Глава 16

Лера

– Твою мать… – выдаёт Вика, выслушав мой рассказ о встрече с Кириллом и дальнейшем развитии событий.

– Тю мать, – радостно на всю кухню повторяет Пашка, хлопнув ладошками по своему складному столику.

А я с укором взглядываю на сестру, сидящую за кухонным столом возле племянника.

– В смысле вот это поворот, – исправляется она, но её глаза не перестают быть по пять копеек.

Я рассказала Вике всё. Каждую мелочь. Но чувство паники и тяжести в груди не исчезло. Я по-прежнему сижу на кухне, подпирая пятой точкой подоконник. И пытаюсь успокоить себя глотками тёплого чая, пока меня до костей пробирает дрожь.

– И что думаешь делать дальше? – Она стреляет в меня взглядом не хуже снайпера. Даже экипировка не нужна. Даже в домашнем костюме со звёздочками Вика изрешечивает меня глазами.

– Не знаю… – говорю почти шёпотом и встряхиваю головой. – Я вообще не понимаю, что происходит. Разве так бывает, Вик? – беспомощно смотрю на сестру, а потом на Пашку.

Он сосредоточенно размазывает творожок по своему лицу. И мне даже мерещится, что после сегодняшнего его сходство с семьёй Никольских-Дорониных стало ещё более очевидным. А Вика тем временем тяжело вздыхает:

– Как видишь. Кто-то наверху решил, что просто так ты от этой семейки не избавишься.

– Надо быть полной дурой, чтобы не допустить мысли о том, что Кирилл брат Андрея… – глухо произношу я, гипнотизируя Пашу.

Только сейчас, немного отойдя от шока, понимаю, что всё было так просто. Глаза Кирилла и были ответом. Такие глаза до рождения сына я видела лишь дважды: у Андрея и его матери.

– А Никольский упоминал о брате?

– Никогда. Вик, – перевожу взгляд на сестру, крепко сжимаю пальцами теплую кружку и неосознанно понижаю голос, – но они так похожи. Я думала, что это я с ума схожу.

Вика протестующе качает головой:

– Надо держаться от всего этого подальше. Ну их на фиг. Семейка на всю голову больная.

– Кирилл не такой… – срывается с моего языка, но замечаю, как взгляд Вики темнеет. Итут же судорожно добавляю: – Мне так кажется…

В нашей крошечной хрущёвской кухне зависает напряжённая тишина. Я и сестра буравим друг друга глазами, пока Паша не разбавляет наши гляделки громким стуком ложки по своему столику.

– А не влюбилась ли ты часом? – резко выдыхает Вика.

И я чувствую себя ребёнком, которого поймали с поличным на шалости, а отвечать за неё уж очень не хочется. Лицо становится горячее, чем чай в моей кружке.

– Нет… – спешно бросаю я, а сердце в груди настороженно замирает.

– Лера-а…

– Вик, что?!

– У тебя в глазах читается совсем другое. Окстись. Это Никольские!

– Он Доронин, – зачем-то пытаюсь протестовать сестре.

А её глаза просто горят осуждением:

– Его мать Никольская! – восклицает Вика. – А от осинки не родятся апельсинки!

– Он другой! – сама того не замечая, перехожу на повышенные тона. Ещё чуть-чуть, и в моих пальцах треснет кружка с чаем. Я сжимаю её так, что они немеют.

Мне не хочется верить в слова Вики.

Ведь только выйдя из-под обаяния Андрея, я действительно поняла, что из себя представляли наши отношения. Это не было любовью, с его стороны точно. Я просто оказалась ему удобной, влюблённой и вечно смотрящей на него с восхищением…

Но сегодня в спортивном зале… в свете тех гирлянд. Что-то внутри меня упорно подталкивает не делать этого. Не приравнивать Кирилла к тому, что правит в семье Никольской: цинизму, подлости и прочим радостям подобного плана.

– Другой? Ты кого сейчас уговорить пытаешься? – хмыкает сестра.

– Я говорю, что чувствую.

