Глава 49

— Ч-что? – заикаюсь и покачиваюсь, теряя ориентиры, главный из которых где-то там, в закрытом отделении. Без меня, когда я ему так нужна. А он – мне…

«Вдова», — первое, что врезается в мозг, а потом уже до меня доходит полный смысл Костиной реплики. Взмахиваю влажными ресницами, хочу выдохнуть – и не могу. Мысль о том, что самое страшное позади, никак не укладывается в голове. Лишь в солнечном сплетении разливается исцеляющий жар. Прижимаю ладонь к груди.

— Произошла ошибка, и тот роковой диагноз принадлежит не Виктору. Пусть он сам тебе все объяснит, а то опять меня виноватым выставит, — Костя с улыбкой кивает поверх моего плеча.

Не успеваю обернуться, как сильные, горячие руки накрывают талию, прокучивают меня вокруг оси и припечатывают к высеченному из черного гранита телу. Я прижимаюсь к нему. Скользнув ладонями под расстегнутый пиджак, обвиваю мощный торс, зарываюсь носом в ткань рубашки – и облегченно прикрываю глаза.

Родной мой…

Молча вбираю его запах и не могу надышаться, согреваюсь в теплых объятиях, медленно успокаиваюсь.

— Я же тебя просил не лезть к моей жене, — рычит Виктор, жарко выдыхая мне в макушку и поглаживая по голове. – Ты ведь к медсестре собирался…

— Хочешь, чтобы я при Лиле с ней общался? — с особой интонацией произносит последнее слово.

— Что происходит? – шиплю в широкую грудь Вите и отстраняюсь, запрокидывая голову. – С тобой… Это меня интересует в первую очередь, — поднимаю руки, касаюсь пальцами взмокших висков, веду вниз к скулам и щекам. Будто слепая, ощупываю его, задерживаюсь на жестких губах, которые изгибаются в мягкой улыбке, едва заметной. Секунда – и она исчезает, уступая место тонкой прямой нити.

— Все хорошо, Лилечка, — заключает мое лицо в ладони. – Не знаю пока деталей, но обязательно выясню…

Виктор говорит ровно, бесстрастно и медленно, выделяя каждое слово и гипнотизируя меня бархатным тембром. Сам же сохраняет строгий, ледяной вид, и лишь на дне зрачков бушует пламя. Он готов рвать и метать, перевернуть клинику вверх дном, убить каждого, кто ему помешает докопаться до правды. Но не хочет пугать меня, чтобы не казаться жестоким в моих глазах. Балансирует на грани добра и зла. Бережет мою психику осторожными действиями и выверенными фразами, хотя поддержка и участие нужны сейчас именно ему, а не мне.

— Диагноз?.. – тяжело сглатываю.

— Ложный, — чеканит холодно, а на лице ни тени эмоций. Воскресенский прячет их, задвигает на второй план, чтобы не мешали здраво мыслить, искать и наказывать виновных. Я же продолжаю обнимать и нежно касаться его, чувствуя, что внутреннему Вите тактильный контакт как никогда необходим. — Точнее, не мой. Судя по тому, что сказал Петр Эдуардович, пролистав истории болезни, можно сделать вывод, что наши с Османовым снимки перепутали. Случайно или намеренно – предстоит разобраться.

Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею и не расцеловать прямо здесь, в коридоре клиники. Не завизжать от радости, взбудоражив персонал и пациентов. Делаю глубокий вдох и медленно, спокойно выдыхаю. Быть степенной, деловой женой сурового миллионера – непросто, но я не жалею ни об одной секунде, проведенной с ним, даже самой болезненной и мрачной. Готова умножить каждую на бесконечность. Благо, судьба подарила нам время быть вместе.

Незаметно сморгнув слезинку счастья, застывшую на кончиках ресниц, я лепечу одними губами:

— Ты правда не болен?

Витя обволакивает меня теплым взглядом, прищуривается с улыбкой, и в уголках черных глаз собираются морщинки, которые я спешу разгладить подушечками пальцев.

— Не смертельно, — отрицательно качает головой.

