35. Разговоры

— Вот, глянь, мне Алиску прислали, — Зевс лениво тянется через меня к телефону, небрежно брошенному на прикроватную тумбу, по пути его лапа задерживается, чтоб обстоятельно исследовать, казалось бы, давно уже исследованные до сантиметра объемы.

Мне вкусно и нежно, хоть и уже чересчур, о чем я Зевсу и сообщила примерно полчаса назад, когда вернулась из ванной после очередного жаркого раунда.

Потому что раунд-то был жаркий, и до этого тоже. И все три дня до этого. Но организм — предатель, во всех смыслах.

И сегодня ярко просигнализировал, что надо чуть-чуть передохнуть.

— Натерла? — удивленно уточнил Зевс в ответ на мое сообщение, — это как?

— А вот так, — усмехнулась я, подходя к столику и наливая себе воды из графина, — надо как-то побережней эксплуатировать. У меня там не нестираемая резина.

— Да? — мой Громовержец дождался, пока я напьюсь, а затем вероломно сцапал меня за ногу и повалил на кровать, где, не обращая внимания на мои протестующие писки, внимательно изучил пострадавшее место. Со всех сторон, так сказать. И на вкус попробовал, и пальцем потер, заставив меня нервно зашипеть, после чего был вынужден констатировать мою правоту.

— Ладно, надо, в самом деле, чуток тормознуть… — задумчиво протянул он, а затем, явно входя в противоречие с собственным утверждением, резво перевернул меня на живот и прошелся опытными пальцами сзади.

— Эй! — взвизгнула я и нервно сжала ягодицы.

— С другой стороны… — задумчиво пророкотал он, — с другой стороны можно попробовать…

— Ну уж нет, — пропыхтела я, отпинываясь от излишне наглых лап, куда-то удачно угодила, Зевс охнул и перестал намекать на новый способ использования моего измученного организма.

— Ладно тебе, не дерись, — примирительно протянул он, не отпуская меня, но переворачивая и заставляя уложить голову себе на грудь, — я пошутил. Просто полежим. Есть хочешь?

— Нет.

— Давай посмотрим что-нибудь.

Я согласилась.

Но минут через пять после начала просмотра какого-то сериала про парочку толстяков, нашедших друг друга в Чикаго, мы с Зевсом уже снова сладко тискались и целовались.

Впрочем, сейчас это не выглядело именно прелюдией к чему-то большему. Просто кайф от того, что рядом человек, не равнодушный к тебе, и ты сама к нему далеко не равнодушна…

Это такая редкость у меня!

Потом мы все же прервались на просмотр, но стало скучно, и мы принялись болтать обо всем на свете.

Зевс успел рассказать мне чуть-чуть про свою молодость, про Чечню, а я — какой-то случай из моей практики на скорой.

И вот теперь разговор перетек на детей.

Я смотрю фотки Алисы, уже умеющей улыбаться, и видео, где она размахивает ручками и ножками.

— На Васю мою похожа, — говорит Зевс, с умилением изучая лицо внучки, — вылитая.

— А кто отец, выяснили? — спрашиваю я.

— Да, — кивает Зевс, чуть хмурясь. Разговоры про других мужчин в жизни дочери ожидаемо приводят его в недовольное расположение духа. Ревнивый бог грома и молний не терпит никакой конкуренции. — Лешка, засранец. Волосы темные у Алиски от него.

Я киваю, снова изучая невероятно умилительные фото девочки. Да, волосы темные. Хотя, все еще измениться может…

— Бешеный ругался, хотел тест переделывать, придурок старый, — усмехается Зевс, теперь уже с удовольствием, видимо, вспоминая физиономию приятеля.

— Как ты вообще такое допустил? — вопрос вырывается у меня помимо воли, не успеваю удержать язык за зубами. Хотя, по большому счету, это вообще не мое дело! И не мне судить. Но просто, зная характер моего Громовержца, это очень странная ситуация.

— А что я мог сделать? — вздыхает Зевс, чуть хмурясь, откладывает телефон и подтягивает меня выше по себе, чтоб смачно поцеловать в макушку, — я же ее когда нашел, они уже рядом отирались… Мелкие гаденыши. Я тогда растерялся просто. Не смог правильно среагировать… Короче, грустная история. А потом поздно стало. Они ее, оказывается, еще с первого курса пасли… Пасли-пасли… И выпасли. Пастухи, мать их…

Историю обретения Зевсом дочери я в общих чертах знаю, а вот про то, каким образом вообще все так закрутилось, что появилась эта странная, но очень любящая ячейка общества, не в курсе, потому для меня это ново и любопытно.

А еще вспоминаю, как радовался темноволосый здоровяк Алексей дочери, как бережно держал ее в своих огромных лапах. Впрочем, второй парень, смазливый блондин Игнат, на Алису смотрел, как на восьмое чудо света. И отец его, жесткий, пугающий мужик с энергетикой холодного питона, тоже улыбался, глядя на маленькое сморщенное еще личико девочки.

— А как Игнат отнесся к новости?

— Нормально, — пожимает плечами Зевс, — они ее делят все равно, чуть ли не до драки каждый раз, когда гулять собираются. Из-за коляски в магазине чуть не подрались, в итоге, две купили. И возят теперь Алиску то в одной, то в другой… По этому их гребаному парку возле дома Бешеного. А я говорил, что надо у меня тут жить. Тут и воздух лучше, чем в их городишке… Ну вот че там хорошего? Река эта, лес… Нахрен это все? У меня тут сосны! И кислород! И вообще… Безопасность…

Чувствуется, что мой Зевс на проторенную дорожку ступил, лицо чуть расстроенное, как у ребенка, которому мало дали поиграть с любимой игрушкой.

Он скучает очень по дочери и внучке. И любыми путями стремится их под свое крыло заполучить.

Я понимаю, что не хочу его расстраивать, потому перевожу разговор.

Переворачиваюсь на живот, веду по широченной, заросшей волосом груди, натыкаюсь на уже знакомый шрам. В районе сердца.

Трогаю его, глажу… Вопросов не задаю. Просто чуть успокаиваю тактильностью.

И Зевс смягчается, перестает рычать расстроенно, выдыхает.

— Это еще в Чечне, — бурчит он, ловит мои пальцы, целует, щекоча бородой подушечки, — рядом с сердцем осколок. От гранаты. Чуть выше — и все, пиздец…

— Ничего себе… — вздыхаю я, — хирург чудо сотворил…

— Это точно, — кивает Зевс, — говорили, долго со мной возился. Меня на столе еще два раза реанимировали… Если бы не он… А я его потом не нашел, прикинь?

— Почему?

— Да… Сначала долго восстанавливался… Меня же увезли, а он там остался, в том госпитале… А потом выписали и домой отправили. Я решил, что, как приеду домой, непременно запрос подам, имя-то я его знал… Но приехал, а тут мама, то да се… Закрутился с братвой. А потом — зона. И все.

— А сейчас?

— Ну… — вздыхает Зевс, рассеянно поглаживая меня по спине, — а сейчас опоздал я, Воробушек. Он умер уже. Сердце не выдержало. Мое сердце спас, а у самого… Кстати, ты, может, слышала про него? Говорили, охеренный хирург был, совладелец клиники… Костров Семен Валентинович. Он из Питера. Слышала?

— Нет… — я стараюсь отвечать ровно, голос держать, контролировать. И кладу голову на мерно поднимающуюся и опускающуюся грудь Зевса.

Под моим ухом бьется сердце, спокойно, мощно.

И мне странно думать, что этого могло бы не быть в моей жизни.

Если бы много лет назад у отца дрогнула рука…