– Ага, много ты про своего Андрюшу почувствовала? – Вика режет по моим нервам без ножа. Мне приходится отрывисто втянуть носом воздух. – Ты серьёзно думаешь, что будешь нужна этому Кириллу с Пашкой? Нормально ему будет знать, что ты спала с его братом? Неизвестно, что там его придурковатая мать наплетёт о тебе. И кстати, ты сообщения, звонки проверяла, как сбежала оттуда? Кирилл писал?

Бросаю косой взгляд на телефон, лежащий рядом на подоконнике. Всё это время он без признаков жизни: ни звонка, ни вибрации.

И Вика замечает, куда направлены мои глаза и как напряжённо я закусываю нижнюю губу. Сестра знает этот жест. Обычно я делаю так, когда чем-то обеспокоена или недовольна. Поэтому демонстративно цокает:

– Ясно.

Её слова как острый крючок. Задев, оставляют неприятный укол. С громким стуком ставлю чашку чая на подоконник и отталкиваюсь от него, решительно направляясь к Пашке. Он всё ещё важно размазывает пальчиками по столику детский творожок и что-то лепечет себе под нос.

– Я не пойму, за что ты осуждаешь меня, – бросаю Вике через плечо, пока пытаюсь достать сына из стульчика и отправиться в ванную с этим чумазиком.

– Лер, я понимаю тебя. Ты устала, тебе хочется мужского тепла и заботы. Ты и Пашка заслуживаете крепкое плечо рядом, но не в этом случае. От этого бежать надо. Может, ты из-за такой схожести и вцепилась в этого Доронина и…

– Хватит! – восклицаю я и даже перестаю управляться с ремешками, что держат Пашу в детском стульчике. Смотрю на насупленную Вику, чувствуя, как начинаю дрожать. – Ни в кого я не вцеплялась. И ничего мне не нужно.

– Берегись Никольской, – холодно заявляет Вика, – и всего, что связано с ней. Никто не знает, что в её голове.

– Сомневаюсь, что ей интересен Паша. Она избавиться от него мечтала, и не думаю, что сейчас что-то может измениться…

Вика, вяло улыбнувшись, протягивает ладонь к моему сыну, а он тут же радостно взвизгивает и хватает её за палец.

– Знаешь, Лер, – напряжённо произносит сестра, не сводя с нас глаз, – я буду только рада, если наш Пашка ей не нужен.

***

Маленький носик, уткнувшись в плюшевую собачку, сопит так монотонно и убаюкивающе. Склонившись над детской кроваткой, я поправляю цветное одеяльце и осторожно провожу костяшками пальцев по бархатной тёплой щёчке сына. Но моя душа всё ещё не на месте.

Почему Никольская здесь? Ведь в том городе у неё было всё, но, судя по нынешнему виду… Зачем она переехала?

Эти вопросы противно капают мне в голову один за одним. А ещё крик Аллы стоит звоном в моих ушах.

Хочется изо всех сил прижать к ним ладони и замотать головой. Вытрясти из себя моменты сегодняшнего вечера.

Но я просто смотрю на спящего Пашу, и по сердцу проскальзывает холод: «Значит, родила…»

Родила. И не жалею. Мне сложно и порой хочется свалиться от нахлынувшего бессилия, но только этот пухлощёкий малыш с пушистыми чёрными ресницами напоминает мне обо всей ответственности.

С горечью в горле понимаю… Вика права. Мне нужно держаться от всего, что может навредить нам с сыном, подальше. Но Кирилл… Почему не получается отцепиться от мыслей о нём?

Зачем то и дело прислушиваюсь к телефону, который молчит?

Когда я успела дать себе какую-то дурацкую мечту?

Из моих лёгких вырывается протяжный выдох, который чуть не будит Пашку. Он ёрзает и брыкается во сне ножками, пытаясь скинуть с себя одеяло. Я сразу же кладу ладонь на его спинку, укачивая. Прибаюкав, осторожно пячусь уже к своей кровати.

