влагу там, где ее никто не трогал до меня…

Сжимаю кулаки до хруста суставов и белых костяшек.

Урод!

Мало нагрешил на этом свете – решил напоследок до уровня подонка опуститься. Если бы Лиля не остановила меня… Даже представить страшно, как далеко я бы зашел. Точно до конца. И сломал бы ее. Маленькую, доверчивую, невинную.

Как же гадко от самого себя! Среди всего дерьма, которое щедро подкидывала ей жизнь, я бы стал особняком.

Лиля прокляла бы меня. Впрочем, не знаю… Она и сейчас не должна испытывать ко мне ничего, кроме отвращения, а вместо этого донимает Игоря звонками, спрашивая обо мне и беспокоясь. От этого еще паскуднее на душе. Я не заслуживаю ее заботы. Не хочу, чтобы она тратила на меня свою доброту.

Единственная женщина, которая многое значит для меня. Сегодня я это осознал и прочувствовал в полной мере. Жаль, что поздно.

— Давайте перейдем в мой кабинет, — предлагает доктор, и я с облегчением соглашаюсь. По крайней мере, там не будет лишних ушей.

Петр Эдуардович осматривает меня, меряет давление и пульс, внимательно выслушивает, пока я сухо перечисляю ему симптомы. Задумчиво хмыкает и мрачнеет. Не обронив ни слова, снимает трубку стационарного телефона.

— Результаты готовы? – вызывает медсестру. – Занеси в мой кабинет.

В полной тишине изучает бумаги, изредка поглядывая на меня поверх очков. Молчит, и эта затянувшаяся пауза выворачивает меня наизнанку. Нетерпеливо барабаню пальцами по столу, ослабляю ворот рубашки, нервно постукиваю каблуком туфли об пол.

— Не томите, Петр Эдуардович. Озвучивайте уже приговор, — не выдерживаю, нещадно сдавливая переносицу. Не потому что болит, а машинально. Простой жест уже вошел в привычку.

В стенах клиники мне становится лучше. Необъяснимое возбуждение отпустило еще по дороге, зато чувство вины грызет изнутри с двойной силой.

— До утра я вас точно никуда не отпущу, — отложив бумаги, доктор снимает очки и протирает уголки заспанных, покрасневших глаз. – Назначим вам капельницы, понаблюдаем.

— У меня ухудшения? – уточняю без тени страха. – Говорите, как есть. Я уже свыкся с диагнозом, но мне нужна конкретика.

— Помните, я спрашивал у вас, принимаете ли вы что-то помимо прописанных мной лекарств? – внимательно буравит меня взглядом.

— Конечно, и я вам четко ответил, что нет, — уверенно чеканю.

— А еще я предупреждал, что другие препараты или гомеопатия могут блокировать действие обезболивающих или вступать с ними в конфликт, вызывая непредсказуемые побочные эффекты.

— К чему вы клоните? – раздраженно повышаю тон.

— К тому, что стимуляторы потенции входят в этот список. И вам следовало бы предупредить меня…

— Что? – перебиваю его, удивленно поднимая брови. – Я никогда не принимал подобную хрень. Мне это не надо, — выпаливаю со злостью и возмущением. – Вы издеваетесь? Это вообще последнее, чем я на данный момент озабочен.

— Однако ваше общее состояние и результаты анализов свидетельствуют об обратном, — упирается врач. Спотыкается об мой недовольный, прищуренный взгляд, размышляет, а затем произносит аккуратно: – Подумайте, как возбуждающие препараты могли попасть в ваш организм. Если не таблетки, то, возможно, какие-то травяные сборы. Разные компоненты в совокупности могут приводить к неожиданным последствиям. Поймите, мне надо знать, с чем мы имеем дело, чтобы скорректировать лечение.

Петр Эдуардович продолжает говорить, будто читает лекцию в медицинском вузе, но дальнейшие его нотации я пропускаю мимо ушей. Погружаюсь в свои мысли, перебираю в измученном мозгу все возможные варианты. Цепляюсь за небрежное упоминание врача о травах, лихорадочно пытаюсь распутать сложный клубок. Сознание проясняется – и внезапно вспыхнувшая на его задворках догадка парализует меня. Распространяется, как раковая опухоль. Уничтожает изнутри.

На ум приходит лишь одна версия. Не совсем адекватная и абсолютно больная. Зачем? Я не нахожу в ней ни капли логики. Нормальные люди не будут таким заниматься, тем не менее…

— Вот стервы, — сцепив зубы, сдавленно цежу. Психанув, бью ладонью по столу. Игнорирую укоризненный взгляд доктора. Ослепленный яростью, я и не замечаю, как выплевываю вслух: – Я их обеих придушу!

