Глава 17

Константин

– Давай сбежим, – предлагаю я Стелле по дороге в «Рафинад». – Пусть сами празднуют!

– Заметано, – подмигивает она.

Направляю машину в Егоршино и велю, съезжая с трассы.

– Форма одежды спортивная. На сборы даю полчаса. Подумай, пока едем.

– У меня только розовый костюм и кроссовки от Армани со стразиками. Подойдет?

– Конечно, – улыбаюсь я и с трудом представляю, как моя королева отправится вместе со мной на дальний кордон.

В сумочке жены трезвонит сотовый.

– Да, папа? Что значит «где мы»? – вздыхает она, будто вместо айфона прижимает к уху мокрую курицу, и отрезает недовольно. – Ты сам организовал свой фуршет и пригласил Марину. Вот и празднуй с ней. А мы уехали… Куда? Ну откуда я знаю? Муж сказал, едем, я не спорю.

Улыбаясь, смотрю на растрепанную девицу в золотом прикиде и в короне. Платье переливается на изгибах, а на диадеме в такт качаются жемчужины и сверкают бриллианты.

«Эта женщина никогда не ходила в походы. Не ночевала в палатках. Что ты затеял, Исаев?» – смеюсь мысленно.

Но уже через час с небольшим мы со Стеллой погружаемся в вертолет и отправляемся на Дальнее озеро. Там у меня избушка.

– Какая красота! – вздыхает жена, как только вертушка подлетает к лесу. – Обалдеть, Костя!

Вот что мне нравится в этой девчонке, она за любую тусу. Другая бы на ее месте начала ныть и проситься обратно в ресторан к деликатесам. А моя маленькая аферистка лишь смотрит в окно и восторгается открывшимся пейзажем.

Над избой уже поднимается дымок. А значит, егерь Петрович, что приглядывает за домом, уже топит камин и баньку. Обернувшись, окидываю ленивым взглядом ящики с провиантом. Там на месяц хватит! Но у нас со Стеллой всего одна ночь. Завтра с утра мне нужно быть на работе. Да и с воровством разобраться не помешает.

Небольшой сруб встречает нас теплом и уютом. А еще запахом древесины. Обожаю бывать здесь. Охотиться или рыбачить. Чувствовать единение с природой.

Широкое озерцо отсвечивает серым небом и кажется стальным. Но как только из-за облаков появится солнышко, предстанет во всей красе.

– Хорошо здесь, – словно кошка тянется Стелла. – Огласите программу, пожалуйста!

Притягиваю девчонку к себе. Сгребаю в охапку.

– Девочка моя, – шепчу на ушко. – Ну, какая программа у молодоженов? Сейчас нырнем в постель, потом поедим, а после, если захочешь, сходим в баньку… Вон Петрович уже протопил, – киваю в сторону щуплого мужичка в камуфляже, несущегося навстречу.

– Эта-а, Костя… – буровит он, улыбаясь. – Ты бы заранее сказал. Я бы тут приготовил… А то впопыхах, понимаешь…

– Да я сам не знал, – фыркаю, обнимая Стеллу за плечи и увлекая в дом. – Знакомься, Петрович, моя жена.

– Стелла, – улыбается девчонка.

А мой старый егерь смотрит на нас недоумевающим взглядом. Как можно не знать о собственной свадьбе?

– Если что надо, звоните, – рапортует он, и через пару минут мы со Стеллой остаемся одни.

– Ты часто сюда приезжаешь? – спрашивает она, расстегивая куртку и задумчиво глядя на алые языки пламени, бушующего в камине.

– Да, пару раз в месяц, – вздыхаю, снимая с жены спортивную куртку и приподнимая майку. Сдираю ее одним махом и, развернув Стелку к себе, вонзаюсь в губы долгим поцелуем. Пальцы жены судорожно теребят ремень, пытаясь расстегнуть тяжелую пряжку.

– Погоди, я сам, – чуть отстранившись, шепчу хрипло. Судорожным движением быстро стягиваю штаны и, оставшись в одних боксерах, тянусь к Стелкиным.

– Хорошую ты аферу придумала, любовь моя, – рычу, раздевая хохочущую жену. – А то так бы бирюком и прожил…

– Ты не сердишься? – поднимает на меня черные чуть раскосые глазищи.

– Да ни в коем случае! – ухмыляюсь довольно. И упав вместе с женой на кровать, впечатываю ее в постель своим телом.

– Как насчет шифровки в центр? – спрашивает меня лукаво. Проводит тонкими пальчиками по плечам, зарывает их в мою отросшую шевелюру, а ноги закидывает мне на бедра. Огонь-девка!

– Что? – пялюсь на нее изумленно.

– Ну, так твой ритм, Котя. Два коротких, один длинный. Прям как азбука Морзе.

– Шутишь? – хриплю, покрывая поцелуями шею.

– Я предельно серьезна, товарищ Штирлиц, – фыркает Стелла.

Тоже мне, радистка Кэт!

Обмираю от восторга, становясь с ней одним целым. Вколачиваюсь в привычном такте. Один длинный и два коротких.