А потом просто падаю на неё навзничь. Сумбур и тяжесть прошедшего дня оказываются сильнее меня. Сначала невероятная романтика и завораживающий блеск в глазах цвета оникса, а потом… этими же глазами Кирилл смотрел на меня так растерянно и испуганно, что хотелось спрятаться…

Господи, ну зачем мне всё это? Я натягиваю на себя плед по самую голову, но через мгновение выныриваю из-под него и хватаю телефон, заряжающийся на прикроватной тумбочке.

Пусто.

И эта же пустота лезет куда-то внутрь, под мои рёбра. А чего ты хотела, Лера? Чтобы легли все сотовые сети, потому что кто-то пытается тебе дозвониться?

После того концерта в доме Никольской тишина и есть самый логичный исход.

Сделав шумный вдох, откладываю телефон, отключаю ночник и ныряю снова под плед.

***

Следующее утро не заладилось с первой секунды. Я проспала, впопыхах разбила кружку, Пашка, испугавшись, разревелся белугой, и ко всему прочему я разлила кофе на свежий реферат по экономике.

Именно в таком хаосе меня застаёт тетя Нюра. Одной рукой я стряхиваю тёмные потёки с папки с рефератом, а другой – трясу игрушкой перед носом рыдающего Паши.

В этот момент мне даже кажется, что весь мир намеренно против меня. Причём со вчерашнего дня…

Я жутко не выспалась. Я раздражена до трясучки в руках. Зла на саму себя. Потому что большую часть ночи провела то и дело заглядывая на экран телефона.

А остальную часть мне снился Кирилл.

Собираюсь в университет, чувствуя себя разбитой и рассеянной. Мне страшно подумать, какая буря всколыхнётся в моей груди, если там я пересекусь с Кириллом.

Поэтому иду на пары в напряжении. И не зря…

Сдав пуховик и шапку в гардероб, я торможу у огромного зеркала в пол. Достаточно одного взгляда на себя, чтобы скривиться.

Не уложенные утром волосы собраны в обычный хвост, под глазами припухло и лицо цвета побелки. А чёрная водолазка и старые потёртые джинсы делают меня похожей на чучелко.

Красота, да и только. А всё потому, что меньше нужно по ночам тратить сон на просмотры экрана телефона!

Я хочу уже скорее отвернуться от своего отражения в зеркале, как позади себя замечаю появившуюся из-за поворота компанию парней.

Их трое. Но от вида одного сердце делает кувырок. В середине этой троицы вышагивает Кирилл. Одет с иголочки: клетчатая рубашка с закатанными рукавами, синие джинсы и высокие грубые ботинки. А тёмная шевелюра, уложенная ото лба назад, небрежно взлохмачена.

Мой взгляд так и прилипает к отражению. Кирилл о чём-то увлечённо болтает с парнями. На его лице широкая улыбка.

Но, видимо, я так таращусь на Кирилла, что это становится слишком ощутимо. Он поворачивает голову в мою сторону. Секунда, и наши взгляды пересекаются в огромном зеркальном полотне. И улыбка с лица Доронина испаряется.

Моё сердце так тарабанит в груди, что не дышу. Даже мир почему-то становится тесным. Душа уползает в пятки, потому что Кирилл кратко кивает мне в приветствии, сразу же отводит взгляд и проскальзывает мимо…

Прихожу в себя, когда по коридору разносится резкая трель звонка на пару.

Сжав в пальцах ремень сумки, плетусь к аудитории.

Просто кивок и проход мимо… Вот так вот… Может, вчера мне просто померещилось, что кто-то пытался меня догнать, когда я неслась в панике из дома Никольской?

Чёрт побери, ну какая же я…

– Лера, – раздаётся у меня за спиной.

Я тут же словно врастаю онемевшими ногами в пол. Голос знакомый. Особенно эта вибрирующая хрипотца. Оборачиваюсь, опять теряя способность дышать, а взгляд тёмных глаз направлен на моё лицо.

– Я бы хотел с тобой поговорить, – сухо произносит Кирилл.