Глава 18

Кирилл

Я запутался. Влип по самые уши. Особенно после нашего разговора с Лерой.

Особенно когда она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Большими, чистыми… В них не было ни капли той мерзости, которую мне так красочно расписывала моя мать.

Но в голове моей так и застряло:

«В могилу свела».

«Загубила».

«Денег хочет».

«Стерва».

У меня скручивается в узел желудок, стоит только вспомнить об этом. И это лишь малая часть того, о чём твердила мама в истерике. Я не мог утихомирить её до тех пор, пока не напичкал успокоительными.

Где правда?

На самом деле я мало что знаю о смерти брата. Да, автомобильная авария. Да, погиб. Да, мне искренне жаль его. И подробностями никогда не интересовался. Но если Андрей был пьян за рулём? Почему мама твердит, что она – Лера – всему виной?

Свесив ноги с дивана, монотонно стучу носком тапка о паркет, смотря на идеально белое полотно натяжного потолка в своей квартире. Завалился домой после пар в таком паршивом настроении, что лень даже закинуть несчастную сосиску в микроволновку и поужинать.

Да бред какой-то! Не может эта девочка быть тем исчадьем ада, которое описывает моя мать!

В её глазах написано, что её саму защищать надо от этого мира, а не наоборот. Такая хрупкая, что сложно не заметить, как тонкие запястья светятся венами.

А ребёнок? От этой мысли из моих лёгких вырывается нервный вздох. Нужны ли мне такие сложности?

Мама головой об заклад бьётся, утверждая, что Лера типичная вертихвостка и никакого отношения к нашей семье эта беременность не имела.

Но ребенок-то есть. Мальчик. Павел.

Делаю выпад рукой в сторону и нащупываю на бархатной обивке дивана телефон. Открываю нашу с Лерой переписку. Сообщений там немного, так что я быстро нахожу нужное:

«А у меня есть ребёнок».

Усмехнувшись, откидываю телефон обратно. Это был даже не намёк, а прямое признание. Лера сказала честно, не скрывая. Кто ж виноват, что я немного не догнал? Как и не догнал её, когда она вылетела из кафе. Просто тупо смотрел ей вслед.

А у самого тряслись руки. То ли от злости, что я не рассчитывал на такие проблемы, то ли оттого, что видел, как девушка, которая занозой впилась мне в душу, уходила, а я сидел… Но мне нужно было всё уложить в своей голове.

А сейчас лежу на диване у себя в гостиной, уставившись в потолок, и тоже злюсь.

Кому мне верить?

Родной матери, у которой едва приступ не случился при виде Леры? Или девочке с невероятно чистыми глазами, которая чуть ли не в обморок шарахалась при моём появлении?

И это погано, потому что залезть в голову Леры я не могу. И теперь ко всей этой бразильской драматургии добавилась ещё одна едкая мысль. От неё типает, и становится ком в горле.

Я не знаю: Лера смотрит на меня такими искренними глазами или, чёрт возьми, на Андрея? Я чувствую, как по ней дрожь пробегает, когда я рядом.

Но кого она видит перед собой? Точнее, кого она хочет видеть? Меня или почившего Никольского-младшего?

Я в сотый раз за день издаю протяжный вздох и тру ладонями лицо, так что даже кожа горит на щеках. У меня там скоро мозоли уже будут.

Супер! Мне надо прямо сейчас звонить в студию Андрею Малахову, чтобы разбирался. А то слишком много несостыковок, и я одурею от такого вороха вопросов в своей башке!

Но когда опять беру телефон, валяющийся у меня под боком, я набираю Леру.

Наш разговор явно закончился на том, что сейчас я ощущаю себя как мудак.

А я всего лишь влип. Не могу избавиться от мыслей о Лере, как и от чувства, что вокруг меня дружно начали водить хоровод проблемы. Одна специфичнее другой… Мама, ненавидящая девушку, которая нравится мне, но это бывшая моего брата, родившая от него ребёнка.

И теперь она не берёт трубку. Длинные гудки один за одним противно тянутся в телефоне, а потом вообще идёт сброс звонка.

– Да Лера, блин! – психую я и подрываюсь с дивана.

Обидел. Трубку точно не возьмёт. Тогда в кафе она дверью хлопнула так, что чуть ударной волной не прибило.

Может, я и дурак, но опять хватаю телефон, уверенно беру толстовку, брошенную на кресло, натягиваю её на себя и выметаюсь из квартиры на парковку под домом.

