Глава 47

Виктор

Нашел.

Я нашел ту, которую не собирался искать. Наоборот, избегал этой встречи. Особенно, после постановки диагноза. Зачем мне нужна была женщина, которая когда-то за деньги стала донором моих детей, а после спокойно жила в свое удовольствие шесть лет, не вспоминая о них? Для того, чтобы она объявилась, узнав, кто я и что со мной происходит, и претендовала на семью, бизнес и наследство?

Все эти годы я не нуждался в ней, не уважал наравне с суррогатной матерью и не допускал никаких других ее мотивов вернуться, кроме меркантильного интереса.

Я ошибался. В очередной раз Лиля заставляет меня почувствовать укол вины, да такой болезненный, что выкручивает внутренности и выворачивает наизнанку. Я был несправедлив к женщине, которая дала жизнь моим сыновьям. Мерял ее по другим. Не допускал и мысли, что она станет моим воздухом. Кислородной маской на лице умирающего. Капельницей, подпитывающей не только ослабленный организм, но и жестокую душу.

— Нашел их маму? – сипло повторяет Лиля, словно находясь в прострации. – А я? – спрашивает открыто, прямо в лоб, чтобы не ходить вокруг да около.

«Ты и есть», — крутится на языке, но я прокашливаю ответ. Она ведь ничего не знает. Ни о моем прошлом, ни о рождении сыновей, которых полюбила всем сердцем. Искренне. Без условностей. За честность я платил ей тайнами, но пришло время все исправить и расставить по своим местам.

— Сначала я расскажу тебе одну историю, Лиль.

Смотрит на меня непонимающе, но преданно, и за один этот взгляд я готов отдать жизнь… которой у меня нет. Имея миллионы на банковских счетах, можно оказаться бедняком. Духовным бомжом, ходячим трупом. Что в итоге и произошло со мной. В то же время, не имея ни гроша в кармане, можно стать богаче любого магната. Если правильно выбрать жизненные приоритеты, как это сделала Лиля. Для нее деньги не сама цель, а средство для того, чтобы сделать родных людей счастливее. Она ни копейки не потратила на себя – все делала ради семьи. В том числе… и донорство.

— Шесть лет назад один пресыщенный жизнью бизнесмен решил, что ему пора обзавестись наследником, — говорю о себе в третьем лице, а сам поднимаюсь вместе с Лилей, беру ее за руку и веду к дивану. – Убежденный в том, что все в этом мире продается и покупается, обратился в центр суррогатного материнства и выделил энную сумму денег на «приобретение» ребенка. Ему повезло, по цене одного он получил сразу двух здоровых детей. Близнецов.

— Ты говоришь неприятные вещи, — морщится Лиля, однако все равно плетется за мной и послушно садится рядом, вкладывая холодные ладони в мои грубые лапы.

— Такова суровая реальность, — тяжело выдыхаю. – Таким я был до тебя и, возможно, остался бы до конца дней, если бы не болезнь и необходимость жениться.

— Человек не может быть абсолютно плохим. Просто бывают сложные моменты, когда он теряет ориентиры и совершает ошибки, — успокаивает она меня, а сама отводит взгляд. Догадываюсь, о чем думает. И опять терзает себя.

Вспомнив о снимке, который мне дали в центре, достаю его из кармана и бережно разглаживаю. Еще раз смотрю на младенческую фотографию той, кто помогла моим детям появиться на свет. Той, чьи черты я видел в них изо дня в день. Кто бы мог подумать, что судьба сведет меня с ней спустя столько лет.

— Суррогатную мать мне подобрали быстро по параметрам здоровья. Нужна была та, кто выполнит роль инкубатора и выносит полноценное потомство, — специально выбираю правдивые формулировки, чтобы не лицемерить и не выглядеть в глазах Лили лучше, чем я есть. – А вот к выбору материала, который будет помещен в нее, я подошел со всей ответственностью. Детально изучил карты и анкеты всех доноров яйцеклеток. Знаешь, примерно так выбирают племенную лошадь или породистую собаку для вязки…

— Прекрати, Вить, ты же не такой циничный, — прикрыв глаза, Лиля отрицательно качает головой, будто прогоняет злого призрака.

— Именно такой, Лиль, не заблуждайся на мой счет, — отдаю ей фото, которое она принимает дрожащими пальцами. Постепенно догадывается, к чему я веду, и бледнеет. – Я никак не мог найти подходящую кандидатуру. В каждой улавливал изъяны. В конце концов, высказал врачу, что у них скудная донорская база, и собирался разорвать договор с клиникой. И тогда мне показали этот снимок, пообещав эксклюзивный материал и заверив, что по свету не будет бегать еще пара-тройка братьев и сестер моего наследника. Как только я увидел фото, сразу подписал согласие. В тот же день.

