Глава 52

Некоторое время спустя

Лилия

Последние недели для нас с Виктором выдались тяжелыми и эмоционально напряженными, но в то же время на удивление нежными. Недаром говорят, что трудности объединяют.

Мы вместе прошли через ад к свету, но именно благодаря этому стали еще ближе. Слились воедино. Каждой клеточкой тела, каждым вздохом, каждым взглядом.

Сердца в унисон, взаимопонимание с полуслова, чувства на пределе.

Я не знала, что можно так сильно любить. До трепета в груди, до покалывания в кончиках пальцев, до остановки дыхания. Никогда я не была настолько счастливой.

Внутри дома Воскресенских мы сумели построить свой маленький рай. Правда, за его стенами нас по-прежнему поджидает жестокий мир с нерешенными проблемами и незакрытыми вопросами.

Днем я работаю в детском центре, занимаюсь с мальчишками и регулярно навещаю мать. При помощи Вячеслава Никитича она делает серьезные успехи и, как в шутку обещает врач, скоро сможет танцевать канкан и прыгать с тарзанки. Мы смеемся над его добрыми прибауткам, однако в моей душе теплится надежда, что все примерно так и будет, а мама действительно сможет вести активный образ жизни, как раньше.

И еще… когда-нибудь она примет Виктора и мою новую семью. Мы с ней избегаем разговоров на эту тему, потому что обе пока не готовы понять друг друга. Возможно, если бы мама узнала, что мальчишки – мои родные сыновья и ее внуки, то изменила бы мнение… Но тогда мне придется рассказать ей о том, как они появились на свет. Вскрыть залатанную Виктором и близнецами рану, расковырять ее до крови, вывернуть сердце наизнанку. Больно будет не только мне, но и матери. Ведь я поступила так ради нее…

Я обязательно открою ей правду. Позже. Когда она будет твердо стоять на ногах, чтобы мои слова не подорвали ее и без того хрупкое здоровье.

Пока что мы делаем вид, что ничего страшного не произошло. Благо, Виктор тоже не заставляет меня выбирать. Не вмешивается в наши с мамой отношения, не запрещает мне общаться с ней, а терпеливо ждет, когда все наладится. Понимает, что они одинаково дороги для меня. Отказаться от кого-то – значит оторвать часть себя.

Воскресенский каждый день ездит в строительную компанию, разбирается с документами по филиалу Османова. Подозреваю, что основное внимание он уделяет бумагам шестилетней давности, изучает историю рокового объекта «Мечта», где пострадала моя мать. Пытается докопаться до сути. Ради меня. И я ценю его заботу и беспокойство.

Виктор меняется на глазах. В нем давно нет холода, пустоты и цинизма, с которыми он когда-то предлагал мне стать его фиктивной женой. Он оживает, горит сам и согревает меня исцеляющим пламенем, радикально пересматривает свои ценности, учится быть добрее и человечнее.

Переломным моментом в перерождении Воскресенского стал поступок, из-за которого я привязалась к нему еще сильнее, намертво... Тогда, в палате Тимура, сама судьба поставила Витю перед нелегким выбором: пойти на поводу своих эмоций и отомстить зятю или подарить ему шанс на жизнь. В итоге, он проявил милосердие.

— Все вокруг ошибаются, ты не похож на своего отца, — сказала я ему после, когда мы остались наедине. Воскресенскому было важно это услышать и сбросить с себя, наконец, оковы чужих грехов и преступлений.

Он другой. Чуткий, честный и справедливый. Мой настоящий мужчина, с которым спокойно и не страшно.

Улыбнувшись, отвлекаюсь от планшета, куда в последнее время записываю некоторые свои мысли.

Поднимаю взгляд на Виктора, который сосредоточен на дороге. Сегодня он освободился пораньше, отпустил Игоря и сам сел за руль, чтобы лично забрать нас с мальчишками после английского. Зачем — не сказал. Но разве у меня может быть повод не доверять ему?

Даня и Леша беззаботно болтают сзади в автокреслах, пересмеиваясь и обмениваясь впечатлениями от урока, а я не могу отвести глаз от своего мужа. Не замечаю, как безнадежно тону и растворяюсь в нем. Со мной всегда так происходит, когда мы вместе.

— Вить, нам куда-то надо заехать? – с трудом освободившись от его гипноза, удивленно осматриваюсь по сторонам.

— Да, можно сказать и так, — коротко отвечает, не вдаваясь в подробности.

