Глава 11

Стелла

Растирая по лицу слезы, чувствую неистребимое желание покурить. Так, в обычной жизни я редко прикасаюсь к сигаретам. А вот на нервяке они меня успокаивают. Наскоро умывшись, натягиваю пуховик и угги. Благо здесь, в спальном районе, никуда особо ехать не надо. Магазин в соседнем доме. А в нашем коттеджном поселке есть один, где-то сбоку. Но проще послать кого-нибудь из персонала, а не ехать самому.

«Специально обученные люди», – обычно ухмыляется Роберт. Порываюсь позвонить ему или Анечке. Но останавливаю себя в последний момент. Агурец – Анин муж – находится в СИЗО. А мой брат помогает моей самой близкой подружке. Что там у них? Совещание?

Спустившись вниз, ежусь от ветра, пробравшегося под странную куртку. Ни тепла, ни радости. Нужно умудриться добежать до конца дома и не замерзнуть.

Коченея от холода врываюсь в маленькую лачужку, отрезанную от какой-то квартиры и, наскоро оглядев ассортимент, деловито прошу толстую надменную продавщицу.

– Пачку «Парламента» и бутылку «Финляндии»!

И расплатившись за антидепрессанты, несусь к себе. Еда у меня есть. Наша экономка Антоновна регулярно снабжает домашними разносолами.

– Что-то ты бледная, Стеллочка, – причитает-охает, тайно передавая мне судочки с заботливо упакованной едой.

Блинчики, оливье, котлетки.

Все как я люблю. Честно говоря, я не хотела посвящать нашу строгую домоправительницу в свои планы. Но тут настоял Роберт.

– Лечи потом тебя от гастрита! – ворчал мой старший брат, вместе со мной выбирая съемную квартиру. Мы и остановились на этой по нескольким причинам. Во-первых, со свежим ремонтом. А во-вторых, в пешей доступности от «Иван-города» и Антоновны, живущей в соседнем дворе.

– Хоть под присмотром будешь, – заявил мой заполошный братец, как только я заселилась в небольшую уютную двушку. Оглядел мрачным взглядом двор, поморщился в лифте.

– Ради чего ты творишь эту дичь, систер? – заметил недовольно.

«Да тут с ума можно сойти, – вздыхаю я, прокладывая себе дорогу между стоящими почти вплотную машинами. И не успев шагнуть к подъезду и двух метров, попадаю ногой на скользкую горку, заканчивающуюся небольшим трамплинчиком и лечу. Прямо под ноги к какой-то парочке. Бутылка бьется, вспарывая осколком куртку, а заодно и мою ладонь.

«Зашибись, – реву, не в силах сдержаться. – Ну какого ты поперлась на улицу, дурында!»

Кровь хлещет алым фонтанчиком, распугивая народ.

– Пойдем, мы тебя до травмопункта доведем, – предлагает девчонка, помогая подняться. Ее парень смотрит с унынием. Но не возражает. Видать, обломала я им свиданку. Ну да ничего, наверстают!

– До дверей проводите, а дальше я сама, – прошу, зажимая рану. И лихорадочно соображаю, лежит ли в сумочке паспорт, или я его умудрилась выложить?

«Все данные есть в айфоне, – успокаиваю саму себя. И пройдя регистрацию в небольшой стеклянной будке, расположенной словно на перекрестке трех коридоров, устало сажусь в старое креслице, оббитое дермантином.

Конечно, проще позвонить Вадиму Косогорову и поехать к нему в клинику. А там он сам или кто из его ребят живо меня заштопают. Но лучше получить помощь вовремя, чем колотить понты, теряя кровь. Меня мутит только от вида разрезанной ладони. Стараюсь не смотреть, терпеливо дожидаясь своей очереди. Изловчившись, достаю здоровой левой рукой телефон из правого кармана. Тот еще цирковой номер!

Нажимаю кнопку быстрого дозвона и снова слышу усталый голос брата.

– У меня совещание, Стелс…

– Я неудачно упала и порезала руку, – сообщаю печально. – Если сможешь, заедь после работы… Привези лекарства.

– Ты у Вадима? – уточняет Роберт. – Сейчас ему позвоню.

– Нет! В обычной травме, – шиплю в трубку и ловлю на себе недовольные взгляды таких же бедолаг, как и я.

