Глава 22

Тяжело дыша, я стояла в кухне и смотрела перед собой. Не на них, не на Керука и…на ЕЕ мать, а куда-то в никуда. В прошлое. В то, как все это случилось. Мне нужно было говорить, иначе…иначе я бы умерла именно в это мгновение. Умерла из-за ЕГО взгляда. Из-за того, что он так смотрел на меня будто… я вырвала ему сердце. И мне кажется, это сердце у нас общее, потому что мое тоже истекает кровью. Мне кажется, что с меня сдирают кожу потихоньку.

– Я…я оказалась совершенно одна после этого взрыва, и отец сказал мне бежать…

– При чем здесь моя дочь? – чуть на выкрике сказала женщина. Она выглядела встревоженной, но скорее ее волновало что-то другое, чем местонахождение ее дочери. Я не видела ужаса и паники…не видела того, что испытала сама, когда умер мой отец. Горе чувствуется на подсознательном уровне, его флюиды наполняют воздух черной пеленой отчаяния. Но я уже полетела в пропасть собственной лжи, и этот полет невозможно остановить. Он больше не контролируется ни мной, ни кем бы то ни было еще.

Я на пути к своему концу. Мой полет окончен. Я разобьюсь о камни, которые сама же и оставила на этом дне для себя.

* * *

«Кейти, всегда садись сзади справа от водителя. Это самое безопасное место».

Большие руки, обхватившие мое лицо, страх в расширенных зрачках и последние мысли только обо мне. Никто и никогда не будет меня любить, как папа.

Нужно ехать домой. Нужно выйти на первой же станции, купить билет обратно. Дядя…он уже обо всем знает. Он устроит похороны. Я должна рассказать ему о последних словах отца. О ком-то, кого надо остерегаться. Это не несчастный случай. Отца кто-то убил, и я, Кейти, должна найти эту тварь. Да, надо возвращаться домой.

– Мисс, это конечная станция. Вам нужно освободить вагон. – кто-то тихонько тормошил меня за плечо. – У вас что-то случилось? Позвать на помощь?

– Ннет…я уже выхожу.

Дернулась, чтоб молодой мужчина не прикасался ко мне, потому что заметила грязное пятно на манжете его рубашки. Ноги казались ватными и не слушались, в голове гудело, звенело. Мне казалось, что я больна и у меня высокая температура. Щеки и тело горят, как в огне, и в то же время мне ужасно холодно. Зуб на зуб не попадает. На перроне практически безлюдно, я прошла в здание вокзала. Долго умывалась в туалете, опасаясь взглянуть в зеркало. В карманах кофты свернутые как попало деньги, я не помнила, как они там оказались. Я сейчас мало что помнила вообще.

Вышла из туалета и села на железную скамейку, закрыла глаза. Если бы у меня был сотовый телефон, я бы позвонила дяде Фрэнку, и он забрал бы меня отсюда на личном самолете отца. От мыслей об отце свело судорогой горло и захотелось громко закричать, но я лишь закрыла лицо руками, стараясь успокоиться. Дышать глубже, как учила меня психолог. Вдох и очень медленный выдох, пока не отпустит, пока сердце не начнет биться ровно и дышать не станет легче.

– Не знаю. Я не могу. Я там задыхаюсь. Мне просто необходимо уехать…Я… я ее не хотела. Все эти месяцы были ужасными. Я впервые чувствую себя свободной. Я жить хочу, а не…а не выносить горшки из-под лежачего инвалида. Да, я ужасный человек…Пусть Бог меня потом накажет!

Я слышала женский голос, но не видела девушку. Моя голова была настолько тяжелой, как будто свинцовой. Хотелось лечь на скамейку, свернуться калачиком и не вставать.

– Да…он гонял на своем моте и врезался в тачку. Обдолбанный, как всегда. Я не могу туда поехать…Не могу, и все. Его отец приехал и забрал. Не знаю. Куда-то в Техас. Я его никогда не видела…Джона перевезли в Сан-Антонио на военном вертолете. Я все равно туда не поеду…я не решусь, Сара, пойми. Это все не мое, не я. Не для меня. Что, Кейти!? Да, я Кейти! Черт! Садится сотовый. Курить хочу ужасно. Столько месяцев не курила. И, как назло, ливень начался… Я без куртки, без кофты. Все там оставила.

