Глава 32

Выбор мужчин Влада По словам Атонари пробыла я без сознания совсем не долго, но успела навести шуму. Последнее меня удивляло даже больше. Подумаешь «обморок». Но вот для императрицы и её семьи было очень даже не «подумаешь». Нероид подтвердил, что это событие их скорее напугало и искреннее озаботило. Пока они доносили до меня информацию, из-под кровати вылез зверь ректора и попытался осторожно забраться на кровать. Делал он это медленно, словно опасался, что вот-вот взмахну рукой и его вынесет отсюда силой. Поэтому я наблюдала за ним только краем глаза, пока впитывала слова об сложившейся обстановке от мужа и помощника. Чешуйчатый котяра весь пригнулся к поверхности кровати и тихонько переступал, приближаясь. Никаких резких движений. Смотрел он тоже неотрывно, следя за каждым мои движением. Понимал ли он наши слова так, как его более разумная часть, я на знаю, но уши его подрагивали на каждое слово. Когда же до меня ему осталось совсем чуть-чуть, повернула к нему голову, заставляя зверя замереть, будто каменную статую. Кажется, он даже не дышал. Нет, дышит. Медленно, глубоко, словно впитывает в себя каждую частичку воздуха. А вот моргать не спешил, притворяясь дышащим изваянием. Ну вот и что мне с ним делать? А что делать с ректором, внутри него? Сами собой всплыли слова мужа, что ему лучше меня не ловить в его же охоте примерно год, а то отвязаться будет просто невозможно. И стало интересно, считается ли его присутствие за то, что его Охота завершена или нет? О чём спросила Атонари. – Я не знаю, как расценивать данное… происходящее, – честно признался он, указывая на котищу, что подполз ещё ближе, стоило мне отвернуться, и, когда достиг меня, точнее моих ног, то положил на них свою огромную голову, согревая их жаром тела. Хм, а я думала, что чешуя у него холодная. – А это и подавно. – Как тогда должно выглядеть окончание Охоты по-твоему? – уточнила на чистом любопытстве. Оказалось, что всё куда прозаичнее, чем мне представлялось. Никаких ритуалом, встреч, ужинов или просто подарков. Самый обычный секс, где доминирует дарсиарец, показывая выбранной самке, что он лучший, что теперь она его. И не важно, где ему довелось её нагнать. – Тогда это ещё более странно, – указала я нежащегося кошака. Зверь, казалось, подобрал все свои чашуйки, прижав их к телу до гладкого состояния, и стал тереться головой об мои ноги. Как самое обычное животное, слегка бодаясь и тихо поуркивая. Правда, чем дольше он это делал, чем громче становилось урчание. – А, по-моему, тут нет ничего странного, – отозвался Акил, который тихо пробрался обратно в комнату, но так и остался стоять у дверей. Сколько именно он там стоял и сколько слышал, не знаю, но выглядел очень спокойным и лишь слегка собранным. – Завоёвывать положение у женщины через постель – это не редкость у них и происходит едва ли не в каждом первом случае, но она не касается особенной. Обычно дарсиарцы выбирают сильную партнёршу, которую равной признает и зверь, тогда доминация над ней – это способ показать, что достоин иметь общее потомство. Но если сначала выбивает зверь, то у разумной части его уже не будет. И зверь действует так… как сейчас. Осторожно, чтобы не спугнуть. Он показывает себя с лучшей стороны, лучшим, чтобы не быть отвергнутым. – Отвергнутым? – приподнял бровь Атонари, складывая руки на груди. Спросил он это, зная мою с ректором ситуацию. Мне бы тоже хотелось узнать подробности того, что будет, если я пошлю зарвавшегося вояку. – Равный брак можно разорвать, а отказ зверю убьёт его. Он, почувствовав свою женщину, уже не уйдёт от неё. Сделает всё, чтобы быть рядом. Это залог его выживания. Даже если за это нужно будет отдать свою жизнь, – пожал плечами на двойственность природных стандартов принц. При этом, пока говорил такие высокие и, одновременно с этим, простые слова, смотрел мне точно в глаза. Всё же они у него невероятно красивые. Яркие, что позволяет хорошо разглядеть всю прелесть необычного цвета. А за счёт контраста с белой кожей и вообще со всем его светлым образом они выделялись куда сильнее. На них невозможно было не смотреть. В них хотелось заглянуть. Утонуть. «Только красота внешняя. Внутренней может и не быть», – подумала и наваждение тут же спало, возвращая в реальность и к разговору. – Принц Акил, хочу, чтобы вы знали, у нас с ректором… вашим братом, состоялось в своё время не очень приятного знакомство. И видеть его рядом для меня нерешаемый вопрос. А зверь, как я понимаю, неделим с разумной частью, – опять же честно призналась я. Зверь при этом слушал внимательно, а потом прижался ко мне сильнее, прижимая