Глава 11

И это означало апокалипсис. Я застыла в ужасе, и мой ужас отпечатался на лице Керука мгновенно, он дернулся ко мне, а я зачем-то передала ему трубку.

– Алло! Аллоооо! Вы приедете?

– Вашему сыну…то есть Джонни…он очнулся, и вас зовут в больницу.

Кивнул очень рассеянно, потом посмотрел на сотовый и снова на меня. Я видела, как вздымается его мощная грудь, как пульсирует жилка на лбу. Он испугался. И мой испуг счел…испугом за жизнь его сына. Схватил меня за руку и потащил на кухню. Выдернул лист из блокнота и быстро написал:

– Что они сказали?

– Что Джонни пришел в себя, и они ждут вас в клинике.

– Собирайся, мы едем.

Нет…нет, нет, нет. Не нужно мне туда ехать. Мне нужно…Боже, мне кажется, нужно бежать, и как можно скорее. Мое приключение в переодевание подошло к концу. Оно и так слишком затянулось.

– Я останусь с Джекки дома. Зачем таскать ребенка по больницам? Вы поедете, а мы подождем вас дома.

– НЕТ! Вы обе поедете со мной. Джонни должен тебя видеть! Не хочу, чтоб ему стало хуже от мысли, что ты его бросила!

Наши взгляды встретились, и черные, непроницаемые глаза Дамиана блеснули ненавистью.

– Надо будет – я отвезу тебя насильно! Пошла одеваться! И Джекки собери! Немедленно!

Я как будто услышала, как он проорал мне это, и бросилась в свою комнату. Мои мысли в хаосе метались и цеплялись одна за другую. И что мне делать? Его сын увидит, что я не его жена и…тогда Керук свернет мне голову или оттащит в полицейский участок… а тогда, тогда может случиться все что угодно, и мой дядя может узнать о том, что я выжила. Значит, придется бежать из больницы…Даже не знаю, как я это сделаю с Джекки на руках. Словно в ответ на мои мысли малышка заплакала, и я взяла ее на руки.

– Это кто здесь плачет? У кого глазки красные и носик пуговкой? Кто сладенький? Кто кошечка? Кто пуговка? Уууу коза-коза-коза!

Улыбка сквозь слезы беззубым ртом, и внутри становится так горячо, так сладко, так нежно. Ловлю маленькую пяточку губами и нежно трогаю мягкие складочки на ножках, снимая грязный подгузник. И внутри уже нет брезгливости, а только умиление этой толстенькой попке в ямочку и желание ее покусать… и я себе не отказываю. Малышка смеется, заливается, и мои дурные мысли на несколько секунд вылетают из головы. Резко оборачиваюсь, а там Керук в дверях мнется. Как будто все это время стоял там и не решался войти. Но все же вошел и взял внучку на руки, а мне кивнул на дверь. Мол, пойдем, нет времени.

Я схватила свой рюкзак, но он выдернул его из моей руки и бросил на стул. Пожал плечами. Зачем мне рюкзак. Да, действительно зачем? Придется бежать без одежды и без денег. В эту секунду он посмотрел мне в глаза и, кажется, прочел мои мысли, потому что густые черные брови нахмурились и слегка раздулись широкие ноздри.

Мы сели в его серый пикап. Он за руль, а я сзади вместе с Джекки. В голове все гудит. Мне страшно. Я понимаю, что через какие-то считанные полчаса-час меня ждет неизвестность, меня ждет дорога и скитания. И я, скорее всего, погибну… или меня найдут люди дяди. Кто-то узнает, заметит. Судорожно выдохнула и посмотрела на Джекки. Сердце болезненно сжалось. За какие-то считанные недели я успела к ней привязаться, привыкнуть, полюбить ее. И чувствовать ее ответную безоговорочную любовь к себе было чем-то запредельно прекрасным. Меня никто и никогда не любил столь бескорыстно и с таким фанатизмом в глазах, как этот ребенок. Я буду невероятно скучать по ней.

Керук не оборачивался и ничего не говорил…хотя, он в принципе ничего никогда не говорит. Но я за это время научилась читать его взгляды, жесты, понимать – чего он хочет. Сейчас он казался мне сильно взволнованным и напряженным.