Чертов доктор, как и обещал, маринует меня под капельницами до самого утра. В момент, когда я на девяносто процентов состою из физраствора и лекарств, он подсылает ко мне кровопийц, которые цедят жалкие остатки моих эритроцитов.

— Гораздо лучше, — хмыкает Петр Эдуардович, изучая показатели. – Но далеко не идеально.

— В моем случае до идеала я на том свете доберусь, — пожимаю ему руку. – Спасибо, доктор, но мне пора, — прощаюсь, не дожидаясь выписки.

Мне срочно надо вытравить двух ядовитых паучих из дома и офиса. Но главное, обезопасить семью. Причем сделать это максимально безболезненно для родных.

Звонок Кости как нельзя кстати. Поднимаю трубку и без расшаркиваний перехожу к сути вопроса.

— Мне как раз нужна твоя помощь, — на выдохе выпаливаю, опустив приветствие. Плевать на правила приличия, когда под угрозой те, кого я люблю.

— Даже так? У меня профессиональное чутье на горячие дела, — усмехается брат с иронией. – Ты сам как? В порядке? – уточняет неожиданно серьезно, как будто догадывается о чем-то.

— Хм, да, — хмыкаю с подозрением. – Почему ты спрашиваешь?

— Я не могу здоровьем родного брата поинтересоваться? – вновь его тон окрашивается характерным ехидством. — Тем более, ты сам только что попросил помочь. Рассказывай, чем могу быть полезен?

— Мне нужны твои связи, чтобы тихо провести обыски в компании и дома, — чуть слышно проговариваю, прикрыв динамик ладонью. — Скорее всего, придется кое-что отправить на экспертизу. При этом информация не должна никуда просочиться.

— Как я понимаю, это не телефонный разговор, — схватывает на лету, становится сосредоточеннее и внимательнее. — Тогда я сам приеду. Ты где сейчас?

— В клинике, но через час буду в офисе, — отчитываюсь, устраиваясь в салоне автомобиля.

Жестом приказываю Игорю трогаться. Реагирует на удивление бодро, будто это не он дежурил под клиникой всю ночь, невзирая на мой приказ уехать. Видимо, тайком исполнял Лилину просьбу.

— Понял, — шуршит в трубке. — Тогда встретимся там.

По дороге инструктирую Игоря, чтобы вывез из дома Лилю с мальчишками. Незачем им присутствовать при обыске. Не хочу волновать их, поэтому пока не раскрываю карты. Позже все жене объясню, когда проблемы будут решены и ликвидированы. Она и так достаточно переволновалась из-за меня. К тому же, я понятия не имею, как вообще ей в глаза смотреть после вчерашнего. Молюсь лишь об одном… Чтобы Лиля простила меня и осталась. Без нее все развалится, в том числе и я сам.

— Можете не переживать, Виктор Юрьевич, я за ними присмотрю, — уверяет меня Игорь.

Кивнув, отпускаю его, а сам направляюсь к стеклянным дверям высотного здания моей строительной компании. Проклятое место – даже после смерти отца хранит негатив и приносит неудачи всем обитателям. Если бы я верил в чертовщину, то решил бы, что оно убивает каждого владельца. Однако я прагматик и твердо знаю, что всему должно быть логическое объяснение. Мы найдем его вместе с Костей.

Дожидаюсь брата в холле.

Он приезжает не один, а в сопровождении группы. Указываю им на приемную и, пока представители органов работают, грубо хватаю за локоть опешившую, ни о чем не подозревающую секретаршу – и затаскиваю ее в кабинет. Небрежно бросаю на диван, как тряпичную куклу, и нависаю сверху, упершись руками в кожаную спинку по обе стороны от нее. Заключаю в капкан, который готов захлопнуть, переломав стерву к чертям.

— Что ж, Арина, у тебя есть только одна попытка сказать правду, — рычу, врезаясь пальцами в обивку. Балансирую на грани срыва. — Чем вы с Альбиной меня травили все это время? И кто вас нанял?

— А? – попискивает, наивно хлопая ресницами, и ловит пухлыми, яркими губами воздух. — Нет, мы не…

Ладонь импульсивно опускается на ее горло, а пальцы смыкаются на тонкой шее. Симпатичное, но лживое лицо искажается в испуге. Не вызывает жалости. Ничего.

Меня не провести. Довольно!