Глава 7

Огромные лапищи внесли меня в дом так легко, как будто я совершенно ничего не весила. Затем на кухне включился яркий свет, и меня мягко приземлили на кухонный стол голой мокрой задницей с насквозь промокшими трусами, впившимися между половинок до режущей боли.

На лошадях я скакать не умела, и мои ноги свело судорогой, так что, скорее всего, я бы упала на пол и не устояла, если бы он меня поставил. Я все еще дрожала от пережитого страха и от холода. Так как промокла до нитки. А еще у меня счесаны локти, колени, я вся в ссадинах и подвернула лодыжку. На самого Керука посмотреть страшно, мне кажется, он убьет меня взглядом. А он именно смотрел на меня, упираясь обеими ладонями в столешницу. Боязливо подняла на него взгляд…а когда встретилась с черными раскосыми омутами, вздрогнула всем телом. У него необычные глаза, бархатные, вблизи цвета каштана с темными разводами у зрачка и золотистыми точками. Никогда и ничьи глаза я не видела настолько близко и ничьи глаза так сильно не завораживали меня своей глубиной и непроницаемостью.

– Я…я хотела…

Прищурился и опустил взгляд на мои губы. Черт. Он же меня не слышит.

– Хотела в город съездить и заблудилась.

Кивнул несколько раз и ухмыльнулся. Так он мне и поверил. В город с рюкзаком. Как же. Потом повернулся к шкафчику над раковиной и достал оттуда пластиковый ящик с красным крестиком. Нееет. Не надо. Только не вот это вот все. Не йод и не всякие там…болючие мазьки. Я с детства их не люблю.

Выпрямилась всем телом и выгнулась назад, в эту секунду увидела, как его лицо вдруг чуть побледнело и вытянулось…а взгляд. Он смотрел на мою грудь, которую облепило мокрое платье, и от холода мои соски четко выделялись под тонкой тканью. Хотела прикрыться…но не стала. Мне до одури понравилось, как он смотрит, как судорожно дернулся его кадык, и он сглотнул, потом резко отстранился, схватил ящик, открыл и намочил вату обильно перекисью водорода. Я тут же попятилась назад, но на мою ногу легла его огромная ладонь и силой удержала. Попытавшись вырваться, я сползла на край стола, платье задралось, и теперь Керук уставился на мои маленькие белые кружевные трусики. Точнее, на ее…трусики. Дешевые, полупрозрачные стринги. Я бы в жизни такие не надела, но у меня не было выбора, и теперь я носила вычурные, безвкусные вещи той Кейтлин. Как можно быть тоже Кейтлин и при этом настолько не быть похожей со мной. Притом во всем.

Выдохнул и, засопев, насильно зафиксировал меня на столе. Намазал коленку перекисью, и я сильно зажмурилась. А потом, когда сильно защипало, схватила его за руки и начала быстро и судорожно дуть на коленку, по щекам покатились слезы…и вдруг я увидела, как он дует вместе со мной. Вытянув свои полные, резко очерченные, темные губы…Красивые губы.

Это было так…так нежно, так необычно. Вот этот огромный громила дует мне на коленку, чуть прикрыв глаза и поглаживая мою ногу. Как ребенку. Оказывается, я могла бы еще раз сбегать к каньону, еще раз оттуда свалиться, чтобы вот этот огромный мужлан ласково дул мне на коленку.

Мне до безумия нравилось смотреть, как он снова обводит ранки ваткой и снова дует. У него, оказывается, длинные ресницы, ровный, чуть великоватый нос, и на коже есть мелкие темно-коричневые пятнышки. Как у светлых людей веснушки. Его ладонь, сжимающая мое бедро, кажется огромной, а моя нога, наоборот, очень маленькой и тонкой. И это невероятно…ощущать себя настолько мелкой и хрупкой рядом с мужчиной. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Я вообще никогда раньше настолько близко возле мужчины не находилась.

Внутри меня как будто что-то нежно и очень осторожно запорхало, как будто тысячи очень тонких иголочек впились мне в солнечное сплетение изнутри. И это приятно и одновременно больно…А еще мне хочется, чтобы он мазал мои ранки вечно и вечно держал мою ногу своей рукой. У него такая горячая кожа, как кипяток, и ладонь шершавая, в мозолях, и мне до безумия нравится эта шершавость. Мужские руки вот так меня не касались…В свои девятнадцать я умудрилась остаться девственницей. Нет, вовсе не потому что я скромница. Нет. Просто не нашлось достойного на такую красоту. Так я считала. Мужчина, который получит меня, должен быть особенным, самым невероятным… а еще я сама должна его любить, он не должен вызывать во мне брезгливости, от него должно приятно пахнуть, у него должны быть здоровые зубы, он должен чистить язык и вообще…

«– С твоими запросами останешься девственницей до пенсии» – смеялась подруга.