Я вспомнила, как еще совсем недавно, сегодня утром он смотрел на меня, как трогал мои губы, вытирая молоко, как блестели его глаза с леопардовым узором радужек. И…как меня бросало в дрожь от этого взгляда, и я не знаю определения своим ощущениям. Мне они…незнакомы. Я встречалась с парнями. С одноклассником Стэном, с Лесли из футбольной команды…но наши отношения не до чего такого не дошли. Поцелуи, легкий петтинг на заднем сиденье машины и никакого секса. Не то чтобы я себя берегла или отец слишком следил за мной. Просто я была довольно брезгливой и не представляла себе, как впущу кого-то в свое тело, как позволю кому-то взять мою девственность.

«– Ты что, принца ждешь на белом коне? А, Кейт? У тебя там все мхом порастет и завоняется!

– Не порастет. Смотри, чтоб у тебя там от бурной деятельности грибы не выросли»

Грибы таки у моей подруги Кэролайн выросли, а с ними еще какая-то дрянь, которую она лечила у гинеколога и проклинала своего любовника гонщика и свою беспечность. Страху мы с ней натерпелись, пока ждали результаты анализов на венерические заболевания и на СПИД. После этого мне расхотелось заниматься даже петтингом.

И… этот громила индеец, этот невыносимый лысый полковник вызвал во мне…ни разу не испытываемое желание прикосновений, жажду и томление…мысли о том, что я почувствую, если его огромные руки сожмут меня в объятиях или накроют мою грудь.

«Может, ты фригидная? Тебе разве не хочется, чтобы мальчики пощипали твои соски? Или потрогали тебя там? Если долго тереть, то можно сладенько кончить…Ты кончала, Кейти, с кем-то из своих бойфрендов?

– Иди к черту.

– Неет? Ты не трогала себя? Даже в душе? Ту горошинку между складочек? Ммммм, я обожаю ее растирать, а еще очень приятно, когда Томми лижет ее своим языком!

– Кэролайн!

– Чтоооо? Девочка-целочка засмущалась? Представляешь, опытные мальчики могут целовать нас там и ласкать языком, и это безумно приятно!

– Фу! А представь, они еще кого-то там целовали, а ты их потом в губы. Буээээ!

– Ну какая же ты дура или совсем еще маленькая.

– Сама ты дура!»

Но горошинку тогда в душе отыскала и долго терла, пока все тело не пронизало действительно сладкими ощущениями, от которых я задрожала и словно вскинулась куда ввысь. Оргазм мне понравился…Но испытать его с кем-то из парней особо не хотелось. Точнее, я пробовала, но то ли они не умели, то ли я теряла весь настрой, когда дело доходило до секса, но мне не нравились их руки на моем теле, не нравилось, как они трогали мою грудь. Хотелось, чтобы они побыстрее их убрали и не совали свои языки мне в рот.

Но сейчас…когда я смотрела на длинные пальцы Керука, мне вдруг невыносимо захотелось ощутить их у себя между ног. От этих мыслей щеки запылали и стало не по себе. Я заерзала на сиденье, ощущая покалывания и пульсацию в той горошине. Стало стыдно, и я облизала пересохшие губы и отвела взгляд от его рук. Между нами никогда ничего подобного не будет. Сегодня я сбегу, и мы больше с ним никогда не встретимся.

В этот момент Керук посмотрел на меня, и его кадык сильно дернулся, когда он быстро опустил взгляд к моей груди и тут же отвернулся. Я сама посмотрела на свою грудь, и щеки стали пылать еще сильнее. Твердые камушки сосков натянули тонкую ткань топа и сильно торчали вперед.

Джекки мы отвезли к соседям. Полковник отнес детское кресло и бутылочку со смесью, а я ждала его в машине.

Когда подъехали к госпиталю, Керук взял меня под руку, повел к высоким ступеням. Я попыталась высвободить руку, но он сдавил сильнее.

Пока мы поднимались, я начала вся трястись от напряжения и от страха.

И от понимания, что этот упрямый ублюдок не отпускает мою руку и буквально тащит меня к палате своего сына. Будто знает точно, что я задумала. Мое сердце колотилось где-то в горле, оно дергалось и подпрыгивало. Я дергала руку все настойчивее, но полковник сдавил ее так сильно, что у меня выступили слезы на глазах. Он распахнул дверь палаты, и я чуть не закричала, но постель оказалась пуста.