А чуть позже, упав на постель, притягиваю  к себе жену. Вдуматься только. Я женатый человек! Глава семьи!

– Есть хочу, Котя, – мурлычет на плече жена. – Я бы сейчас кабана съела…

– Пойду, пристрелю, – отшучиваюсь, вставая. А когда возвращаюсь обратно с подносом всякой жратвы, Стелка корчит возмущенную рожицу.

–А где же кабан, Костя?

Ржу как конь и неожиданно понимаю, что безумно счастлив с этой маленькой лисой.

– Попробуй, как вкусно, – уверяю жену, вкладывая ей в рот небольшой крекер с творожным кремом и семгой.

– У-у-у, – тянет она и, сняв крышку с небольшой тарелки, замирает от восторга. – Клубни-и-ика! Исаев, ты просто гений!

Киваю, соглашаясь, а сам лихорадочно вспоминаю шуточки про клубнику. Но кроме «не люблю клубнику, презервативами пахнет», на ум ничего не приходит. Где-то вдалеке жужжит сотовый, и Стелка, скатившись с кровати, достает из сумки пиликающий айфон.

– Что, Роберт? – мяукает недовольно и тут же замирает на месте. Потом подскакивает как укушенная. – Да, ладно! Да мне по фиг, – замечает немного позже. Хочет казаться равнодушной, а сама голяком ходит из угла в угол.

– Что-то случилось? – спрашиваю, когда жена возвращается в постель.

– А, ничего! – отмахивается она. Улыбается, а в глазах стоят слезы.

Решительным жестом отставляю поднос на тумбочку и, притянув к себе Стеллу, одним пальцем поднимаю ее подбородок. Внимательно вглядываюсь в опечаленное личико.

– Стелла, – говорю вкрадчиво. – Я, конечно, редкий лошара, что не заметил подмены. Да еще и влюбился. Но второй раз у тебя, красавица, этот номер не пройдет. Я – за честность. И в бизнесе, и в семье. Врать и умалчивать не позволю. Запомни на будущее, или запиши… Больше повторять не стану.

– Дурак ты, Штирлиц, – фыркает Стелла, отстраняясь. – Не собираюсь врать. Но и говорить об этом не хочу. Это касается моей семьи…

– А я, по-твоему, кто?

– Муж, – выдыхает она, сдаваясь. Смотрит понуро, решая, с чего начать.

– Стелла, – давлю взглядом.

– Папа решил жениться на своей Марине. Я этого не вынесу! – вскрикивает она и, упав ко мне на грудь, заливается слезами.

– Ну, ну, малыш, – целую в виски, лоб, глажу по голове.

– Как он мог? – причитает Стелла. – Я категорически против!

– Тебя это не касается, – замечаю как можно спокойнее. – Твой отец взрослый, дееспособный человек и сам решит, как ему жить.

– Ты не понимаешь… – пытается возразить жена. Но я не даю ей шансов развить эту тему.

– Стелла, – роняю небрежно. – Пора научиться строить собственную жизнь и не лезть к отцу. Он явно не нуждается в твоем благословении.

– Возможно, ты прав, – вздыхает жена, поудобнее устраиваясь в моих руках. – Но мне трудно с этим смириться. Привести в наш дом чужую женщину…

– Твой дом теперь в Егоршино, – отрезаю я. – Привыкай, девочка.

Стелла

Следующим утром я просыпаюсь одна в залитой солнцем комнате. В выложенном изразцами камине потрескивают дрова, а со стен на меня взирают морды животных. Охотничья избушка, блин! Да я чуть не померла от страха, когда проснулась среди ночи. Повернувшись к широкому окну, довольно пялюсь на крепко сколоченную фигуру мужа. Залипаю на накачанных ногах и заднице. И в который раз любуюсь сноровкой Исаева, лихо забрасывающего спиннинг в воду.

«С таким мужиком с голоду не помрешь! Рыбы наловит, а кабанов и медведей на чучела пустит», – хмыкаю, переворачиваясь на живот. Кладу руки под голову и снова смотрю потрясающее кино «Исаев на рыбалке». Муж стоит на деревянных мостках и, забросив что-то темное в воду, мечтательно глядит на небо. И тут меня внезапно осеняет. Подскакиваю с постели и, завернувшись в одеяло, выхожу из дома. То ли растаявшая снегурка, то ли местная сумасшедшая…

– Девочка моя, – весело смеется Штирлиц и, подхватив на руки, тянет в дом.

– А как же твой улов? – спрашиваю изумленно.

– Да кто его тут тронет, – весело усмехается Исаев. И уложив меня на постель, впопыхах расстегивает штаны.

Мы снова зависаем в койке. Отбиваем морзянку или лениво ласкаем друг друга.

– Пойду рыбу в холодильник положу, – неожиданно решает мой хозяйственный муж и, накинув махровый халат, выходит из дома. А я закрываю глаза и, распластавшись звездой, проваливаюсь в нирвану. Не хочу ни о чем думать или переживать. Можно было бы удивиться, как легко Исаев воспринял подмену. Но даже об этом лень размышлять. Только валяться, чувствовать рядом крепкое мускулистое тело Штирлица и тихонечко повторять “Му-у-уж”.

