Глава 20

Кирилл

– Вика, мы дома, и у нас гости, но ты только не пугайся, – громко заявляет Лера с порога, стоит нам его переступить.

И, пока она методично раздевает одной рукой малого, а второй избавляется от пуховика и шапки сама, я скромно стою на коврике у двери, осматриваясь.

Здесь всё очень скромно. Самая обычная квартирка, которая ремонт видела где-то в начале двухтысячных. Выцветшие обои рогожка, затёртый линолеум, мебель в прихожей явно из прошлого века, но здесь царит запах уюта.

– Пугаться? В смысле? – слышу звонкий девичий голос из глубины квартиры, а через мгновение в коридоре появляется миниатюрная, такая же как и сама Лера, девушка в клетчатом переднике.

Она улыбается ровно до той секунды, пока не сталкивается взглядом со мной.

– Господи Иисусе, – испуганно выдыхает сестра Леры, по всей видимости, та самая Вика.

Мне становится крайне неловко. Вика смотрит примерно так же, как смотрела на меня сама Лера при первой встрече. Тогда это показалось забавным. Я умудрился допустить мысль, будто я настолько красавчик, что могу вызывать такую реакцию у девушек. Но теперь-то знаю правду… И от таких взглядов сейчас по мне просто ползут неприятные мурашки. Я не хочу, чтобы на меня так смотрели.

– Вик, познакомься, – спокойно произносит Лера, попутно развешивая верхнюю одежду на крючки, – это Кирилл.

– Привет, – произношу осторожно и стараюсь очень приветливо улыбнуться.

Видимо, сестра Леры тоже была знакома с моим братом. Немного побледневшее лицо прямо намекает на это.

– Привет, – Вика прокашливается и нервно кивает.

А Лера, подав ладонь малому, уже медленно топает с ним дальше по коридору, не забыв указать мне на дверь в противоположном направлении.

– Ванная там, а потом проходи на кухню.

А ещё замечаю, как многозначительно переглядываются между собой сестры, пока я раздеваюсь в коридоре. Даже специально дольше, чем обычно, мою руки, чтобы дать им возможность обменяться парой слов. И я не прогадал со своим чутьем. Как только появляюсь на кухне, Лера и Вика отходят друг от друга, беспокойно пряча взгляды.

– Ну… я… – мямлит Вика, отступая в коридор. – Вы ешьте-пейте, – она ещё раз поднимает глаза на моё лицо, потом смотрит на Пашу, уже сидящего в детском стульчике, и бледнеет.

У меня возникает непреодолимое желание развести руками и оправдаться, мол, да… Вот такие вот «сюрпризы» бывают, но Вика уже, как мышка, выскакивает вон, оставляя меня, Леру и Пашу одних. И я беру на себя смелость: без приглашения сам присаживаюсь за стол напротив малого.

– Вы с сестрой тоже очень похожи. Мы с Андреем в мать, а вы? – стараюсь в шутливой форме разрядить обстановку. Или в воздухе скоро будет не сдвинуться от тяжести напряжения, скопившегося в нём.

– Понятия не имею, – жмёт плечами Лера, ставя перед сыном маленькую тарелочку с супом. – Я и Вика выросли в детском доме.

Её ответ как серпом по одному месту. Загоняет меня ещё дальше в угол. Разрядил, блин, обстановку.

– Извини. Не знал. – Мне хочется просочиться от стыда под плинтус.

А Лера уже ставит и передо мной кружку дымящегося чая.

– Ты о чём-то поговорить хотел. Я слушаю. – Она присаживается рядом с сыном и протягивает ему цветную ложечку.

Малой забирает её и почему-то настороженно поглядывает на меня огромными глазами. Как будто я могу посягнуть на его обед. Взглядом уверяю пацана, что он может есть спокойно, а сам осторожно… обращаюсь к его маме:

– Лера, я хочу послушать тебя. Расскажи мне всё.

Она холодно хмыкает, поправляя слюнявчик на Паше:

– Алла Сергеевна тебе всё уже рассказала. И очень подробно.

– Если бы меня интересовало только её мнение, то я бы не приехал к тебе.

Несколько секунд Лера молчит. Кусает губы… Трогает Пашу за взъерошенные чёрные пряди… А я мысленно взмаливаюсь, чтобы она просто взяла и рассказала мне всё как есть.

– Я была девушкой твоего брата ровно до того момента, пока не увидела две полоски на тесте, – наконец начинает Лера, не переставая теребить прядки волос сына. – Андрей был в бешенстве, под руководством Аллы Сергеевны потащил меня на аборт в её же клинику. Я в прямом смысле сбежала оттуда. Решила рожать. Но Андрей как-то явился ко мне ночью пьяный, и по своей глупости я села в его машину. Я просто хотела расстаться нормально. Может, потому что во мне жила какая-то глупая надежда, что когда-нибудь твой брат одумается.