Автомобиль плавно съезжает с трассы на проселочную дорогу. Снижает скорость, аккуратно двигаясь мимо небольших, одноэтажных домиков и простых построений. Ничего общего с элитным районом, где расположен наш дом, однако я с замиранием сердца узнаю местность.

Если свернуть направо, то мы выедем к реке, где любил рыбачить мой папа. В десяти минутах отсюда — деревянная беседка, построенная его руками. На секунду мне кажется, что Витя решил сделать мне сюрприз и еще раз посетить место, которое для меня так дорого. Однако мы проезжаем мимо развилки и направляемся прямо.

— Хорошо, как скажешь, Вить, — покорно опускаю голову, с тоской провожая знакомые пейзажи за окном. – Только учти, пожалуйста, что через пару часов у мальчишек тренировка по футболу, а после нее мы планировали заглянуть в торговый центр и подобрать им кое-что из одежды. Наши богатыри растут не по дням, а по часам, — оборачиваюсь на ребят и подмигиваю им.

— Ага, особенно Даня, — Леша не упускает случая задеть коренастого, крепкого брата.

— Поговори мне тут, — толкает тот его в бок. – Будешь мои вещи донашивать, мелкий.

— Мам! – возмущенно зовет меня Леша.

Наблюдая за детской перепалкой, я лишь шире улыбаюсь, украдкой смахивая со щек слезы умиления.

Мама.

Мальчишки так легко и свободно это произносят, будто с самого рождения ждали только меня. И твердо знали, что я их обязательно найду.

— Ябеда, — высовывает язык Даня. – Мам, скажи ему!

— Так, прекратите ссориться, — с трудом выдерживаю строгий тон, в то время как в груди разливается материнское тепло. – Вы у нас с папой оба самые любимые! Настоящие мужчины, — ободряю их, и они умолкают, довольно разваливаясь в креслах.

Чувствую, что Виктор боковым зрением следит за нами. Вижу, как уголок его губ дергается вверх, черты сурового лица смягчаются. Потеплевший взгляд скользит на нас, обволакивает любовью, которая не нуждается в словах, и возвращается к дороге.

Некоторое время едем в полной тишине, и я не выдерживаю.

— Значит, признаться, куда мы направляемся, ты не хочешь? – с легким укором говорю ему.

— Скоро сама узнаешь и все поймешь, — поучительно произносит Воскресенский, как наставник, отчитывающий нетерпеливую ученицу. При этом сжимает пальцы на руле до белых костяшек. Нервничает.

— Это надолго? – хмурюсь, открывая сегодняшнее расписание на планшете.

Размышляю о том, можно ли перенести вечерние занятия, но настырный солнечный зайчик скачет по лобовому стеклу, бьет в глаза, на секунду ослепляет меня, мешая фокусироваться на тексте. Приходится зажмуриться на миг и часто поморгать.

Взгляд вдруг цепляется за поблескивающие золотом купола.

— Надеюсь, что навсегда, — хрипло выдыхает Виктор и паркует машину во внутреннем дворике храма, где когда-то венчались мои родители.

Мальчишки отстегивают ремни безопасности и, как только мы открываем им снаружи двери, высыпают из салона. Ныряют в вечнозеленую аллею из туй и елей. Даня мчится к деревянной скамейке, вскрытой лаком, а Леша прохаживается вдоль решетчатой ограды, увитой пожелтевшим плющом. Шустро изучив территорию и прогулявшись, братья встречаются у клумб с бархатцами и петунией.

Покосившись на меня, делают важный вид и прячут руки в карманы, чтобы удержаться от соблазна сорвать несколько цветочков. При мне они превращаются в ангелов, хотя я никогда не позволяла себя повышать на них голос или наказывать. Виктор не устает повторять, что это колдовство. Вот и сейчас он наблюдает за нами с доброй усмешкой, убеждаясь в своем мнении. С теплом и отеческой любовью смотрит на притихших сорванцов, а после переводит взгляд на меня, и на дне его черных зрачков разгорается другое пламя, окутывающее и согревающее.

Стою в распахнутом пальто, не обращая внимания на сырой осенний воздух, пронизывающий до костей. Не чувствую холода. Виктор молча подходит ближе, сдвигает развевающиеся на ветру полы, по одной застегивает на мне пуговицы. Принимаю его заботу, впитывая все эмоции, которые муж прячет в себе. Словно заразившись его нервозностью, сама начинаю волноваться и трястись, как в лихорадке.

— Что это значит, Вить? – снимаю с шеи шарф и перевязываю его так, чтобы прикрыть голову. Закрепив края ткани заколками у висков, вскидываю глаза на храм. Трижды перекрестившись, беру мужа за руку. — Зачем мы здесь?