— Мигрень и гормональные всплески. Помнишь, я говорил тебе по телефону? Только тогда я был уверен, что это анамнез Османова, – отзывается Костя позади. – Теперь ясно, что нервное истощение принадлежит моему брату-трудоголику. Ну, еще скверный характер, упрямство и твердолобость в придачу, но это не лечится. Хроническое, — добавляет с сарказмом. Он ошеломлен и рад не меньше меня, но родственные чувства у Воскресенских проявляются своеобразно.

— Как-нибудь переживу, — тихо смеюсь, с нежностью разглядывая мужа, будто заново узнавая.

Не могу поверить, что он останется со мной. Больше не надо бороться. Тьма позади. Виктор не просто победил диагноз – он и мне смысл жизни вернул.

— К слову, анализ крови тоже пришел чистый, — проигнорировав выпад брата, Витя продолжает умиротворенно общаться со мной. — Видимо, отклонения от нормы были вызваны не столько переутомлением, сколько травами Альбины. Как и мои головные боли, которые усиливались от каждой новой чашки ее проклятого кофе.

— Но снимки МРТ она же не могла подменить? – задумчиво хмурюсь. – Или твоя секретарша? – сцепив зубы, подавляю в себя отголоски ревности.

— Вряд ли… — кривится с неподдельным отвращением, вспомнив о женщинах из своего прошлого. — У этих… нет связей в клинике.

— А врач? Он не при чем? – сдавленно шепчу, заметив вдали мужчину в белом халате.

— Лиль, я доверяю Петру Эдуардовичу, — убедительно летит в ответ. Мне остается лишь покорно кивнуть. Ведь я доверяю… мужу.

— Вить, ты что-нибудь чувствуешь сейчас? – укладываю ладонь на его грудь, впитываю гулкие удары сердца. — У меня ощущение, что ты еще не осознал в полной мере, что произошло, и на всякий случай закрылся от всех. В том числе и от меня.

На миг повисает гнетущая пауза, после которой Воскресенский непривычно ласковым шепотом признается:

— Я растерян и шокирован, Лилечка. Хочу забрать тебя отсюда домой – и забыть обо всем...

— Но?

— Но надо найти крысу, которая решила поиграть чужими жизнями в карты, — чуть не рычит. Багровеет от гнева, сжимает руки на моих плечах, причиняя легкую боль. Одумавшись, отпускает меня. — И пока я это не сделаю, для эмоций нет места.

— Согласна. Я с тобой, — вздергиваю подбородок.

Я настроена воинственно, однако у моего мужа другие планы…

— Мы с Костей займемся этим, а тебя Игорь отвезет к детям.

— Нет, я останусь, — бойко перебиваю его, проявляя характер. Виктор недоволен моим бунтом, но молчит. — Ты уверен, что защищаешь меня, а на самом деле каждым таким поступком будто выбрасываешь из своей жизни. Отдаляешь от себя. Тебе пора привыкнуть, что я часть твоей семьи, или…

— Никаких «или», — берет меня за руку, крепко сплетая пальцы. — Если хочешь быть рядом, я не против.

Опешив от его быстрой капитуляции, врастаю в пол, схватив ртом воздух. Запоминаю нового для меня Виктора, который умеет не только приказывать, но и… прислушиваться и уважать мое мнение.

— Вот и чудненько, совет да любовь, — хлопнув в ладоши, Костя подходит ближе. — Вить, давай к делу переходить, тем более, Петр Эдуардович уже на месте.

Шаги стремительно приближаются – и рядом с нами вырастает фигура врача.

— Здравствуйте, Лилия Владимировна, — вежливо обращается он ко мне и тут же поворачивается к мужу: — Виктор Юрьевич, еще раз приношу глубочайшие извинения за халатность нашего персонала. Все причастные будут наказаны в соответствии с законом. Репутация нашей клиники до этого инцидента была безупречной, но, к сожалению…

— Халатность или спланированное преступление – мы проверим, — цедит Костя, не обращая внимание на предупреждающий взгляд Вити. — Запомнили, о чем мы договаривались?