Обрываю рассказ, чтобы уловить реакцию Лили. Общаемся глазами, без слов. Обмениваемся чувствами. Она осознает, что случилось. Понимает, что теперь я тоже в курсе. Молча роняет слезы на свою детскую фотографию. Погружается в ступор, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Опасаюсь, что потеряет сознание, и протягиваю к ней руку, но дотронуться она не позволяет. Словно испачкать меня боится. Собой.

— Семен сказал, что с фотографией заплатят больше, — произносит сквозь всхлипы стыда и отчаяния. Сминает карточку в кулаке, безжалостно и с ненавистью. – Так и получилось. Мне перечислили сумму, вдвое крупнее озвученной изначально. А также заверили, что в изображении младенца невозможно узнать меня, — разжимает ладонь, когда я, не выдержав, забираю у нее надорванное, испорченное фото. Не могу наблюдать, как она мучает и корит себя.

— Это так. Я и не узнал, пока ты сама не призналась, — задумчиво разворачиваю снимок, расправляю изгибы. Проведя по изображению пальцем, возвращаю себе в нагрудный карман. Ближе к сердцу.

— Значит, они мои? – медленно, вяло лепечет, чуть ли не по слогам. Балансирует на грани обморока.

— Наши, — уточняю аккуратно.

Она вроде бы по-прежнему со мной, буравит меня пустым, стеклянным взглядом, а мыслями витает где-то далеко. Вместо настоящей Лили красивая оболочка, что обледенела и застыла во времени.

— Мышонок? – не выдерживаю морозного накала.

Машинально отшатывается, как фарфоровая кукла, когда я предпринимаю очередную попытку дотронуться. Несмотря на слабое сопротивление, все-таки касаюсь пальцами грустного, виноватого и нездорово бледного лица, очерчиваю овал, подцепляю острый подбородок. Подавшись вперед, обхватываю прохладные щеки ладонями. Держу бережно, но достаточно крепко, чтобы Лиля не вырвалась и не отвернулась. Все это время она исцеляла меня, так что пора мне вернуть должок.

Наш зрительный контакт с каждой секундой становится все крепче. Невидимая броня дает трещину, которая расходится паутинкой, обнажая Лилины чувства. Она вздрагивает, делает глубокий вдох и рвано выдыхает:

— Я не могла смириться с тем, что никогда не увижу родных детей. Не узнаю, кто они, как и с кем живут, счастливы ли, здоровы… Не обижают ли их… — ее слова льются непрерывным потоком, будто бурная река, прорвавшая дамбу. Ясно-серебристые, как у сыновей, глаза наполняются слезами. — Мне снились кошмары, в которых я слышала детский плач…

Рывком притягиваю ее к себе, зажатую и дрожащую, целую в соленые губы, собираю капельки, стекающие по щекам, и заключаю напряженное тельце в объятия.

— Все позади, — нашептываю, поглаживая Лилю по голове. Заставляю ее уткнуться носом в мою грудь, смириться и расслабится. – Ты нашла детей, успокойся. Обещаю, что я не обижал их. Я правда очень старался. Заботился, как умел, — усмехаюсь, целуя ее в макушку. – Теперь мы с мальчишками тебя не отпустим.

— Я должна быть тебе противна после того, что я сделала, — сдавленно всхлипывает, часто дышит мне в шею и сминает рубашку пальцами.

— А я – тебе, — парирую незамедлительно. – Но ты ведь сама только что признала, что не бывает плохих людей. Так сложились обстоятельства.

— Клянусь, я бы никогда… — трется об меня щекой, льнет ближе, наконец-то согреваясь и заодно отдавая мне часть своего тепла. Щедрая, уютная, любимая. Такая наша. Сыновьям будет хорошо с ней. – Я бы ни за что не продала родных кровинок. Тогда я не осознавала в полной мере, на что иду. Маме нужна была строчная операция, а наших сбережений не хватало. И Семен предложил «заработать» недостающую сумму самым быстрым способом. Договорился со знакомой лаборанткой, помог подделать дату рождения в копии паспорта, записал меня на процедуру. Подготовка, какие-то уколы, манипуляция под наркозом. Все происходило стремительно, а я на автомате выполняла то, что мне говорили. Думала лишь о деньгах для мамы, я на все была готова ради нее. Осмысление пришло позже…

— Я верю, Лилечка, — перебиваю ее, чтобы не зацикливалась на самобичевании. Она достаточно себя измучила. Хватит. — Но если бы ты тогда не согласилась на предложение этого урода, то сейчас у нас не было бы близнецов. Они бы не родились, понимаешь? – отстраняю ее, ловлю грустный взгляд и держу контакт цепко, чтобы достучаться. — Не проси прощения за то, что мы оба не хотим менять.