уши к голове и закрывая глаза. Он даже урчать перестал, когда как на морде отразилось что-то болезненное. Прости, зверюга, но твоя вторая половина знатно тебе будущее подпортила своим поведением. «Будь ректор хоть наполовину мил, серьёзен и брутален, как Атонари, может я бы и посмотрела на него», – не могла и этого не приметить. Всё же мужчиной он был красивым, но и только. Власть и сила только подпортили его. Тогда как могли украсить. Но изменить никого нельзя. – Прошу, не спеши отказывать кузену, – вдруг мягко попросил принц, удивляя меня. Ему бы за себя больше переживать, а не за родственника. А он! – Не скажу, что он поступил красиво. Ошибки свойственный дарсиарцам, когда они борются с желаниями зверя, туманящими сознание. А уж испытывающим ревность и подавно. – Ревность? – вот что удивило так удивило. – Я слышал что-то такое, – вдруг подтвердил Атонари. – Когда зверь брал вверх в самый неподходящий момент, например, в важный делах или при встречах, когда всё должно быть идеально для наилучшего исхода. Но зверю не укажешь. Он брал вверх и рушил всё, превращая в хаос. – Чаще всего такие случаи связанны были именно с появившемся в поле обоняния зверя запаъа подходящей женщины, – кивнул Акил. – И редко из-за того, что жизни дарсиарца что-то угрожало. Но и в том, и в ином случае им это прощалось. Не прощается только спонтанная агрессия без опровержения. – Но ревность тут причём? – переспросила я, ведь их объяснения мне ничего не дали. – Мы с ректором встретились впервые. И вёл он себя неприемлемо в мою сторону ещё до этого момента, что уж говорить о самой встрече. – Думаю, если ты выслушаешь его, то всё поймёшь. Но, предвещая твоё возражение, – прервал он мои слова, едва я открыла рот, – скажу, что тут в деле замешан ещё один мужчина, которого ты не знаешь. К нему и был всплеск ревности. – А вы знаете куда больше, – заметила чисто по факту, только принц удивил и тут, ответив: – Я вижу куда больше других, Влада. И чёрный цвет волос тебе идёт больше, – добил он меня мягкой улыбкой, с которой всё это произнёс. Атонари тоже молчал, смотря на спокойного принца. И пусть муж был напряжён, он ничего не предпринимал, когда как я испытала шок – моё имя знает только супруг и с моих слов. Так откуда же принцу знать его? Про цвет волос и вовсе молчу. – Видящий, – развеял тишину нероид, летавший всё это время где-то у нас над головами. – Особенность некоторых из расы ассар. Их тела так устроены, что энергия мира проходит сквозь них, как через фильтры. Только некоторые из них могут увидеть то, что через них пропустили. – Всё верно, малыш нероид, – кивнул ему Акил, а потом осторожно протянул руку. Малыш подлетел ближе и коснулся его пальцев своей лапкой, как бы в рукопожатии. При этом они обменялись очень пронзительными взглядами. «Он попросил меня помочь тебе принять его брата и простить его за нанесённую по неосторожности обиду», – пояснил малыш, подлетая обратно ко мне. – «Ассары интересная раса, чем-то похожая на нас… мне он нравится. Акил тоже хороший, и искренне переживает, хочет помочь… И ему ты тоже очень нравишься», – ещё и не забыл похвалить нового друга, выставив в лучшем свете. От натиска мужчин монаршей семьи я вдруг почувствовала эмоциональную усталость. Даже глаза прикрыла, чтобы не видеть их. А ведь до завтра нужно придумать что-то такое, чтобы принц ещё и отказался от меня. Что же делать с его кузеном, я теперь ещё в большем замешательстве. Мозг не выдаёт идей, а отказываться от своей общей затеи быть мужьями эти двое явно не намерены. На сущее мгновение захотелось побыть одной, подумать, придумать хоть что-то. Но реальность была слишком… реальна. И держала очень крепко, не давая в этот раз покинуть тело. А ещё, словно на зло, в голове всплыли слова царицы Ариары о пятерых одобренных ею мужьях. Пятерых! Значит на подходе ещё двое! – В многомужестве нет ничего постыдного или удручающего, – прервал вдруг тишину Акил, подтверждая своё всезнание. Я даже посмотрела на него скептически, но скепсис пропал, когда заметила усилившийся свет, делающий его глаза ярче. Он словно был не здесь, смотрел на меня, но не видел. Посмотрела на Атонари, тот кивнул, подтверждая мои мысли – принц видел что-то прямо сейчас. Кстати, сам мой капитан не выдавал никаких признаков недовольства. Ни присутствием беловолосого красавца-жениха, ни зверя, притихшего на моих ногах. Думал ли он об, как о чём-то нормальном, подобно принцу? Или просто не показывал своего отношения, опасаясь взволновать меня? Хотя, в этом мире, если верить всем вложенным в меня воспоминания, подобное сплошь и рядом уже