— Да, Константин Юрьевич, у меня все готово, — опускает взгляд на две истории болезни в своих руках. Обе в одинаковых папках, на верхней успеваю различить пометку: «Воскресенский В. Ю.» Значит, нижняя принадлежит Тимуру Османову?

— А вы опять не перепутаете? – хмурюсь, прильнув к мужу.

— Лиля, все в порядке, так надо, — приобнимает меня Витя.

Доктор направляется в приемную, чтобы отнести документы той самой медсестре, поведение которой меня насторожило.

— Перепутаем, — Костя издает хриплый смешок. — Будем ловить на живца, — подпирает плечом закрывшуюся за врачом дверь, многозначительно поглядывает на часы.

Отсчитывает время, ловит малейшие шорохи и звуки, а потом вдруг резко врывается в кабинет. Мы с Виктором не спеша заходим следом. Муж заботливо пододвигает ко мне стул, приглашает присесть, опускает ладонь на мое плечо, а я касаюсь ее похолодевшими пальцами.

«Все хорошо», — гипнотизирует меня Витя. И я верю.

Сижу тихо, как мышка, чтобы не мешать мужчинам решать проблемы.

— Что же вы тут делаете, Майя? – язвительно тянет Костя и крадется к медсестре, как хищник. Облокотившись о стойку, перекидывает через нее руку и выхватывает папки у испуганной женщины.

— Кто вы такой? – задыхается она от паники и возмущения. — Не мешайте работать с документами!

— Мы проконтролируем, что вы тут наработали, — продолжает издеваться, протягивая улику брату. Ритмично постукивает по двери в кабинет главного врача – и она распахивается.

Судя по всему, доктор оставил бумаги в приемной, сделав вид, что забыл, а сам заперся у себя, дожидаясь нужного момента. И вот он настал…

— Петр Эдуардович, проверьте, будьте добры, — Виктор невозмутимо передает ему истории.

— Заменила, — звучит вердикт спустя пару минут. — Зачем, Майя? – изучив снимки и корешки папок, главный с укором и недоумением буравит взглядом подчиненную. – И в день первого обследования тоже ты была на посту. Именно ты принесла мне снимки Воскресенского и Османова. Зачем? – повторяет с нажимом. – Ты хоть осознаешь, что натворила? – в сердцах бьет кулаком по столу.

— Я… — она выскакивает из-за стойки. — Я… я… — беспокойно хрустит костяшками пальцев. — Наверное, случайно. Ошиблась, — вытягивается по струнке перед руководством. – Из-звините.

— А если подумать? – жестко чеканит Виктор, и я вздрагиваю от его тона. Что уж говорить о медсестре, которая буквально сливается с белым халатом. — Майя, у тебя большие проблемы. Ты лишишься должности и предстанешь перед судом. Готова?

Женщина с надеждой взметает умоляющий взгляд на Петра Эдуардовича, но не находит отклика в разочарованном мужчине. Таких ошибок он не прощает.

— Я не буду прикрывать тебя, Майя, — главврач бескомпромиссен. – На кону человеческие жизни! Не только здоровье, Майя, а жизни! – акцентирует яростно.

Она меняется в лице, осознав серьезность ситуации. Обхватывает щеки ладонями, трясется, плачет надрывно.

— Мне деньги были нужны, а ваш родственник заверил, будто никто не узнает, что подлог совершила я, — всхлипывает, обращаясь теперь к Воскресенскому. — В случае чего я планировала списать все на собственную невнимательность. Я ведь не совершила преступление! Я должна была всего лишь переложить два снимка – и все. А за это он заплатил мне круглую сумму.

— Кто? – рявкает Виктор так грозно, что даже я покрываюсь морозными мурашками. Зато теперь понимаю, почему он стремился отправить меня домой и избавить от этих разборок. Не хотел, чтобы я не видела его таким. Злым, жестоким, непоколебимым. Настоящим карателем. — Какой на хрен родственник?

Рискуя в любой момент потерять сознание от стресса, медсестра в последнем порыве выпаливает имя, которое шокирует всех нас:

— Тимур Османов.