Глава 45

Виктор

— Извините, Виктор Юрьевич, кожаных кресел и мягких диванов здесь нет, — игриво улыбается Лиля, застилая пледами деревянные скамейки по обе стороны от поскрипывающего дубового стола.

— И так хорошо, — усмехаюсь, не сводя с нее глаз.

Отпускаю мальчишек, а сам опираюсь плечом о столб деревянного сруба. Невольно любуюсь женой, воодушевленной и сияющей. Действительно необычное место, волшебное, если она так преобразилась, стоило лишь нам приехать за город и выйти из машины. Лилю будто подменили: вместо строгой, задумчивой, мрачной училки сейчас рядом со мной порхает мечтательная, счастливая девчонка. Заряжает меня энергией и позитивом. Кажется, с ней мне и река по колено, и проблемы ни по чем. Все, кроме болезни – с судьбой не поспоришь.

Окидываю взглядом местность: на первый взгляд, ничего особенного. Усыпанная пожелтевшими листьями поляна, вокруг — сбросившие одежду деревья, покачивающие голыми ветвями, впереди – водная гладь, едва заметно поблескивающая на скупом осеннем солнце. Дикая природа, почти нетронутая, кроме разве что этой старой, но крепкой, на совесть сделанной беседки. Она как заблудившийся в лесу путник, который так и не смог выбраться, устал, смирился и остался на самом отшибе навсегда.

Выпрямившись, Лиля со светлой грустью поднимает взор к деревянному потолку беседки, рассматривает резные узоры, медленно переводит внимание на меня, обнимает и согревает своей аурой.

– Это все папа обустроил. Он любил приезжать сюда на рыбалку. Во-он там его место, — выбрасывает руку и указывает на заросший сорняками трухлявый пень на самом берегу реки, за который сейчас сражаются дети. – Мальчики, вместо того чтобы ссориться, попробуйте объединиться и найти решение сообща. По жизни вы должны идти вместе, поддерживая друг друга. Вы же братья, — важно поучает их Лиля.

Не вмешиваюсь. С улыбкой наблюдаю, как сыновья застывают по обе стороны от пня, переглядываются, подмигивают друг другу, а потом садятся вместе, спиной к спине. Довольные собой, звонко хохочут.

— Пока отец рыбачил, — продолжает Лиля, — мы с мамой отдыхали в беседке, — протирает стол влажными салфетками. – Болтали, ели бутерброды, по-особенному вкусные на свежем воздухе, — выкладывает контейнеры и бумажные пакеты с едой, что мы купили в одном из супермаркетов по дороге. Ставит пластиковые стаканы. Пять штук, и я догадываюсь, для кого лишний... Подрагивающая, тонкая рука вдруг зависает в воздухе. – Мне было тринадцать, когда папы не стало. Мой мир рухнул в момент, — смаргивает слезинку, сорвавшуюся с ресниц, и тут же вновь возвращает себе теплую улыбку. – После его смерти мы приезжали сюда вдвоем. В день папиного рождения и другие важные для нашей семьи даты. Говорили с ним, будто он все еще с нами, просто отошел к реке, на свой пенек. Рассказывали, что у нас случилось, смеялись и плакали. А потом в маминой жизни появился Семен... — отворачивается, украдкой смахивая влагу со щек. Прячет лицо в ладони.

— Лилечка, — подхожу к ней, обнимая сзади за талию. Поддается. Охотно прижимается спиной к моей груди, откидывается затылком на плечо и, взяв меня за руки, сплетает наши кисти под своей лихорадочно вздымающейся грудью. – Этот урод больше тебя не потревожит, пришло время ему исчезнуть из вашей с Софией жизни, — горячо убеждаю ее. – И в своей строительной компании я наведу порядок. Все, кто был причастен к травме твоей матери, будут наказаны.