– Значит останусь…зачем мне с кем попало, лишь бы потрахаться.

– Дык, для здоровья.

– Я и так не болею, а вот от беспорядочного секса можно подхватить что угодно.

– Фу ты, зануда, Кейт. Вот я с Кевином…мммм…ты даже не представляешь, каково это – быть подмятой мужчиной, с раскинутыми в стороны ногами и… и принимать его в себе. Единственного, любимого.

– Угу. Прям-таки единственного. Ты это уже говорила с Эдом. А до этого с Батлером, а до него с Эваном. А до него с Сэмом, от которого ты подхватила хламидиоз, а после Батлера у тебя была молочница, и ты чесалась, как уличная собака. Вот уж спасибо.

– Ты просто завидуешь!

– Чему?

– Тому, что у меня столько парней, а ты все целкой ходишь. Вон Итан…уступила бы. Все девки по нему тащатся.

– Посмотрим…может, после вечеринки уступлю. У него зубы хорошие.

– Ну ты дура.

Мы весело расхохотались»

А если…если эта ладонь поднимется выше…Я бы хотела ощутить, как эти пальцы ласкают мою кожу. Он умеет ласкать? Это огромный степной волчара? Всхлипнула и снова посмотрела на его лицо. Неумолимо потянуло коснуться его руки… и я коснулась, провела пальцами по тыльной стороне его ладони, чуть подавшись вперед так, что моя мокрая грудь оказалась напротив его лица. Керук вдруг резко сдернул меня со стола, и, когда его большие руки сдавили мою талию, меня шибануло током. До тянущей боли внизу живота захотелось оказаться снова на столе, распластанной, в его властных руках…Боже, я схожу с ума. Это же мужлан неотесанный!

Но…но мой взгляд задерживается на его пальцах, и мне до сумасшествия хочется, чтобы эти пальцы трогали меня везде. Хочется узнать, какие они умелые…ощутить их у себя под трусиками, где вдруг стало очень влажно.

Не сводя с меня дикого, горящего взгляда, он вдруг принялся расстегивать рубашку, и у меня бешено забилось сердце, прямо в горле. Я не спускала глаз с его сильных пальцев, дергающих пуговицы…И в висках пульсирует «готова…с ним готова…хочу…сегодня» саму кидает то в жар, то в холод. Тяжело дыша, не могу оторвать взгляда от его лица. Такого взрослого, грубого с заострившимися чертами.

Как завороженная, я смотрела на его обнаженный торс, с выпуклыми, накачанными мышцами…

Пока он грубо не накинул мне на плечи свою рубашку и не закутал меня в нее, как мумию. И указательным пальцем ткнул на дверь.

Я словно услыхала, как он рявкнул мне «ВОН!»

ПРОШЛОЕ. ДАМИАН

Таму пекла лепешки из кукурузы, когда Ши зарычал и навострил уши.

– Тихо, ты чего? Наверное, охотники возвращаются степью. Сейчас ведь сезон.

Она придержала рукой свой выпуклый живот и выглянула в окно. Дамиан возвращался поздно вечером. После школы он работал у мистера Робина – разгружал из вагонов зерно и припасы, а ее муж Вихо тоже на охоте. Осень самый сезон. Нужно заготовить припасов на зиму. Засолить мясо, запастись шкурами на продажу. Они жили в небольшой хижине в нескольких милях от ближайшего города, неподалеку от Рио-Гранде. Таму нравилось здесь жить. Она вышла за Вихо, когда ей было всего четырнадцать. В шестнадцать родила Дамиана, а сейчас, спустя пятнадцать лет, ждала еще одного младенца. Все эти годы беременности Таму заканчивались выкидышами на ранних сроках. Они уже отчаялись, что смогут зачать еще одного ребенка. Боги все же послали им малыша, услыхали ее молитвы. Что значит всего один сын для индейского воина? Им нужно много детей, как было принято в племени, из которого они вдвоем ушли в поисках другой, более современной жизни. А еще и потому, что отец хотел отдать ее за Акия, а она Вихо с детства любила, и они решили пожениться, когда им было по десять.