— Не прогонишь? – сомневается, прежде всего, в себе. Глупая.

— Ты их настоящая мама, Лиля, теперь ты намертво связана с семьей Воскресенских, — чеканю строго, и моя фраза отдает угрозой. – Я верну тебе материнские права. Костя поможет, у него есть опыт в таких делах. Ты станешь полноправной хозяйкой в этом доме. По совести, по крови и по документам. Никто не посмеет оспорить твое с мальчишками родство и не сможет навредить вам, когда меня не станет…

Хрупкая, маленькая ладонь накрывает мой рот, заставляя заткнуться, и весьма ощутимо давит. Аккуратные, круглые ноготки безжалостно врезаются в щеку.

— Я запрещаю тебе… — шипит Лиля, свободной рукой стирая слезы с лица. – Я вытащила маму, чего бы мне это ни стоило. Нашла детей… — на секунду дает слабину и шмыгает носом, но тут же принимает суровый вид. – И за тебя буду бороться, а ты мне в этом поможешь. Нашим сыновьям нужен отец, — заключает воинственно.

Улыбаюсь в раскрытую ладонь, целую ее и осторожно отрываю от лица. Сжимаю тонкие пальчики, прикладываю к груди, впечатывая в ребра, под которыми барабанит сердце.

— Хорошо. Как скажешь, Лиль, — послушно киваю, обезоруживая ее согласием. Спорить с моей училкой бессмысленно. Пусть у нее остается надежда, которая скрасит наши короткие дни вместе. — Иди ко мне, жена, — хрипло произношу и, не дожидаясь реакции, сам сгребаю ее в охапку.

Сдаюсь, потому что впервые по-настоящему соскучился по женщине. И потому что помню, как с ней хорошо. Хочется испытывать это снова и снова. Истинные чувства как наркотик. Однажды попробуешь – и уже не можешь отказаться.

— Кхм, Вить, но… — Лиля ожидаемо смущается, однако отвечает на поцелуй. Застенчиво и неловко, чем лишь сильнее будоражит меня, включая инстинкт охотника. Ее хочется покорять, завоевывать, метить. Делать своей.

— Что-то не так, моя законная супруга и мать моих детей? – акцентирую на ее статусе, чтобы немного расплавить скромницу. Она теряется в вихре собственных эмоций, задыхается от накативших чувств. Слишком много навалилось на нее сегодня.

Пока она не опомнилась, бережно, но настойчиво укладываю ее спиной на диван. Нависаю сверху, упершись одной рукой в подлокотник, а вторую – подложив Лиле под голову. Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее – и встречаю легкое сопротивление.

— Мы в кабинете… — неуверенно ерзает подо мной, подогревая и без того неконтролируемый пожар внутри. Будто мне опять что-то подсыпали. Только каждый раз травы все забористее. — И вообще… — не договорив, она закусывает губу.

Не сводя с меня прищуренных глаз, гладит напряженные мышцы и плечи, обвивает шею руками. Приподнимается, целомудренно чмокая меня в скулу. На миг прикрываю глаза, надеясь остыть, но когда открываю их – вижу, как моя рука уже проникла под скромную женскую пижаму и вовсю хозяйничает под тонкой майкой.

От бледности Лили не осталось ни следа, кровь прилила к щекам. Такой румяной и здоровой жена нравится мне больше. Охнув, она прогибается в пояснице и запрокидывает голову. Сочтя это за приглашение, впиваюсь в бархатную шейку губами.

— Рядом с тобой я себя не контролирую. Ты меня приворожила, — приглушенно рычу, придавливая ее весом своего тела. – Если честно, все, что между нами происходит, действительно похоже на чертовщину какую-то, — размышляю вслух, не прекращая ласкать податливое тело. Жена плавится в моих руках, как разогретый воск, отзывается на каждое прикосновение.

— Нет, наоборот, — находит в себе силы заупрямиться. – Все предначертано свыше.

Опускаю взгляд на крестик в ложбинке ее груди, по-доброму ухмыляюсь и задумываюсь. А ведь я мог никогда ее не встретить. Пройти мимо. Не обратить внимания.

Что ж, спасибо за нее богу, в которого она верит.

— Пусть так, — киваю и покрываю раскрасневшееся лицо поцелуями. – Главное, что я тебя нашел.