Глава 10

Стелла

Следующим утром Исаев присылает мне странное сообщение.

– Я уехал. Встречи отмени.

– Перенести? На какую дату?

– Просто все отмени.

Передернув плечами, обзваниваю всех несчастных. Несу какую-то ерунду про важную командировку. Выслушиваю возмущенные вопли сотрудников и недоуменные замечания партнеров.

Через пару дней накал спадает. Уехал и уехал. Но Константин Иванович исчезает почти на две недели. И я не сразу узнаю, куда именно рванул шеф.

– Эльбрус, твою мать! – морщится Морозов, заглянувший в приемную по какому-то пустяку. – Тут Геленджик горит, а он уперся…

«Какая едрическая сила понесла Исаева в горы? – спрашиваю я, смотрясь в зеркало. Ответ очевиден, не правда ли?!

Попался, Костик! – хихикаю самодовольно. – От меня не сбежишь. Земля маленькая и круглая!»

Поправляю черную блузку на высокой груди. Кручусь из стороны в сторону.

Один-ноль в твою пользу, Стелла!

Накручиваю на палец тонкую и без того кудрявую прядку и чинно шествую на рабочее место ждать побежденного Исаева. И первые дни кайфую от безделья. Жизнь в приемной будто замирает. Сюда мало кто заходит. Да и народ, расслабившись, спешит в отсутствие Исаева заняться личными проблемами. А те, кто остается, кучкуются в курилке или слоняются по коридорам.

Я же, пользуясь случаем, ухожу домой ровно в шесть. И даже успеваю заехать к отцу. Но увидев, как он обжимается со своей блондой, быстро выбегаю из комнаты.

– Ты как маленькая девочка, Стелла, – выходя следом, шипит недовольно папа. – У нас с Мариной все серьезно. Я хочу жениться на ней.

– Тебе нужно мое благословение? – выкрикиваю, не сдержавшись. – Его не будет!

– А оно и не требуется, дочка, – грубо обрывает меня отец. – Я только прошу вести себя, как подобает взрослому человеку. Твои права или Роберта никто не ущемляет. Но и мне на старости лет хочется иметь семью. А Марина с Дашей…

– С кем? – перебиваю нетерпеливо.

– У Мариночки дочка… В воскресенье на обеде познакомитесь.

– Пап… – прошу я, в глубине души подозревая, что отец уперся рогами и уже не отступится. Баран!

– Это не обсуждается, Стелла, – отрезает он. Да еще смотрит грозно. Будто это я накосячила…

Хоть плачь, честное слово!

По привычке звоню старшему брату и тут же получаю отлуп.

– У отца своя жизнь, – цедит в трубку Роберт. – Пока Мариночка целует его в лысину и не лезет в дела, меня этот зоопарк не касается. Но насколько я знаю, наши с тобой бабки в безопасности. Урвать кусок от бизнеса у нее не получится. Да и мозгов не хватит. Расслабься, систер!

– Роба-а, – ною привычно.

– У меня совещание. Аня передает тебе привет, – отрывисто роняет брат и тоже первым прекращает беседу.

«Ах да, конечно!– всхлипываю я, преисполненная жалости к себе. – У всех дела и личная жизнь. А я одна, как дура… Даже поплакаться некому».

А на следующее утро забываю о своих глупых горестях, когда тот же Морозов просит найти контакты МЧС Приэльбрусья.

– Исаев, сволочь, пропал. На связь не выходит. Дай бог, чтоб выжил. Дебил…

Наверное, на правах друга наш финик может ругать за глаза шефа. Но меня коробит каждое гадкое слово. Вот только самому Морозову не до смеха.

По  его мрачному лицу догадываюсь, что случилось что-то ужасное.

– Почему вы думаете о самом худшем? – удивляюсь я, гоня прочь дурные мысли.

– В школе арифметику проходила? – едко улыбается Морозов. – Задачку «из пункта А в пункт Б» сможешь решить?

– Наверное, – скупо киваю я. Терпеть не могу, когда из меня делают дуру.

– Да ты пойми, – тяжело вздыхает Морозов. – Шеф рванул на Эльбрус по западному склону. А это и летом опасно. Про зиму молчу. Он выходил на связь из какого-то лагеря на маршруте. Им оставалось пару километров пройти…

– Подумаешь, – отмахиваюсь я. – За полчаса легко преодолеть…

– Это на равнине, – устало вздыхает Морозов и, взмахнув рукой, добавляет горько. – Короче, тут рассуждать можно долго. Но факты, блин, говорят о другом. Кос с Ринатом не успели до бури спуститься с вершины и пройти самый опасный кусок. А значит, остались куковать на горе в лютый холод. Живым бы его оттуда достать.