Вот и сбежали. Но Таму ни о чем не жалела. Пусть жили они бедно и не стали такими же богатыми, как бледнолицые из города, пусть Вихо не везде брали на работу, она была счастлива со своим мужчиной. Готовить умела, печь, стирать, шить, вязать и вышивать. Вначале руками шили, потом муж подарил ей машинку, и теперь она мастерила для Дами все своими руками и для будущего малыша. Она очень хотела девочку. Старая Иоки обещала ей, что родится маленькая Аяша. Положив руки к ней на живот, она так и сказала.

– Быть девочке. Да благословят ее боги.

Ши снова зарычал и поднялся во весь рост, бросился к двери.

– Ну что такое? Хм…едут к нашему дому. Скорее всего, это покупатели. Может, хотят сделать заказ мяса. Вихо часто возит шкуры торговцам мехом. А ты рычишь. Тихо, Ши!

Открыла дверь и выглянула наружу. Четверо мексиканцев приближались к хижине. Вооруженные, молодые. Обычно торговцы постарше, как и охотники. Таму вытерла руки о передник и заслонила глаза от солнца. Может, они заблудились.

– Эй, здорово, хозяйка!

Крикнул один из них и помахал ей рукой.

– Говорят, здесь живет Вихо Керук – охотник.

– Он сейчас не дома.

Ответила и почувствовала, как кольнуло возле сердца. Как будто предчувствием неладного… Выглянула, чуть склонив голову вбок. Рубашка одного из мужчин перепачкана кровью. Она даже ощутила металлический запах. Судорожно глотнула воздух и отступила назад в хижину. Они не пришли с миром. Это убийцы, и крались они к ее хижине со стороны леса, а не с дороги, только сейчас она это поняла, и стало страшно. Ничего, Вихо уже скоро будет дома. Он заканчивает охоту до заката.

– Приезжайте, когда муж вернется.

Услыхала ржание, оглянулась и увидела, как несется через степь Иси, жеребец Вихо…Один. Без всадника. Хотела захлопнуть дверь, но вожак цокнул языком и наставил на нее ружье.

– Пошла в дом, красножопая! Мы слышали, твой муженек знатно наторговал в этом месяце.

– Да, хранит у себя золотишко.

– Отдашь нам все запасы, и мы уедем.

О боги! Кто-то сказал им о золоте. И оно действительно было. Керуки копили на покупку ранчо, чтобы переехать из хижины поближе к городу после рождения ребенка.

– У нас нет золота. Вас обманули. Мы с мужем живем бедно…

– Пошла в дом, сука! – спешился вожак, пока второй держал ее на прицеле. Едва она распахнула дверь, волкодав Ши выскочил наружу, но его тут же пристрелили, и он с жалобным стоном повалился замертво в сухую траву. Таму вскрикнула и попятилась в дом… а они все вчетвером, усмехаясь и грязно подшучивая, надвигались на нее.

Только сейчас Таму заметила на седле одного из бандитов кожаный пояс Вихо…

* * *

Пока они били ее и прижигали сигаретами ее руки и ноги – она молилась, чтобы Дамиан не вернулся домой, молилась, чтобы он как можно дольше оставался в городе, а эти нелюди убили ее и ушли восвояси. Где лежат деньги, она им так и не сказала. Индейцы племени Навахо умеют молчать до самой смерти. Убийцы Вихо не получат ни копейки, а ей все равно не жить.

– Где золото, сука? Последний раз спрашиваю!

И ударил кулаком в живот…Она не плакала. Уже нет. Давно поняла, что ребенок не шевелится, еще после первого удара ногой. Да и плакать и умолять бесполезно. Пьяным нелюдям наплевать на нее. Они полны злобы, алчности и ненависти. Они убили Вихо…она знала. Чувствовала. Иначе он бы вернулся и спас ее.

– Может быть, вонючий индеец не заработал столько, сколько сказал нам янки?

– Заработал! Три года охотился на буйволов! Она заговорит! Я выбью из суки правду!

– Будет молчать, как и ее проклятый муж, которому ты перерезал глотку! А я говорил тебе, надо было тащить его сюда и при нем выбивать правду из этой суки. Тогда он бы заговорил!

– Где золото, мразь?

И снова ударил. Теперь кулаком в лицо.

– У…нас…нет…золота… – прохрипела женщина и закрыла глаза. Пусть все это быстрее закончится. Пусть Боги заберут ее душу и избавят от мучений. Заберут вместе с душой Вихо и нерожденной малышки.