Позади нас раздался сочувствующий женский голос.

– Мне очень жаль вам сообщить, но мистер Джон Керук скончался пятнадцать минут назад. Мы сделали все, что могли…

Я никогда раньше не видела, как человек в две секунды вдруг ломается, становится ниже ростом, выглядит так, как будто ему выстрелили в спину и его вдруг сгорбило пополам.

Дамиан согнулся. Он оперся руками о колени и тихо застонал. А я… я не знала, что мне делать. Не знала, что сказать. Только стояла рядом и понимала, что я не на своем месте, что моя ложь на самом деле ужасна, что я и права не имею сочувствовать ему и понимать его горе. И как-то мысль о побеге отступила куда-то…растворилась, исчезла. Словно ее и не было.

Дальше он сам все решал. Как-то весь собрался, выпрямился и словно сдавил себя в свой огромный кулак, словно весь закаменел, и даже кажется, что его смуглая кожа стала пергаментно-серого оттенка.

Вот он – идеальный момент, чтобы развернуться и уйти…но мне это почему-то показалось ужасным предательством, чем-то настолько мерзким…несочетаемым со мной и с тем, кем я являлась с рождения. Бросить его сейчас…

Я стояла в пустой палате и смотрела на тумбочку. На ней чашка, наручные часы, тюбик с зубной пастой и коробка для щетки, расческа. Наверное, все это передал сыну сам Керук. Вряд ли этим озаботилась моя покойная тезка. Стало страшно. Что вот так все происходит. Лежал человек, ему передавали щетку, пасту, расческу… а его вдруг не стало, и все это, скорее всего, выбросят в мусор.

Внимание привлек сотовый телефон. Он был включен. Я подошла к тумбочке, протянула руку и взяла его. Едва коснулась, как загорелся дисплей, и на нем…на нем я увидела изображение парня, очень похожего на полковника… и он обнимал ТУ КЕЙТЛИН. Обнимал за шею, и они вместе весело показывали язык в камеру. ЧЕРТ! Черт, черт, черт! И на фото дата.

Я покрутила телефон в руках. Заблокирован. И что там может быть за пароль? Господи! Только этого мне сейчас и не хватало. Попробовала ввести его имя. Конечно же, нет…Цифры. Но какие. Черт! Ввела дату с фото. Разблокировался. Быстро в галерею. Все удалить. И с корзины тоже. Боже мой, что я творю? Это же память для отца…Оглянулась на дверь. Я перешлю все фото к себе, потом удалю те, что с ней, а остальные покажу Дамиану. Да. Именно так я и сделаю. Переслала фотки себе, и все почистила. На экран поставила стандартное изображение из памяти телефона. Едва успела бросить его на стол, как вошел Керук вместе с медсестрой. Они общались через какой-то мессенджер.

Санитар занес коробку, и полковник бережно сложил в нее вещи сына. Сотовый сунул к себе в карман. Я несколько раз чертыхнулась про себя и лихорадочно вспоминала – все ли я удалила. Там могут быть переписки, могут быть фотки в соцсетях. Какая же я идиотка. Как я вообще додумалась во все это влезть.

Керук меня даже не позвал. Он молча направился к двери, а я засеменила за ним следом. Когда мы подошли к машине, я хотела что-то сказать, даже взяла его за локоть, но он обернулся ко мне и оскалился, приподняв руку с растопыренными пальцами так, будто собирался ударить меня. Я съежилась, а он опустил руку и сел за руль. Я трусливо устроилась на переднем сиденье, но подальше от него. Да…для полковника во всем виновата невестка, и в том, что бросила его сына, и в том, что произошло. Но…я-то не виновата. Какого хрена мне все это терпеть?

Взгляд уткнулся в маленький брелок с фото Джекки на ключах у Керука. Ради нее. Кажется, я все это терплю ради нее. И в какой-то мере ради себя, потому что в доме полковника тепло, есть постель и всегда есть еда на столе. И просто потому, что я уже который раз не могу уйти. Меня что-то держит. И я сама не понимаю, что именно.