— Верю, — выдыхает, смотря вдаль. – С тобой так же спокойно и уютно, как было с папой. Ко мне будто вернулось давно забытое чувство защищенности. Кажется, ты от любых невзгод убережешь, не дашь в обиду. И можно расслабиться, но…

— Так и есть, Лиль, — перебиваю ее и, взяв за плечи, разворачиваю к себе лицом. Глаза покрасневшие и влажные, по румяным щекам ползут прозрачные дорожки, а над верхней губой застыли соленые капельки. Собираю их невесомым поцелуем. – Пока я жив, никто тебя не тронет. И даже потом… я постараюсь обеспечить вам с детьми безопасность. Ни о чем больше не переживай, я сделаю все…

— Все? – повторяет вопрос своей матери. В больничной палате после него последовала просьба оставить Лилю. Сейчас я тоже ощущаю подвох, тем не менее, машинально киваю. Не могу ни в чем ей отказать, особенно когда она гипнотизирует меня манящей платиной глаз и одновременно отравляет переливающейся ртутью. Парализует.

— Все, — подтверждаю хрипло.

— Я хочу, чтобы ты боролся ради нас, — шепчет в самые губы, обвивая меня за шею руками. Дезориентирует нежностью, чтобы нанести главный удар: — Я знаю, что у тебя есть шанс, но ты почему-то не хочешь им воспользоваться. Ты должен решиться на повторное обследование и… операцию.

— Откуда ты знаешь… — удивленно вскидываю брови, но тут же читаю ответ в ее смущенном, бегающем взгляде. Лиля поджимает губы, словно боится случайно сдать своего информатора. Однако я понимаю ее без слов. – Ясно. Проныра Костя все обо мне пронюхал? Так и знал, что упрямый брат не оставит меня в покое, — произношу не со злостью, а, скорее, с щемящим чувством внутри. Кажется, за последние месяцы я обрел больше, чем за всю свою жизнь. Любимую женщину, которую и не надеялся встретить. Родного брата, с кем зря враждовал столько лет. Полноценную семью.

— Я нашла в кабинете твою историю болезни, показала ему, а он… пообщался с врачом, — Лиля виновато опускает голову, уткнувшись носом мне в шею и спрятав лицо. Шумно вздыхает. – Извини, но я ни о чем не жалею, — неожиданно вздергивает подбородок. Запрокинув голову, смело и бойко смотрит мне прямо в глаза. – Зато теперь я знаю, что не все так безнадежно, как ты мне говорил. Просто в какой-то момент ты сдался и опустил руки, выбрав самый легкий путь…

— Нет, — аккуратно отстраняю ее, потому что когда она меня обнимает, спорить сложно. – Слишком большие риски, что после операции я останусь инвалидом до конца дней.

— Этого не будет, — чеканит Лиля таким твердым тоном, будто договорилась с провидением. Впрочем, она саму судьбу за жабры схватит и вытрясет из нее все, что ей нужно. — Если ты позволишь, я попрошу доктора Богданова найти нейрохирурга за границей…

— Как будто если я не позволю, то ты послушаешься, — усмехаюсь и обхватываю ее горящие от нервов щеки ладонями. Все-таки не могу не касаться жены, хоть от этого путаются мысли и ломается воля. Прижимаюсь губами к ее прохладному лбу, с умиротворением прикрываю глаза.

— Вить, у Назара Егоровича серьезные связи в медицинской среде, — продолжает шептать мне в подбородок. — Богданов сам из врачебной династии. Маме ведь тоже он подобрал доктора, и операция прошла успешно…

— Это разные вещи, — избегая зрительного контакта, заключаю упрямицу в объятия. Заставляю уткнуться лицом в грудь и расслабиться в моих руках, веду носом по ее волосам, вбирая тонкий запах цветов.

— Ты даже не пытаешься остаться со мной, — фырчит приглушенно и, судя по слабому всхлипу, начинает плакать от бессилия.