Я подумала о том, что была бы счастлива, если бы отец остался жив после аварии, если бы спасся и даже стал инвалидом. Как угодно, но был бы со мной. Пусть даже в коме. А эта девушка…Папааааа…истерика наваливалась снова тяжестью и паникой.

– Сидит здесь одна…странная. Разодета, как с обложки журнала. Волосы шикарные. То ли обдолбанная, то ли больная. – донесся шепот, но хорошо слышный, – Попрошу у нее кофту шерстяную, а то моя джинсовая тряпка ничего не греет. Эй, простите!

Девушка потормошила меня за плечо. И я, как сквозь туман, посмотрела на нее.

– Можно одолжить у вас кофту, там начался дождь, а я хочу выйти покурить. Не бойтесь – верну. Мои вещи здесь останутся.

Я рассеянно кивнула, и девушка подхватила мою кофту со скамейки.

– Мой сотовый здесь стоит на зарядке и рюкзак. Присмотри. Я покурю и вернусь.

Мне было все равно, я снова закрыла глаза. Хотелось ничего не слышать, ничего не чувствовать. Оледенеть навечно. Из оцепенения вывели дикие крики с перрона, беготня охранников и полицейских. Я вскочила со скамейки, оглянулась по сторонам – девушки рядом не оказалось. Только сотовый на зарядке и потертый лоскутный рюкзак, набитый до состояния – вот-вот лопнет.

Хотела оставить все и уйти, но что-то остановило. Я взяла дешевый китайский смартфон, рюкзак и пошла в сторону офиса с табличкой «информация». Девушка за стеклом оживленно болтала по телефону и размахивала руками.

– Ты не представляешь, что здесь творится, какую-то несчастную переехал поезд. Курила на перроне и упала на рельсы. Жуть какая. Ей отрезало голову. Говорят, от лица одна каша осталась.

– Простите! – я постучала в стекло.

– О Боже, вон ее несут. – администратор даже не обратила на меня внимание, она смотрела куда-то за мою спину, широко распахнув глаза и округлив пухлый рот.

Тело несли с перрона на носилках. Мне стало не по себе, хотела отвернуться, но рука мертвой девушки выскользнула из-под простыни, и я чуть не закричала. Я узнала свою кофту, бежевый манжет из мягкой шерсти. Хотела окрикнуть врачей, но не смогла. Голос пропал. Снова обернулась на девушку-администратора, но вместо нее увидела экран огромного плазменного телевизора, висящий на стене аэропорта. Посмотрела на сотовый в своих руках. Что если…что, если позвонить дяде Фрэнку. Этот кошмар закончится, и я окажусь дома. Просто дома. Но экран приковал внимание к себе. Звука не слышно, но внизу бежит строка, а камера показывает увеличенным кадром лицо дяди Фрэнка, он что-то говорит журналистам. Я не слышу, что именно… вижу только женщину рядом с ним. Женщину, которую он держит за руку – это Эстер Каро.

«Беги…это все он…он убьет тебя, Кейти! Бегиии!»

Попятилась назад, сдавливая телефон, чувствуя, как бешено бьется сердце, как от догадки немеют руки и ноги. Отрицательно качаю головой.

– Эй! Вы что-то хотели?

В громкоговоритель спросила администратор, но я ее уже не слышала. Я села на скамейку, глядя перед собой и сдавливая пальцами сотовый.

Дядя Фрэнк…это сделал он. Он и эта женщина. Они убили отца…и. О Боже! Я закрыла лицо руками, содрогаясь от ужаса, и эта девушка…она погибла, потому что надела моюююю кофту. Кто-то столкнул ее с перрона под поезд.

Мне больше некуда ехать…разве что к тетке, но та обязательно скажет дяде Фрэнку. И что ей теперь делать? Куда идти? В полицию бессмысленно! На сотовый девушки пришла смска:

«Это Дамиан. Отец Джона. Вот мой адрес. Можешь приехать. И сделаем вид, что ты никуда не уходила и никого не бросала».