– Адрес! – рычит не сдерживаясь брат. Блею, всхлипывая. А когда выхожу из кабинета с перевязанной рукой, натыкаюсь на разъяренный взгляд.

– Как ты умудрилась, систер?

О-о-о, только не это!

– Упала, – объясняю плаксиво. Баюкаю руку и молю всех святых, чтобы Роберт своими расспросами  не выудил из меня правду. Сигареты он переживет. А вот как отреагирует на бутылку водки, честно говоря, догадываюсь. Схватит за шиворот, запихнет в тачку и увезет к отцу. А там Марина уже шастает на правах хозяйки. Тьфу!

– Проводи меня до квартиры и купи лекарств, – прошу я брата. Но он нахмурившись, снимает кашемировое пальто. Накидывает мне на плечи. А испорченную куртку пристраивает в урну.

– План другой, систер, – бросает раздраженно. – Поживешь у меня пару дней. На работу все равно ходить не надо.

– Я не могу… У меня нет больничного, – шепчу беспомощно. В огромном пальто брата, свисающем с моих плеч чувствую себя будто в бурке.

– Купи, вот проблема! – легко отмахивается Роберт. А я по дороге к машине, припаркованной прямо у крыльца, усмехаюсь собственным мыслям.

Быстро я вошла в роль! Бедная родственница, блин!

– Есть хочешь? – спрашивает меня брат, как только я переступаю порог его пентхауса. – У меня телячьи медальоны из «Рафинада». Греть?

– Да, – киваю, баюкая руку. – И стакан виски, пожалуйста. У меня стресс.

– Что ты знаешь о стрессе, девочка? – криво усмехается брат. – Вон у Аньки ситуация. Глеба закрыли. Ее  с работы поперли. И бизнес на голову свалился. Плюс ребенок маленький. А ты… – Роберт делает паузу, тщательно подбирая слова. – С жиру бесишься, систер. Кончай этот маскарад.

– Да, – киваю головой как китайский болванчик. – Исаев вернется в город и уволюсь. Не хочу сбегать в его отсутствие…

– А где он? – мимоходом интересуется брат, доставая из микроволновки блюдо с ужином. Мясо, картошечка…

У-у, классно-классно!

– На Эльбрусе сидит, – роняю небрежно. – Альпинист хренов.

– Горный турист, – поправляет брат.

– Не вижу разницы, – бурчу недовольно.

– Альпинисты забираются на вершины, а туристы ходят в походы, – с глубокомысленным видом замечает брат и добавляет настороженно. – А что это Исаева на Эльбрус занесло? Тебя испугался?

– Придурок, – шепчу недовольно. И сама не понимаю, кому предназначается ругательство. Брату или Штирлицу.

– Умный в гору не пойдет, – хмыкает Роберт, раскладывая по тарелкам замечательно пахнущую еду. И я готова свалиться в обморок от счастья. Брат достает из бара бутылку виски. Неспешно разливает темную жидкость по хрустальным закрученным стаканам. Кажется, это мой подарок. – Давай, за здоровье! – вздыхает шумно.

И как только виски обжигает гортань, на меня наваливается небывалое счастье.

– С тобой в группе, кажись, учился сын какого-то влиятельного МЧС-ника, – лениво замечает брат, наливая себе полстакана. – Попроси, пусть снимет с горы Исаева, – усмехается он добродушно.

– И мне, – киваю на свой стакан и повторяю как мантру. – У меня стресс.

– Это у меня стресс, систер. От твоих постоянных выходок. Нужно тебя замуж выдать и пусть чувак расхлебывает.

Роберт трет высокий лоб и, глянув на меня недовольно, снова накладывает себе мяса и картошки.

– Мне  и так хорошо, – фыркаю пьяненько. И мысленно бью себя по лбу. Как я могла забыть?! Коля Лактионов! У него папа вроде в самом министерстве служит. Нужно только найти Колькин номер телефона и попросить о помощи.

Делов-то!

Константин

С той ночи Танечка избегает меня как  прокаженного. Близко не подходит, а пацаны посмеиваются.

– Красиво ты ее бортанул, Штирлиц, – бухтит мне на ухо Ринат, когда я следующим утром вгоняю ему кубик дексалгина.