многие сотни лет. Многие существа растут в такой атмосфере, в таких семьях. Им привычно подобное и именно иное вызывало бы в них тревогу. Так стоит ли волновать мне? Я не чураюсь такого вида отношений, пробовала даже. Но сравнивать людские понятия с новой жизнью точно не стоит. Я в новом мире, частью которого теперь являюсь полноценно, с другими правилами и законами. Конечно, если мне что-то не нравится, я могу спокойно их нарушить. Но тогда пострадают те, кто в этом не виноват. Не хочу такого груза ответственности. Но и принимать того же ректора не хочу. Что уж говорить об ещё неизвестных мне двоих. Возможно, предложенный Акилом разговор как-то изменит ситуацию. А может сделает только хуже. Но ему точно быть. Ещё и с самим принцем нужно будет что-то решать, пусть внешне он мне всё же понравился. Способность его тоже очень уникальна и интересна, но принимать его только из-за этого? Я посмотрела на Атонари, которого приняла. Почему же с ним это случилось? Почему с ним так сблизилась, хотя произошло куда меньшее, чем с ними. Дело в его отношении ко мне? А может к тому, что я увидела и почувствовала в тот момент, когда он прижимал моё тело, думая, что я мертва? Смогут ли эти мужчины испытать хоть что-то подобное, если оно случится вновь? Смогут вступить в бой, даже зная, что проиграют? «Смогут», – ответил вдруг нероид. – «Чувствуют они сейчас очень похожие чувства на те, что испытывал Атонари перед твоей возможной потерей. Только тогда умирала ты, а он следом, тут же умрут только эти двое». «Почему? Из-за особенностей своих рас, как сказал принц. Но если это ждёт его брата, то не его ведь», – резонно заметила я. Заодно пояснила, почему в отношении беловолосого сомневаюсь даже сильнее ректора. У него куда больше перспектив: может его ждёт другое королевство и принцесса, которая будет любить за прекрасные глаза. А что дам я? Всплески силы, враги повсюду, проблемы за каждым поворотом. И готов ли он к такому? – Я дано был готов, – ответил сам Акил, шагнувший в мою сторону. Зверь даже ухом не повёл. Он делал вид, что спит, уткнувшись носом мне в ноги и опаляя их жаром дыхания. – И я смогу доказать, что достоин не меньше, – сверкнул он своими невозможными словами. Над нами хмыкнул Атонари, при этом муж улыбался довольно мирно и будто умилялся картине на кровати перед ним. Совершенно никаких признаков ревности. Вот у кого она неожиданно началась, так это у зверя. Он вдруг вскочил, «распушил» свои чешуйки и зарычал на дверь, в которую после этого влетел уже видимый мной ранее крылатый. Его волосы и перья на крыльях были взъерошены, словно он пробивался сюда с боем. Следом вбежали двое из, видимо, охраны дворца, пытаясь схватить его за руки и увести. Мужчина отбивался так, будто от этого зависела его жизнь. Молча, сопя и пыхтя. А когда понял, что не выйдет увернуться от спешащих на помощь коллегам ещё пятерых охранников, то выдал, рухнув на колени у кровати: – Госпожа Адалис эр Латиас, я, Найран из рода Орло, сын Роилис Орло и её третьего мужа Дэйра, прошу вашей милости. Я к важим желаниям и ожидания, – и уткнулся лбом в пол, крылья при этом у него повисли как две тряпочки за спиной, словно были плащом. И смотрелось это всё как: взмыленный бедолага, что вот-вот отправится на смерть, просит последней милости у палача. Но вот его слова… От них замерли все охранники, нахмурился Атонари, тихо зарычайший не хуже предупреждающе порыкивающего котика. И только Акил был спокоен, взял за руку и, смотря точно мне в глаза, тихо прошептал: – Прими его жизнь. Я всё объясню. В тот момент мозг у меня работал на процентов двести, чтобы успеть понять всё происходящее. И в ту секунду, когда к нам ворвались ещё несколько воинов и оружием в руках, подстёгиваемая опасной ситуацией и жалостью, я всё же выдохнула: – Принимаю твою жизнь. Никогда в жизни не забуду полный счастья взгляд крылатика. Акил на это мило улыбнулся, пока зверь и Атонари смотрели на меня озадаченно, но муж быстро что-то для себя принял и успокоился, а вот зверь сдерживаться, в отличие от теперь отступающей охраны, не стал и прыгнул на соперника. И гонка по комнате началась заново. В этом дурдоме нас и застала явившаяся по приказу императрицы портниха. Прекрасная хрупкая женщина в два счёта выкинула абсолютно всех мужчин из спальни – кот аж растеряно мявкнул от такого – и даже не посмотрела больше в их сторону, спокойно улыбнувшись мне и сообщив, что к завтрашнему мероприятию мне нужно приготовиться в кротчайшие сроки. – Так что начнём мы прямо сейчас, – звонко пропела она, хлопнув в ладоши, а потом начались три часа моего персонального ада.