– Подожди…не бей. Я знаю, как заставить сказать ее правду.

Один из ублюдков подошел к молодой женщине и схватил ее за подбородок.

– Никогда не трахал индейских шлюх. Отвяжи ее и бросай на стол. Развлечемся напоследок, а заодно вчетвером заставим ее выстанывать нам признания.

– Хахаха, если только ее рот не будет занят.

– Неее, я брезгую.

– А я нет, – сказал четвертый.

– Я тоже нет.

– Не надо…, – прошептала и покачала головой.

– Говори, где золото, тварь! И может, тогда мы будем с тобой очень нежными!

– Да…очень-очень нежными.

Тогда она поняла, что ничего не изменится – скажет она им или нет – ее все равно убьют, а так золото останется Дамиану. Он знает, где оно спрятано, и найдет его.

– Будьте вы прокляты! Духи вас покарают!

Шептала она, пока с нее срывали платье и распластывали на столе, привязывая руки и ноги к ножкам.

Пусть только Дами не возвращается так скоро…Пусть он задержится там как можно дольше.

* * *

– Когда родится твоя сестренка, малыш?

– Зимой, мистер Робин. В декабре. Как раз на католическое Рождество.

– Зимой – это хорошо. Говорят, на святые праздники рождаются благословенные люди. У нас с Маргарет осталась кроватка от нашей Микки, можем заехать, и я отдам ее тебе. Привяжем с двух сторон от седла, и как-нибудь довезешь домой.

– Ооох, мистер Робин! Спасибоо! Мама будет невероятно счастлива! Мы думали о кроватке, но новая…новая не по карману, а старую…мама хотела завтра присмотреть что-то на ярмарке.

– Вот и будет у вас кроватка. Мне ее брат привез, она из добротного дерева, не один год и не одному малышу прослужит верой и правдой.

– Вы очень добры, мистер Робин.

Мужчина похлопал Дамиана по плечу.

Дамиан вернулся домой около девяти вечера. Сегодня он разгружал вагоны с зерном, а потом вместе с мистером Робином поехал к заводу и помог носить ящики с металлом, потому что двое из его бригады запили и не вышли на работу. Дами молодец. Он заработал в два раза больше, чем обычно, и завтра они с отцом поедут на ярмарку. Он купит маме бусы, а малышке, которая сидит у нее в животе, погремушку. Они положат ее в изголовье в детской кроватке, которую им отдал мистер Робин. Пока ехал, представлял лицо матери, как та обрадуется и деньгам, и кроватке, как начнет радостно бегать по дому и причитать:

– Смотри, Вихо, Дами привез кроватку, смотри, наш мальчик такой взрослый, он зарабатывает почти как ты.

– Как же мы тобой гордимся, сынок!

Но по мере того, как приближался к дому, внутри появлялась тревога. Из дымохода не шел дым, не горел свет. Обычно родители в это время дома, и отец ждет, пока вернется Дами, и они вместе сядут ужинать. Где-то сбоку заржал конь, и Дамиан обернулся… с ужасом увидел бегающего с поводьями между ног Иси. Свистнул, и конь преданно пошел к нему навстречу.

– Ты что здесь делаешь? Где все? Где отец?

Бока коня перепачканы чем-то темным…Дамиан тронул пальцами и поднес к лицу, принюхался. Это кровь. Пахнет кровью. Бросился к дому, распахнул дверь и застыл на пороге. Какое-то время стоял в оцепенении. А потом громко заорал. Так громко, что задребезжали стекла. Выскочил на улицу, согнулся пополам и принялся исторгать содержимое желудка. Потом упал на колени и рыдал, выл, как раненое животное, сжимая кулаки и исторгая нечеловеческие вопли. А перед глазами окровавленное, истерзанное тело матери и весь пол в лужах крови.

Шатаясь, как пьяный, вскочил в седло и поскакал в город, когда мистер Робин открыл ему дверь, он увидел перед собой не пятнадцатилетнего мальчишку, а убитого горем, раздавленного мужчину…у которого утром на висках появится седина.

– Мою маму…мою маму убили.

– Как убили? Кто, сынок?

– Не знаю…пока не знаю. Они зарезали ее охотничьим ножом отца…он…он торчит из ее живота.

Сказал и сполз по косяку двери на пол.

– Надо найти папу и похоронить их обоих…а потом я найду тех, кто это сделал.