Чувствую, как все обрывается в груди. И душу затопляет от отчаяния.

– Зачем же шеф туда пошел? – охаю я.

– Умный в гору не пойдет, Ната, – недовольно фыркает Морозов и уходит к себе. А я лихорадочно открываю в компьютере прогноз погоды на Эльбрусе и с ужасом читаю о разгулявшейся стихии. Представляю Исаева на льду среди скал, и сердце останавливается.

«Какого тебя туда понесло, паршивый идиот? – ругаясь, кусаю губы. Лезу на форумы альпинистов и, зарегистрировавшись под странным псевдонимом Кайл Грейс, начинаю мучить участников вопросами. Но никто не может сказать точно.

– Буря стихнет, полетим искать, – отвечает мне кто-то. Вроде на вершине застряла какая-то группа. Сидят в палатке. И тут все зависит от подготовки каждого и от снаряги.

Открыв панорамную карту Эльбруса, пытаюсь высчитать расстояния от вершины до плато. Потом от плато до Утюга. И затем до долины нарзанов.

Морозов прав. У Исаева нет шансов. Он там, на горе. В палатке или без – уже без разницы. При таком сумасшедшем ветре она давно улетела. И хорошо, если без людей.

Западный склон почти необитаем. Там нет оборудованного лагеря. Лишь какие-то две бытовки неподалеку от Утюга. Но туда еще нужно добраться с вершины. Составляю табличку в экселе. Лихорадочно меняю скорость движения группы. Но как ни крути, при любых вводных спуститься с горы до начала бури не получается…

Что же ты наделал, Исаев? Зачем бросил спокойную размеренную жизнь и поперся в горы?

Зачем?!

Чувствую, как меня трясет от страха. Ладони становятся липкими от пота. Даже дышать не могу.

– Мне нужно к врачу, – говорю я Морозовской Лене, не в силах усидеть на месте. – Приемную запру, а звонки переведу на тебя.

Лена кивает, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Ты не заболела, Ната? Бледная что-то, и глаза слезятся. Может, температура.

– Наверное, – бурчу я, надевая куртку. – Пойду, отлежусь.

А добравшись до съемной квартиры, без сил падаю на диван. Зарываюсь лицом в подушку и даже слезинки не могу из себя выдавить.

«Он сбежал от тебя, дура!» – внезапно просыпается внутренний прокурор. – Совсем достала мужика!

Самодовольство последних дней сменяется бессильной злостью. Зачем я только приперлась в «Иван-город»? Почему не оставила Исаева в покое? И за что я ему собралась мстить? Не любит он меня, презирает, но это же не повод отправлять человека на верную смерть?

Костя действительно попался. Только не ко мне в сети, а в снежный плен. И даже будь у него самое лучшее в мире оборудование, но несколько ночей в палатке на снегу могут стать последними.

И скачав с сайта компании фотку Исаева, реву белугой.

– Вернись, пожалуйста, живым, Костя! Умоляю!

Константин

Штурмовой лагерь на отметке три тысячи семьсот километров городскому мажору покажется отстойным бомжатником. Домиками мы называем полукруглые деревянные бунгало, оббитые изнутри вагонкой. Летом здесь обычно аншлаг. До пятидесяти человек набивается. Кто-то проходит акклиматизацию, кто-то спускается или поднимается, кто-то гоняет новичков или завозит снарягу. Сейчас же, в несезон, тут кроме нас еще две группы. В общей сложности четыре пацана и одна девчонка.

Поэтому, как только буря усиливается и становится понятно, что нам тут куковать не меньше недели, все сбиваются в наш домик, прозванный в народе «собачатником» и больше напоминающим старую цистерну. Главное достоинство нашего с Ринатом жилища – это печка-буржуйка и двухэтажные кровати, более похожие на нары. Но это так…Лирика. Телефоны не ловят. Даже спутниковый. Поэтому свой айфон я использую в качестве записной книжки. И то, если подкрадется инсайт. Но большую часть времени мы с Ринатом учим молодежь теории. Занимаемся отработкой веревочной техники. Прорабатываем с ребятами все алгоритмы спасательных мероприятий. Нужно уметь  достать пострадавшего из трещин за считанные секунды, что сродни искусству. А в перерывах рубимся в преферанс. Но это мало  отвлекает меня от мыслей о Нателле. Днем и ночью думаю о ней. Все силюсь представить, как там поживает моя помощница?

Таня – молодая смешливая блондинка – старательно складывает веревку не тем концом и не таясь косится в мою сторону. Стреляет глазами.