Мы с Лерой не договорили…

***

Через полчаса я уже торможу недалеко от подъезда Леры и паркуюсь задом в одном из пустых карманов под окнами дома. Время около пяти вечера, и ещё не все жильцы этой старенькой хрущевки вернулись с работы.

Решаю, что даже названивать Лере не буду. Просто напишу, что жду её внизу. Терпение у меня безграничное, а в машине тепло. Ставить такую точку после нашего знакомства я точно не хочу. Мне нужно знать всё. Каждую мелкую деталь её прошлого, что было связано с Никольскими. Только в этот раз я буду молчать. Обойдусь без вопросов. Буду только слушать. Я уже успокоился, и внутри меня только одна эмоция: хочу понять.

А потом ещё раз послушаю свою мать. Без истерик. Мне нужно всё понять!

Поэтому я решительно тянусь к телефону, лежащему на приборной панели, но моё внимание привлекает знакомый пуховик, мелькнувший между детскими горками во дворе пятиэтажки. Тот самый пуховик цвета кофе с молоком, чёрная шапка и шарф, перекинутый через плечо…

Мой взгляд тут же приковывается к детской площадке метрах в двадцати от капота моей машины, а в груди всё напрягается.

Я вижу Леру. Она медленно, как пингвинчик, кружится на месте. Улыбается и строит смешные рожицы. А через мгновение из-за подола её длинного пуховика появляется ну точная копия пингвина. Только в тёмно-синем комбинезоне и в ярко-красной шапке с помпоном. Мальчишка очень неуклюже кружится вслед за Лерой и падает попой в снег.

Я заворожённо хлопаю глазами, наблюдая за ней и…

«Мальчик. Павел», – влетает в мою голову голос Леры.

… и, по всей видимости, Павлом.

Моё любопытство становится сильнее, чем опасения, что буду послан куда подальше со своим приездом.

Выхожу из машины и даже дверцу прикрываю максимально тихо. И почему-то мне кажется, что снег под ногами хрустит на всю округу, когда не спеша направляюсь к детской площадке.

А Лера всё кружится. И с каждым шагом я всё отчетливее слышу её смех. Тёплый и очень искренний. Да и мальчик, всё ещё сидящий попой в снегу, заливисто вторит ему.

Я медленно приближаюсь к ним. Смотрю, боясь моргнуть, то на неё, то на смеющегося ребёнка в этом забавном комбинезоне. Сердце отчётливыми ударами встречается с грудной клеткой.

И такое тягучее, сдавливающее дыхание чувство под рёбрами становится ещё сильнее, когда Лера вдруг поскальзывается и приземляется в снег рядом с мальчишкой, чем смешит его ещё сильнее, и громко смеётся сама.

Рассевшись прямо в сугробе, она заботливо поправляет сыну шапку и целует его в щёку. Они одни на этой детской площадке, заваленной снегом. Одни и какие-то одинокие, хоть и смеются.

А я совсем теряю бдительность, спотыкаюсь о бордюр и чертыхаюсь на весь пустынный двор.

Сразу же обернувшись на мой возглас, Лера испуганно округляет глаза:

– Кирилл?! – она подскакивает на ноги, нервно стряхивая с пуховика снег. – Ты что здесь делаешь?

Притормозив у качелей, втягиваю носом холодный воздух. Всё. Буду сдаваться с повинной.

– К тебе приехал. Я хочу…

– Ма… мам… мамам… – неожиданно хнычет мальчишка и тянет руки, завёрнутые в огромные рукавицы, к Лере, явно намекая, что хочет встать.

Она бросается к малому, а у меня пока никак не вяжется, что эта девушка, ради которой я устроил то сумасшедшее свидание, уже мама…

Присев на корточки, Лера помогает сыну подняться на ноги и отряхивает от снега. В этом комбинезоне ему точно неудобно. Мальчишка неуклюже топчется на месте.

– Так зачем приехал? – слышу уже более грубое от Леры.

Она не смотрит в мою сторону, всё так же дарит всё своё внимание только этому пингвину в красной шапке. И выходит это у неё очень демонстративно.

А я бы и рад ответить. Но малой поднимает на меня взгляд. И мне хочется осесть в этот же снежок, из которого его только что подняли.

У этого пацана огромные тёмно-карие глаза, в которых почти невозможно увидеть зрачок. Это глаза моей матери. Глаза моего брата.

Такие же, как и мои глаза…