— Я не добился благословения Софии Павловны, и вряд ли у меня это получится, — с горечью упоминает маму, и я прячу взгляд, чтобы он не заметил тоску в моих глазах. Знаю, Вите и так тяжело. Стараюсь делать вид, что все в порядке, и скрывать свою боль под светлой улыбкой. – Так как я терять тебя все равно не намерен, то решил договориться с твоим богом.

— Нашим, Вить, — шепчу с укором, смотря на него из-под полуопущенных ресниц.

— Как скажешь, Лиль, но в нашей семье ты душа, — обхватывает мои запястья, водит большими пальцами по коже там, где бьется пульс. — А я верю только в тебя, — заключает с ухмылкой, любуясь мной.

— Ты правда хочешь, чтобы мы обвенчались? – прямо спрашиваю, прищуриваясь недоверчиво и удивленно.

— Если ты не против, — насторожено отвечает, выверяя каждое слово.

— Сейчас? – хмурюсь, и Воскресенский напрягается, на доли секуды теряясь и обращаясь в каменного истукана.

— Так, сдаюсь, — выдыхает, опуская голову, будто предстает передо мной с повинной. — Признаю, что делать сюрпризы я совершенно не научен. Более того, я не имею ни малейшего понятия, как все должно проходить, — кивает в сторону храма. — Я успел лишь встретиться накануне с батюшкой и попросить его принять нас. Пообещал вернуться с невестой на беседу, — ловит мою улыбку и со знанием дела уточняет: — Настоящей женой станешь после венчания. Если честно, теперь мне нужна твоя помощь, — не скрывает растерянности.

— Ох, Виктор, — тихо смеюсь, пока он нервничает, как мальчишка. – Не переживай, там нам все расскажут. Нужно пройти подготовку, назначить дату и… — перечисляю, но вдруг осекаюсь, подумав, что спугну его. Воскресенский и так идет на это исключительно ради меня. – Ты уверен? Это необязательно.

Лгу. Мысленно прошу у бога прощения.

На самом деле, обязательно. Для меня это очень важный шаг. Истинное единение. Вместе и навсегда. Так чтобы даже смерть не разлучила…

— Уверен. Хочу увидеть тебя в свадебном платье. Мне кажется, белый тебе к лицу, — шепчет с нежностью, вызывая румянец на мои щеках. – Так ты согласна?

Широкие ладони перемещаются на мои предплечья, ласково гладят и бережно сжимают, комкая ткань пальто. Темный, цепкий взгляд буравит меня, считывая каждую эмоцию и пробираясь в душу, где давно готов ответ.

— Вы что, опять женитесь? – сыновья внезапно оказываются рядом с нами. С интересом рассматривают отца, широко улыбаются мне, косятся на церковь. Смышленые маленькие Воскресенские. Наши с Виктором. Общие. Самые родные.

Мы и так уже семья.

У нас с Витей не было свадьбы, а на роспись в ЗАГС мы ездили вдвоем, без детей. Наш брак Даня и Леша приняли как факт, но при этом у них остались вопросы, которые они хранили до этого дня.

— Если ваша мама скажет «да», — Виктор коварно перекладывает на меня ответственность.

С ним я хочу, чтобы все было по-настоящему. Белое платье, кольца, свечи, клятвы в любви и верности… Не хватает маминого благословения. Но я смаргиваю выступившие слезы, отгоняя грусть.

Я выйду за собственного мужа, несмотря ни на что.

— Мам! – прикрикивают на меня мальчишки, чтобы не медлила.

Прикладываю палец к губам, шикая на них, и жестом прошу не шуметь на территории церкви. Чтобы задобрить меня, Даня достает из кармана… смятые цветочки с клумбы. Замечаю следы земли на Лешиных руках.

Бандиты, все-таки сработали в команде и незаметно собрали для меня букет. Не знаю, отчитать их за это или поблагодарить, поэтому без слов принимаю икебану из бархатцев. Вбираю носом их аромат.

Лучше чем свадебный букет. Ценнее самых дорогих цветов.

— Лиль? – с опаской зовет меня Витя, тяжело вздыхает и сводит брови.

Наклонившись ко мне, целомудренно целует в щеку. Чем дольше мое молчание, тем больше расстраивается муж. Кажется, он на грани того, чтобы наплевать на сюрприз и отвезти меня домой. Однако я готова идти с ним до конца, поэтому беру его под локоть, поворачиваюсь к входу в храм и уверенно выпаливаю:

— Да, я согласна.