– Если люди сами себя не уважают, то почему я должен? – спокойно пожимаю плечами. И тут же предлагаю коллективу на правах главного аниматора.

– А давайте в «крокодила» сыграем?

Мужики соглашаются, а надменная Татьяна обиженно уходит в угол. Плачет там, кажется. Вот только ее слезки на меня никак не действуют. На других, впрочем, тоже. Мальчишки, в отличие от нас с Ринатом, обсуждают случившееся открыто.

Интересно, чья она вообще, эта Танечка?

– Кажись, стихает, – тянет мой друг, глядя в окошко. – Вроде как ветра уже нет и снег прекратился. Скоро откапываться начнем. Тань, найдешь лопату?

С дальних нар раздается глухое хмыканье. Она еще и обиделась. Будто это я её домогался. По разумению некоторых, их чудесное предложение бесценно. А там между ног просто россыпь бриллиантовая.

Прежде чем в койку лезть, ты мужика спросила? Он согласен? Зачем нарываться на грубость, если человек тебя не хочет? Тупо. Не. Хочет.

– Глянь, Кос, – радостно вскрикивает Ринат. – К нам Еврокоптер летит. «Орион» на борту написано. Впервые вижу, чтобы из лагеря народ вывозили. Все больше сами. Своими руками.

«Орион» – единственная коммерческая фирма на Кавказе, которая производит спасательные работы на вертолетах. Иногда к ним даже МЧС обращается. В самых экстренных случаях.

– Это хорошо, тебя сразу в больницу доставят, – улыбаясь, выглядываю в окошко. – Только как им тут приземляться? И как они узнали, что у нас пострадавший? А ну-ка, пацаны, пойдем площадку чистить. Пусть нашего раненого заберут и Танечку. А там мы и  с горы спустимся…

Подхватив лопатку, несусь к двери и сам начинаю разгребать завалы. Нужно хотя бы туннель прорубить и выскочить на улицу. А там уже найти площадку с подветренной стороны, где намело меньше всего снега. Но к тому моменту, когда я, как отважный метростроевец, выгребаю на поверхность, вертолет уже носом мостится в снежный наст. Из вертушки выбегает человек в фирменной куртке и несется ко мне.

– Исаев тут кто? – спрашивает на ходу.

– Ну, я, – бросаю раздраженно.

– Полетели, – хватает меня за предплечье крепкий лобастый мужик. Недовольный страшно.

– Стопэ, командир, – одергиваю руку. – Там еще люди. Мой товарищ с поломанной ногой. Девчонка совсем молодая. Нужно всех забрать.

– Всех? – хмуро смотрит на меня спасатель. – Мне велено только тебя вывезти. МЧСовцы слезно просили. У них там в министерстве народ на ушах стоит. Кто ты такой, Исаев? И как на Лактионова вышел?

– Да я понятия не имею, кто это, – хмыкаю раздраженно и добавляю с напором. – Людей нужно забрать, командир.

– Следующим рейсом, – мотает головой тот, – на горе человек застрял. Тебя захватим, и за ним. Там бедолага какой-то весь буран в палатке просидел. Но живой! Как связь наладилась, позвонил. Сам спуститься не может. Ноги обморозил.

– Капец, – рычу, еле сдерживаясь. – Забирай моего Рината и вали на вершину, – командую я. – А мы с пацанами сами спустимся.

– Это какой Ринат? – настороженно интересуется спасатель. И перестав тянуть меня к вертушке, поворачивается в сторону моего туннеля.

– Юсупов, – бросаю поспешно. И про себя молюсь, чтобы незнакомый спасатель и мой Ринат оказались приятелями. Я понятия не имею, кто такой Лактионов, и какого хрена он решил снять меня с горы, но здесь на Кавказе все приходятся друг другу родственниками.

Здоровый как конь мужик уже бежит к нашему «собачатнику», задевая плечами стенки туннеля. Поспеваю за ним и, войдя в тамбур, слышу довольное «Бра-а-ат!».

– Может, и я на что сгожусь? – спрашиваю Ахмеда, действительно оказавшегося двоюродным братом нашему Ринату.