– Я…не Кейтлин Керук – я Кейтлин Грант! Кейтлин Керук мертва…вместо меня!

* * *

Я почувствовала, как по щекам катятся слезы, посмотрела на Дамиана. Он все понял. Прочел многое по моим губам или просто понял, не знаю. Но у него был такой вид, как будто я воткнула ему нож в сердце и провернула его там. Он быстро глотал воздух и тяжело дышал.

– Самозванка! Что значит – моя дочь мертва? Ты что несешь, сучка!

Заорала Сьюзан и вскочила со стула, бросаясь ко мне. Каким-то совершенно четким движением руки Керук усадил ее обратно на стул. Можно сказать, припечатал туда. Словно не дал наброситься на меня. Я бы не смогла защищаться, я была совершенно опустошена собственным враньем. У меня не осталось сил после этого рассказа, после воспоминаний обо всем пережитом.

– Моя…моя девочка…это я просто не спущу. Она… я приехала, чтоб она помогла мне. Я в таком страшном положении. Совершенно без денег. А она…

Это озарение. Внезапное и ослепительное понимание, что она просто приехала к дочери за деньгами, и ее не так поразила ее смерть, как понимание, что теперь никто не даст ей денег. Боже…они не так далеко друг от друга ушли. И мать, которая вдруг поняла, что осталась ни с чем, и дочь, которая бросила трехмесячную дочь и инвалида мужа.

– Я вызову полицию. Пусть они со всем разбираются. Я не буду молчать…у меня нет ни малейшего повода для этого.

Прозвучало неуверенно. Словно она ждала встречного предложения.

– Сколько денег вам надо? – тихо спросила я, сжимая в руках рюкзак и чувствуя, как подгибаются мои колени.

– Много! Чтоб я закрыла рот и молчала о том, что мою девочку убили! МНОГО!

– Десять тысяч долларов хватит?

– Двадцать! – алчно заявила она и уставилась на меня горящими глазами.

Я присела на корточки, раскрыла рюкзак и протянула ей две пачки. Женщина вскочила как поджаренная, но я спрятала деньги за спину.

– Вы уедете и больше никогда сюда не сунетесь. А в полицию я сама пойду и все расскажу. Я никого не убивала, мне нечего скрывать!

– Уеду…мне только и остается уехать и поминать мою девочку… я маленький человек, что я могу сделать. Да и какая полиция…я туда ни ногой, у меня с ней проблемы. Давайте, я заберу и уеду. Мне теперь только оплакивать осталось. Мне даже негде помолиться за нее… я не знаю, где ее могила, и на ней не стоит ее имя.

И демонстративно завыла. Я вручила ей деньги, а Керук выпроводил ее из дома. До самых ворот. Там уже поджидал Бобби, которого он успел позвать смской. Молча и с совершенно отрешенным лицом. Пока он шел обратно своей тяжелой поступью, я сжимала судорожно руки и кусала губы. Его молчание, его холодное и бледное лицо сводило с ума своим ледяным спокойствием. Когда вошел в дом, я пошла следом за ним, а он направился в мою комнату, схватил мой рюкзак, запихал в него мои вещи. Хаотично, дрожащими руками. Все время пока он это делал, я стояла на пороге и чувствовала, как у меня внутри все разрывается.

Потом он ткнул рюкзак мне в руки и схватил меня за шкирку, потащив к двери. А я…мне нечего было сказать. Я знала, что он прав, знала, что иначе и быть не могло. Вот он конец. И, кажется, у меня сейчас разорвется сердце. Мне не просто больно, я умираю от этой боли и не могу сдержать текущих по щекам слез.

Дамиан подтащил меня к воротам и вытолкал за них…но прежде, чем закрыть, посмотрел на меня, и в его карих глазах отразилась вся боль и разочарование Вселенной.

– Прости…меня… я люблю тебя, Дамиан! И Джекки…пожалуйста!

Ворота с грохотом закрылись у меня перед носом.