Бросила на него тревожный взгляд. Лицо как маска. Ни одной эмоции. Только желваки туда-сюда ходят на скулах, и пальцы руль сжимают с такой силой, что костяшки побелели. Едет быстро, можно сказать, мчится. Мне безумно хочется его поддержать…сказать, как я понимаю его боль, как тяжело терять любимых и близких людей…Но я не могу. Потому что вряд ли Кейт кого-то теряла.

Мы не успели приехать домой, как он влетел за калитку, а потом сел верхом на лошадь и куда-то умчался. У меня на глазах калитка благополучно захлопнулась. Я так и осталась стоять возле машины. Даже сказать ничего не успела, только руками развела.

– Аааа…а как я войду в дом? – спросила, кажется, сама у себя. Но полковника такие мелочи вряд ли сейчас волновали. И что мне теперь делать? Надо забрать Джекки у соседей и покормить ее, искупать перед сном. Осмотрела ограду. Нууу. Высокая, конечно. Но я бы могла влезть вон на то дерево, потом на саму ограду и спрыгнуть во двор. Открыть калитку изнутри.

Тогда мне эта идея показалась очень умной и, самое главное, весьма удачной. У меня даже получилось влезть на дерево, потом переместить свою задницу на край забора и даже свесить ноги…А потом я увидела волкодава. Он злобно рычал и смотрел прямо на меня. Снизу вверх. Одно мое движение, и это чудище откусит мне ногу. Едва я шевелилась, псина открывала пасть и показывала мне свои огроменные клычары. Ни спрыгнуть, ни залезть обратно. В задницу что-то впилось, кажется, торчащий кусок арматуры.

Не знаю, сколько я так просидела. Вначале я пыталась ее задобрить.

– Хороший мой пёсик. Давай Кейти сейчас спрыгнет и почешет тебя за ушком. Ты ведь меня знаешь. Я тут живу. Я…типа хозяйки. Конечно, я тебя ни разу не кормила, но я исправлюсь и самые вкусные кости буду выносить тебе.

Потом ласковые и льстивые речи сменились совсем на другие.

– Мерзкая, вонючая псина. Страшилище. Пошла вон отсюда. Думаешь, я тебя боюсь? Думаешь, ты мне оскалишь свои клыки, и я это…уписаюсь? Черт! Из-за тебя я, и правда, сейчас обделаюсь! Пусти хоть в туалет, сволочная ты зараза!

Потом жалобно скулила, покачиваясь на заборе от дикого желания помочиться. В конце концов покрутила ветку, и она осталась у меня в руках. Псина подскочила и попыталась ветку отнять. От страха я взвизгнула, а затем со всей дури запульнула палку в сторону дома и…огромная, злющая тварь понеслась за ней сломя голову. Я перелезла обратно через забор. И присела на корточки за деревом, так как терпеть было невмоготу. Если это увидит полковник, его хватит удар, и он меня просто расстреляет. Или я сама застрелюсь.

А потом мне пришлось идти к соседям. Я никогда с ними не общалась…Джекки отвозил Дамиан.

Я даже не знала, как их зовут. Пообщаться с соседями за это время не вышло.

Выдохнула и позвонила в звонок на калитке.

Мне открыла пожилая женщина с длинными волосами, уложенными короной на голове, в очень аккуратном ситцевом платье с кружевным воротником.

– Добрый вечер…вы, наверное, Кейтлин?

Кивнула и как-то неуклюже промямлила:

– Добрый вечер. Да… я пришла за Джекки.

– Очень вовремя…

Откуда-то из глубины дома послышался душераздирающий плач, и я сломя голову бросилась туда, взяла из рук пожилого мужчины орущую Джекки и прижала ее к себе. Малышка несколько раз всхлипнула и замолчала.

– Ну…вот что значит, мама пришла. А где Дамиан? – спросила женщина.

– Нне знаю, – ответила, покачивая Джекки и невольно целуя ее пухлые щечки, оказывается, я по ней соскучилась, – Джонни…он умер. И…я не знаю, где сейчас мистер Керук.

– О мой Бог, дорогая!

Женщина подошла ко мне, взяла за плечо.

– Я так…мне так жаль, мне так искренне жаль. Бобби…давай поезжай в таверну. Не то мало ли…ты ж знаешь Керука!