Резко отлепляю жену от себя, подцепляю пальцами подбородок, приподнимаю, чтобы четко и убедительно произнести ей в глаза:

— В случае неудачи я останусь овощем, услышь меня, Лиля. Я не хочу, чтобы любимая женщина подтирала мне слюни и меняла памперсы. Ты о такой семейной жизни мечтаешь? – чуть не рычу. — Сомневаюсь.

— Я… — взмахивает мокрыми ресницами, испуганно изучая меня, будто видит впервые таким. Дышит часто и сбивчиво, дрожит вся. — Ты сейчас похож на мою мать шесть лет назад. И я…

Зажмуривается сильно, сжимается, закрываясь от меня. Плачет беззвучно, лишь хрупкие плечи дробно трясутся. Не выдерживаю, ругаю себя на все лады, проклинаю, а сам опять сгребаю Лилю в охапку. Не отпущу, пока жив.

— Тише, успокойся, — поглаживаю ее по спине, целую в макушку. — Прости, я перегнул палку. Я не прав, — выпаливаю, сам себя шокируя. Ни с одной женщиной своих ошибок не признавал. Никогда не извинялся. Но Лиля не все. Она особенная, необходимая. — Давай поступим так. Я согласен на дополнительное обследование. Я и так планировал его пройти после того, как решится вопрос с мальчишками. Судя по всему, сейчас самое время, — Лиля копошится в моих объятиях, слегка отрывается от меня, чтобы испытывающе взглянуть мне в лицо.

— Правда?

Киваю в знак подтверждения. Я готов выбросить белый флаг, лишь бы не видеть ее слез.

— Да. Но об операции пока не будем говорить. Отложим эту тему.

— А я могу спросить у Богданова контакты клиники? На всякий случай… — аккуратно уточняет, следя за каждой моей реакцией.

— Все равно по-своему сделаешь. Спрашивай, — отмахиваюсь, устав препираться с ней. Силы неравные. — Не плачь больше из-за меня. Не заслуживаю я ни одной твоей слезинки, — тыльной стороной ладони стираю влагу с ее щек.

— Вить, ты сказал «любимая женщина»? – тихонько лепечет, потираясь о мою руку.

— Это все, что ты услышала? – укоризненно вздыхаю и целую ее. — Да, Лиль, я люблю тебя.

— А я тебя отвоюю, — жарко шепнув, сама льнет к моим губам.

Топот детских ног, смех и счастливые крики немного отрезвляют нас. Оторвавшись друг от друга, одновременно поворачиваемся к детям. Нашим сыновьям. Общим. Плевать на донора и суррогатку. Вот настоящая мать, рядом со мной.

— Мама Лиля, можно уже есть? – гладит живот Даня.

— Стой, Даня, мама Лиля просила дать им поговорить! – неожиданно выдает все секреты Леша. — А тебе лишь бы поесть!

— Ох, хитрая лиса, — смеюсь, целуя растерянную Лилю в висок. — Каждый день удивляешь новыми гранями характера.

Нехитрый обед на свежем воздухе оказывается вкуснее самых изысканных яств в дорогом ресторане. Признаю, что я бы каждый день так питался. У черта на куличках, за десятки километров от цивилизации, в окружении родных людей.

В момент, когда я думаю, что ничто не может омрачить наш спонтанный выходной, в кармане разрывается телефон. Недовольно цыкнув, вижу на дисплее имя сестры. Она редко звонит мне, ведь до бизнеса ей нет дела, а все ее желания и многочисленные запросы исполняет муж. Видимо, повод серьезный.

— Привет, Ада, что стряслось? – нехотя бросаю, покосившись на взволнованную моей фразой Лилю. Невозможная женщина, готова весь мир пожалеть и спасти.

— Я с Тимуром в больнице, — жалобно пищит сестра, ревет, заикается. — Он дома упал и потерял сознание. Я вызвала скорую, и… — всхлипывает надрывно. — Я не понимаю, что происходит. Можешь приехать? Мне страшно.