– Стелла, – раздается над ухом знакомый рык. – Ты же вроде никуда не выходила…

– Нет, а что? – сажусь на кровати. Сонно вглядываюсь в озадаченное лицо Исаева.

– Да, кто-то рыбу выпустил из ведра. Мы вроде не расставались, и я не засыпал…

– Ничего не понимаю, Котя, – изумленно гляжу на хмурого мужа. – Какая рыба? Или ты думаешь, что это я ее выпустила?

– Нет, – мотает он башкой. – Ты не могла. Но мы тут одни. Значит, появился кто-то третий. Или несколько человек. Я двери запер. Охрану вызвал.

– Может, заяц ведро перевернул? Или еще какая-то живность? Кто тут по лесу бегает? – спрашиваю, кутаясь в одеяло. Кладу голову на плечо мужу и тут же оказываюсь в его руках.

– Нет, малыш, – раздраженно бухтит Исаев. – Если бы ведро валялось перевернутым, то я бы так и подумал. Но зверье днем не подходит к избушке. Опасаются. И само ведро, как обычно, стоит на мостках. А улова нет.

– Странная ситуация, – вздыхаю я. – Получается, человек пробрался сюда тайно и выдал себя дурацкой рыбой?

– Ты точно не выходила? – то ли спрашивает, то ли утверждает Исаев. – Шутка в твоем духе.

– Отвали, Штирлиц. Я еще с кровати не вставала, – фыркаю негодующе.

– Бог с ней, с рыбой. Иди сюда, радистка Кэт!

Но волшебство момента уже рассеялось. Кошусь на окно.

– Давай прикроем, Котя, – прошу, чуть отстраняясь от Исаева. – Мало ли кто заглянет.

Муж со вздохом поднимается с постели. Начинает опускать шторку и замирает на месте.

– Твою мать, там кто-то есть! Тень мелькнула! Шарится какая-то фигня в красной куртке.

Негодуя, муж хватается за айфон.

– Петрович, какого хрена у меня под окнами посторонние ходят? Свяжись с охраной. Нужно лес прочесать.

Улыбаюсь, глядя на рассерженного Исаева. Медведь-шатун, да и только!

– Прошел кто-то, Коть. Подумаешь!

– Это частная территория, лиса, – хмыкает он раздраженно и добавляет задумчиво. – Был бы один, вышел бы разобраться. А с тобой все иначе. Поэтому и вызвал подкрепление.

– Думаешь, люди Шоты?

– А кто его знает? – пожимает плечами муж. – Пусть дураки сочтут меня трусом, но я и шагу от тебя не сделаю.

– Котя! – бросаюсь с воплем на шею и, обхватив мужа руками и ногами, шепчу довольно. – Это лучшее признание в любви.

Когда же выясняется, что посторонних камеры наблюдения не зафиксировали, а туристам разрешения не выдавались, Исаев мрачнеет еще больше. Оно и понятно. Скорее всего, действовал профессионал.

– Придется вернуться в Егоршино, лиса, – хмуро бросает он. – Вертолет я вызвал.

Безропотно натягиваю спортивный костюм. Собираю волосы в хвост.

– Я готова.

И тут же моя ладонь оказывается в плену Исаевской лапищи.

– Пока не разберемся, от меня не отойдешь, –  говорит любимый, направляясь к выходу. Ускоряя шаг, спешу следом.

– Котя, а сколько это продлится? Мне к отцу надо…

– Съездим, – коротко кивает муж и противно улыбается. – Ты же этого добивалась, Стеллочка!

Пнуть бы его хорошенько. Но к дому спешат какие-то люди в камуфляже. Похоже, ситуация серьезная.

– И на работу со мной поедешь, – рычит Исаев, как только мы загружаемся в вертолет.

– Сегодня? – спрашиваю удивленно. Вроде второй день после свадьбы.

– Завтра, лиса, – усмехается муж. – Выделю тебе отдельный кабинет. Будешь за меня отчеты проверять. Мне их смотреть давно надоело.

– Я работаю в Рафинаде, – напоминаю, пытаясь высвободить руку.

– Уже нет, – обнимает меня Исаев. – Я тебя к себе заберу. Ты же в семейном бизнесе работаешь. А семья у тебя кто? В первую очередь, муж. А Платон пусть со своей Мариной пашет. Логично?

Смеюсь, встречаясь с хитрым взглядом Исаева. У нахального Штирлица всегда найдутся отмазки.

– На какую должность, Котя? – интересуюсь невинно.

– Моего непосредственного руководителя, – морщит нос Исаев и тут же склоняется ко мне с поцелуем. Сильная рука поддерживает затылок, а другая невзначай скользит по груди. Задыхаюсь от восторга. А вынырнув в реальность, пытаюсь сообразить, как действовать дальше. В “Иван-городе” меня до сих пор считают Нателлой Звонаревой.

Что же теперь делать?