Глава 9

О сыне ему сообщили свои же. Дамиан сотрудничает с полицией и поставляет мустангов для южного округа. Арнольд, шериф местного отделения полиции, написал тогда сообщение на сотовый – немедленно приехать к развилке на большой трассе.

Керук сразу понял, что случилось что-то из ряда вон. Обычно Арнольд не звонил, а приезжал на ранчо, привозил копченную рыбу с пивом, и они вместе за партией в твист съедали ее, обгладывая кости местным головорезам, с которыми никак не мог сладить мистер Бароу, хотя и отслужил в полиции более тридцати лет. У Арнольда Бароу была глухонемая жена, и когда Керук оглох, тот начал учить его языку жестов и направил на курсы к своему знакомому. Он искренне сожалел о последствиях ранения и контузии, потому что планировал позвать Керука к себе в участок. Таких храбрых, искренних и сильных парней ему как раз и не хватало. Но судьба распорядилась иначе…Полковник занялся ловлей диких мустангов, как и его отец когда-то. На западе лошадь приравнивается к хорошему автомобилю, а для полиции и подавно, особенно если пробираться по зарослям или объезжать побережья Рио-Гранде. Бюджет слишком мал для закупки дорогих и породистых скакунов, так что Керук, можно сказать, снабжал участок средствами передвижения.

Джона сбила машина, когда тот выскочил на перекресток на своем старом мотоцикле. Парень был под действием препаратов…а водитель не только не сбежал с места происшествия, а еще и вызвал помощь и сам пытался реанимировать Керука-младшего. Но все напрасно. Джон впал в кому и так и не пришел в себя. Они давно не общались. Керук выгнал сына из дома, когда узнал о наркотиках и игре в подпольном казино у братьев Деверо. Гребаные Деверо. Сколько раз накрывали их контору, а они находили другое злачное место и снова открывались. Джон играл, чтобы выиграть деньги на героин, но чаще проигрывал. Последний раз он украл из дома все золото, которое смог найти, и продал на черном рынке. Полиции удалось кое-что вернуть, и при этом они не посадили самого вора, но чаша терпения переполнялась.

После очередной лжи Дамиан выставил Джона из дома. Точнее, он ему предоставил выбор: или наркота, или жизнь на ранчо после лечения от наркозависимости. Тот выбрал первое и ловил свои вещи за высоким забором с обратной стороны. От отца не получил ни копейки. А весь скандал случился после того, как Джон соврал, что ему нужны деньги на ремонт мотоцикла.

– Сущие копейки, папа. Я же там работаю. Мне сделают в два раза дешевле. Я верну тебе из зарплаты. Я ведь стал на путь исправления.

Керук съездил в автомастерскую и выяснил, что его сын даже не приходил туда и уже несколько месяцев не является на работу, и никакой мотоцикл на ремонт не привозил.

В дикой ярости Дамиан примчался домой и, схватив Джонни за шкирку, впечатал в стену, глядя в глаза и лишь выдыхая свою ярость из сильно раздувающихся ноздрей и сжатых зубов. А потом просто выволок на улицу и вышвырнул за ворота.

Тот истерически кричал и жестами показывал отцу:

– Ненавижу! Тебя и твой проклятый дом! Вот почему мать от тебя сбежала! Ты самодур и жадная скотина! Никогда не вернусь! Умолять будешь, не вернусь!

Керук не умолял. Он не умел. Никто и никогда в жизни не учил его просить. Он либо брал сам, либо зарабатывал своим трудом.

«Тебе никто и ничего не даст, Дамиан, никто и не должен давать! И никогда не проси людей любить тебя. Выпрошенные чувства ничего не стоят, сынок. Любить должны сами…А если не любят – отпусти. Твое от тебя никогда не уйдет, а не твое – все же не твое, как бы ни было больно. Запомни это и всегда рассчитывай только на себя!»

В ушах всегда звучал голос отца. Все, что он говорил, было непреложной истиной. Жизненной мудростью. Дамиан помнил каждое слово и фразу, сказанные отцом.

Он и рассчитывал только на себя. Всю свою жизнь рассчитывал. А теперь, сидя у постели сына, обхватил голову руками и беззвучно плакал, когда врач не дал практически никаких шансов. В чем-то есть и его вина. Это он плохо воспитал сына, не привил ему ценности, оставлял одного…А когда тому было четырнадцать, вернулся из очередной военной кампании контуженым и совершенно глухим…потом и речь отнялась. Он мог говорить, но когда не слышишь сам себя, то очень скоро замолкаешь. Мальчишка выучил язык жестов, но, к сожалению, драгоценное время было упущено. Улица стала школой для Джонни, а авторитет отца был утерян, когда «крутые» друзья называют его глухим ковбоем и посмеиваются за спиной. Жесткость и тирания не работали и отдаляли парня еще больше. Он начал винить Керука в том, что когда-то его мать бросила их обоих.

Потом один из психиатров-наркологов скажет Керуку, что у его сына импульсивное расстройство личности, усугубленное принятием наркотиков.

О внучке Дамиан узнал случайно. С ужасом потом думал, что могло быть, если бы он не поехал тогда к сыну домой. В ту несчастную ободранную комнатушку, которую Джонни снимал вместе со своей женой. О том, что сын женился, Дамиан услышал от знакомых в таверне «Румяный пирог». Девчонку сын привез неизвестно откуда, не местная. Говорили – красивая, стройная, невысокая, но разбитная, веселая, любит выпить. Часто захаживала с ним в таверну. Иногда пили в долг. Но обычно всегда возвращали.