– Возьми Штирлица, бро. Если б не он, я бы сейчас в трещине подыхал…

– Так ты и есть тот самый знаменитый Штирлиц? – восхищенно спрашивает спасатель. – Мне тебя доставить в Нальчик требуется. Сказали, это ты на горе сидишь. А потом в МЧС с утра звонок был… Ну, мы и поняли, что ошиблись. А тут из  трубы дымок валит.

– Могу помочь, – бросаю устало. – Но один в Нальчик не полечу. Давай сейчас на вершину, потом вернемся сюда. А затем на равнину. В вертолет наша кодла поместится?

– А как же, – кивает Ахмед и добавляет тихо. – Я бы сейчас всех забрал. С большим трудом приземлились.

– Быстро, народ! Едем! – даю указание своим.

И спрыгнув на плато рядом с вершиной, помогаю Ахмеду укладывать на носилки обмороженного парня, решившего показать собственную крутость. Вдвоем опасно в горы ходить, а одному – тем более. Лучше группой по четыре-пять человек. Из окна поднявшегося ввысь Еврокоптера бросаю прощальный взгляд на вершины. Здесь я знаю почти каждый камень. Вот виднеются скалы Пастухова, а за ними гора Ленца.

– Слышь, Штирлиц, – спрашивает меня Ринат, когда мы приземляемся в долине. – А у тебя в страховку спасательные работы на вертолете включены?

– Обязательно, – киваю я и, поймав насмешливый взгляд Танечки, добавляю спокойно. – Лучше купить страховку, чем оплачивать вертушку… Помнишь, на Памире в пол-ляма нам обошлась?

– Да ничего платить не нужно! – усмехается Ахмет. – Мы вас по линии МЧС спасали. – Там твоя жена, Штирлиц, всех на уши подняла. Звонила лично Лактионову.

Что я могу сказать? Опускаю голову, боясь рассмеяться. Но и опровергать слова спасателей нет смысла. Кто-то же звонил неведомому Лактионову.

Потом разберусь, сейчас главное – устроить Рината в больницу. Помогая другу выйти из вертолета, натыкаюсь взглядом на Танечку.

Она делает шаг навстречу.  Смотрит жалостливо.

– Прости, Костя. Мне так стыдно, – лепечет Танечка. Пялится виновато. – Я не знала, что ты женат…

Я тоже не знал! Хочется расхохотаться в голос и честно признаться. Но невдалеке стоит Ахмед, еще какие-то МЧСовцы. Нужно держать лицо, иначе грянет скандал.

– Вот именно, – выговариваю строго, будто топам на совещании. – Должно быть стыдно лезть в постель к незнакомому мужику… И небезопасно, кстати.

– Извини, – ноет противная девица. Улыбается заискивающе.

– Мне все равно, Тань, – морщусь презрительно. – Я через пять минут о тебе забуду. А тебе жить дальше.

– Да пошел ты, – кривится она и отходит к своей группе. А я, подхватив оживший айфон, звоню на корпоративный сотовый. И услышав в трубке веселый голос, шепчу тихонечко.

– Закажи мне билет, Ната. Я возвращаюсь.

– А Нателла на больничном, Константин Иванович, – щебечет радостно помощница Морозова. – Я вам сейчас все закажу. Не беспокойтесь!

– А что с Натой? – рычу в трубку. – Она заболела?

– Да, Константин Иванович, – вздыхает Лена. – Вы уехали, и Натка сразу в травму попала. На следующий день. Какое-то хирургическое вмешательство. Я не в курсе…

– Узнать и мне доложить! Если что-то серьезное, окажем помощь, – рявкаю, не сдержавшись. Сжимаю челюсти, лихорадочно соображая,  во что бы треснуть. И отбив звонок, с тоской смотрю на белеющую вдали вершину Эльбруса.

«Прощай, – шепчу мысленно. – Больше к тебе никогда не вернусь!»

И сам удивляюсь собственным думкам. Глупости все! От кислородного голодания еще не то примерещится. Как я без гор?

А уже в аэропорту Кавминвод получаю сообщение от Морозова.

«Звонарева разрезала стеклом ладонь. Ничего страшного».

Читаю и внутренне содрогаюсь, представив маленькую ладошку Нателлы раскуроченной и в крови. Чувствую, как в душе клокочет от негодования.

Тебя и на минуту оставить нельзя, девочка! Жди. Скоро буду.