– Вот как они распознают самого сильного самца в стае? Инстинкт, блин, – еле слышно сипит  Ринат, потирая больную ногу. – Помню, у нас собака была. Шхельда. Мать ее кормила, носила к ветеринару, а хозяином она все равно считала отца. Вот как они чуют бабки? Женщины такие же…

– Да ладно тебе, – усмехаюсь, поморщившись. – Просто сидим тут как сельди в бочке, вот девчонка и развлекается.

– Ты погоди, – фыркает Ринат, вообразив себя предсказателем, – она к тебе еще подкатит. Держи ухо востро.

– Фигня, – отмахиваюсь недовольно и, заметив, как по лицу друга пробегает мрачная судорога, лезу за обезболивающим. Внимательно пересчитываю ампулы. До конца отсидки должно хватить.

– Пацаны, обезболом поделитесь?

– Если не скурим, – смеется Митя, молодой веселый парнишка.

– А ты помнишь, – толкаю я в бок Рината, – кто тогда на сборах брякнул доктору, что мы скурили в походе преднизалон. Он меня  перед отъездом выловил. Взял под локоток и все пытался допытаться.

– Костик, хоть ты скажи! Как они умудрились лекарство в ампулах выкурить? – передразниваю я нашего «неходячего» доктора.

– А вы ему что ответили, Константин Иванович? – с придыханием спрашивает Танечка. Неужели Ринат прав и это малявка положила на меня глаз? В другое бы время я нашел как с ней поразвлечься. Но сейчас… Нателла, ядрен-батон, ты из меня монаха сделаешь!

– Пожал плечами и ушел в несознанку, – смеюсь я. – Объяснил, что он неверно понял. И ребята пустили на самокрутки инструкции от лекарств.

– Кажется, док тогда был сильно разочарован. Не научил ты его, Штирлиц, курить преднизалон!

– А помнишь… – смеюсь, вспоминая расхожие байки и снова ловлю на себе восхищенный взгляд Танечки.

«Отвали, слышишь, – прошу ее мысленно и удивляюсь самому себе.  С какого я отказываюсь, когда предлагают? Не в моих это правилах. Дают – бери! Вот только сейчас все мои хотелки крутятся вокруг одной конкретной женщины. Хочу ее до усрачки! Как не пытаюсь отогнать от себя навязчивые видения, становится только хуже. А остальные адски бесят.

«Натка, девочка, – взываю к своей помощнице не открывая рта. – Дождись меня. Не вздумай уволиться! Я тебя все равно найду!».

– А почему вас все зовут Штирлицем, Константин Иванович? – томно смотрит на меня девица. Хлопает глазками.

Меня этим не проймешь, крыска! Даже не пытайся.

Бросаю настороженный взгляд на Рината. Но он и без лишних слов понимает. Фамилию мою говорить нельзя.  А то каждому потом приспичит воспользоваться знакомством. Возьми на работу, помоги маме…А я никого не трудоустраиваю по знакомству. Лучше всего о человеке говорят его знания, а не блат.

Ну вот например, Нателла! Девчонка  – богиня делопроизводства! Ее в любую компанию возьмут с руками и ногами.

За окном рано темнеет и мы как по команде укладываемся спать. Нет смысла гонять чахлый генератор. А лучше забраться в спальник и придавить подушку часов так на семь-восемь.

Вопрос Танечки так и остается без ответа. В кромешной тьме слышится завывание ветра, заглушающий мерное дыхание и мощный храп  моих сокармерников. Только я не сплю. Думаю о Нателле… Действительно, по приезде нужно замутить корпоратив и познакомиться с ней поближе. Близко, очень близко!

 Какой-бы повод придумать? Отметить день регистрации какой-нибудь фирмочки? Первые открывал я сам. И по срокам ни одна не подходит. За исключением папиного «Салюта», первой компашки, положившей начало «Иван-городу». День ее открытия я не помню. В школе тогда учился. ЗАО «Салют», твою мать, уже давно ликвидировано. Но поовд отметить зарождение «Иван-города» есть. И нехилый такой… Сколько там лет мы на рынке?

Мысленно прикидываю год создания. Хотя тут особо напрягаться не требуется. Мой продвинутый папа сразу же оформил мне трудовую книжку.

– Пусть стаж идет…

«Отцу бы Нателла понравилась, – думаю я, засыпая. И проваливаясь в глубокий сон, чувствую рядом шевеление. Чья-то рука ложится мне на грудь, а в бок упираются мягкие сиськи. Еще бы месяц назад я бы точно воспользовался щедрым предложением Танечки. А сейчас, не успев отряхнуться от сна, цепко притягиваю к себе лохматую башку и сонно шепчу.

– Нателла, любимая…

Вот только язык заплетается от дремы и первый слог получается с присвистом.

– Ш-пф-ст-телла, любимая!