А о том, что родила, рассказала миссис Морган, живущая по соседству. Ее муж покупал у Керука мустангов, потом перепродавал в конюшни.

Комнату сын и невестка снимали в старом мексиканском районе в Сан-Антонио. Когда полковник туда приехал, чтобы рассказать девушке об аварии и, возможно, чем-то помочь, его встретила чернокожая хозяйка квартиры и тут же потребовала оплатить аренду за просроченных три месяца.

– Олух! Живет тут с кралей своей! Оба на работают, а если и работают, то неизвестно на что спускают деньги! Пусть платят или убираются к черту!

Дамиан выписал ей чек и с равнодушным видом отодвинул ее в сторону, прошел к двери квартиры. Он долго стучался, но ему не открывали.

Керук так бы и ушел, если бы снова не хозяйка. Она схватила его за рукав, забежала вперед и, сотрясая кулаками, закричала:

– Ты – нелюдь? Там же дите захлёбывается криками! Ты не слышишь, что ли? Совсем оглох?

В сторону ее снова отпихнул и дверь вынес одним ударом мощного плеча. Девочка лежала в своей кроватке и громко кричала. Мокрая, голодная, запревшая до ран. Совершенно одна. Хозяйка вбежала следом за ним. Он так и не знал, что именно она говорила. Пришлось дать ей денег, чтоб она заткнулась и убралась, не вызывая полицию. Судя по всему, ребенок пролежал один более суток и уже ослабел от жажды, голода и охрип от крика.

Малышка с нежными голубыми глазами, казалось, тянула к нему ручки. Он взял ее из кроватки и увидел под курчавой головкой записку.

«Простите, я так не могу. Я слишком молода. У меня вся жизнь впереди. И я хочу ее прожить, а не просуществовать с мужем инвалидом и с ребёнком. Я уезжаю к своей семье в Айову. Ее зовут Джекки, она родилась 5 мая. Ее отец хотел, чтобы ее звали Жаклин Мария Виктория. Если сможете, не меняйте ей имя. Может быть, когда-нибудь я вернусь и найду ее».

Еще одна сука, которая предала своего мужа и ребенка. У него случилось дежавю… Точно также когда-то бросили и его самого, тоже с тупой запиской, извинениями и обещаниями вернуться. Хозяйка не угомонилась, она причитала и собиралась вызвать социальную службу, но он не дал ей этого сделать. Когда посмотрел в глаза малышке, уже точно знал, что никому ее не отдаст. Это была любовь с первого взгляда. Любовь настолько сильная, что у него от нее закружилась голова.

Потом были долгие недели привыкания, покупок всего необходимого. Он открыл закрытый счет, на котором копил деньги на ремонт ранчо и постройку новой конюшни. Все сбережения ушли на приданое для младенца.

Но полковник понимал, что деньги имеют свойство заканчиваться, а работать надо. У него вряд ли найдутся средства на няню.

Тогда он переступил через свою гордость и написал ЕЙ сообщение. Номер еще тогда взял у хозяйки квартиры. Без всякой надежды, что Кейт отзовётся. Предатели обычно назад не возвращаются. Но ведь стоило попробовать ради Джекки. Разве может быть кто-то лучше родной матери… А если Джон придет в себя? Если его мальчик откроет глаза… а его никто не ждет. Вдруг это снова толкнет его на кривую дорожку? Врачи говорили, что все может произойти внезапно, и шансы у Джона пятьдесят на пятьдесят.

Он сам не знал, как думал справляться с таким крошечным ребенком, но и отдать малышку в приют тоже не мог. Первые ночи были похожи на ад.

Но Керук привык не спать сутками в армии, бывало, не спал и по трое, и по четверо суток, привык вскидываться от малейшего шороха. Теперь они были для него лишь фантомные, но он придумал, как не пропустить малышку, и сам соорудил аппарат, который вибрировал у него в карманах, когда она плакала.

За целый месяц возни с младенцем он научился готовить ей молоко комнатной температуры, познакомился с тремя педиатрами и выбрал лучшего, научился делать массаж от тонуса ножек и ловко менять подгузники, соорудил две переноски – одну спереди, одну сзади и даже брал девочку с собой верхом.

Он возил ее в больницу к сыну в Сан-Антонио и клал ее рядом на подушки, чтобы сын мог почувствовать ее маленькие ручки, которыми она трогала лицо парня. Врач говорил, что толчок к выздоровлению может произойти от чего угодно. К сожалению, Дамиан не мог разговаривать с сыном, он лишь сжимал его руку, сдавливал пальцы, гладил по щеке, трепал по плечу и молча извинялся за то, что был, скорее всего, плохим отцом, и не уберёг, и не научил своего мальчика.

Она заявилась, когда ее уже никто не ждал, и Керук смирился с тем, что будет воспитывать Джекки один. Он увидел ее еще издалека, когда вышла из машины помощника шерифа и, приложив ко лбу ладонь, заслоняя глаза от солнца, посмотрела в сторону ранчо. Пигалица в неприлично коротких шортах и топике, который оставлял мало простора для воображения. Красивая пигалица. Настолько красивая, что он не смог не засмотреться, как она идет к дому босая, с сандалиями в одной руке и рюкзаком в другой. Ветер треплет ее длинные, растрепанные золотисто-медовые волосы. Она вошла во двор и что-то там кричала снизу, а он яростно заколачивал гвозди в прохудившуюся крышу и думал о том, как сейчас пошлет ее на хрен и отправит к такой-то матери. Явилась она. Еще б через год приехала. Сучка блудливая. Все они такие.