У меня в груди почему-то жжёт что-то такое едкое. Похоже, мой брат ещё тот… кадр. Был. Стараюсь гнать от себя мерзкие мысли и слова, потому что об ушедших либо хорошо, либо никак. А об Андрее лучше никак.

– Ты сильно любила его? – спрашиваю и впиваюсь взглядом в отстранённое лицо Леры.

Она молчит. Смотрит на сына, который ложка за ложкой отправляет суп себе в рот. Её молчание с каждой секундой остро прокатывается по моим нервам. Сам не знаю, чего так напрягаюсь…

А если сильно? А если вообще до сих пор любит? И моё сходство с братом лишь… Чёрт! На хрен я лезу в эти дебри?

– Я не знаю… – наконец тихо проговаривает Лера, а я стараюсь как можно бесшумнее выдохнуть. – Думала, что люблю, но когда его не стало… Как бы там ни было, я благодарна ему за Пашку.

А я внимательно смотрю на них двоих. И не вижу ничего общего. Скорее, можно усомниться в том, что она – мама Паши.

– Он похож на…

– На всю вашу семью… – Лера вдруг искренне усмехается, погладив по макушке Пашу.

– Да. Павел Андреевич… – со вздохом констатирую я, наблюдая, как малой размазывает содержимое ложки по щекам.

И Лера снова становится как ежик, выпуская колючки. Скулы напрягаются, и взгляд холодеет.

– У Паши нет отчества. В свидетельстве стоит прочерк. Он просто Иванов Павел, – она резко осаживает меня, а малой вдруг роняет ложку на пол.

Да чёрт подери! Кто же меня сегодня вечно криво за язык дергает! Походу, мне вообще лучше заткнуться.

Молча подняв с пола брошенный сыном столовый прибор, Лера направляется к раковине. И я не могу удержаться от того, чтобы не проследить за ней взглядом. Наблюдаю за её движениями на этой крошечной кухне. Ума не приложу, как они здесь живут втроём. Кажется, куда ни двинься, напорешься или на угол, или на стену.

И мне вдруг становится тошно за наш разговор утром. Кажется, нужно извиниться…

– Лер, – набираю полную грудь воздуха, который тут же давит лёгкие. Признавать себя дураком – ощущение малоприятное.

Но дальше дело не идёт… Потому что я теряю дар речи от жуткого чувства жжения, быстро расплывающегося по телу.

– Чёрт! – От боли подрываюсь со стула, понимая, что одна сторона футболки насквозь мокрая от кипятка.

Бросаю взгляд на стол, где только что стояла моя нетронутая кружка с чаем. Теперь она перевёрнута, и благо не в сторону малого, который сейчас испуганно хлопает глазёнками.

– Кирилл! – Лера тут же кидается ко мне с полотенцем. – Боже, извини. Это, видимо, Пашка дотянулся и перевернул.

Стиснув зубы от боли, я стараюсь ободряюще улыбнуться:

– Всё нормально. Хорошо хоть Пашка не на себя перевернул. – А у самого чуть ли не звёздочки из глаз.

Но позволяю себе только с шипением втянуть воздух, когда отцепляю горячую ткань футболки от себя.

– У тебя уже кожа покраснела. Надо срочно что-нибудь прохладное приложить, – в ужасе лепечет Лера, взглянув на мой живот.

Она бросается к крану с холодной водой, а я не выдерживаю, рывком стягиваю с себя промокшую от кипятка футболку и бросаю её на спинку стула.

И внизу живота у меня действительно красуются красные пятна, которые ужасно горят. Я прикасаюсь к ним и морщусь. Зараза! Больно!

– Вот, это поможет. – К моему животу прикасается прохладное, влажное полотенце, которое сжимают тонкие пальчики Леры.

Она осторожно прикладывает компресс к ожогу, а я уже и не думаю о боли. Я смотрю на Леру перед собой. Как она сосредоточенно и аккуратно прикасается прохладной тканью к моему телу.

Она ведёт от рёбер к низу моего живота, и мышцы на нём непроизвольно вздрагивают и сжимаются. Я замираю.

Замечаю, как замирает и Лера. Кожей чувствую, куда устремлен её взгляд. На пояс моих джинсов, из-под которого видны очертания татуировок.

Мы стоим друг напротив друга посреди этой кухоньки. Я даже забываю, что на нас, возможно, сейчас глазеет малой, потому что между мной и его мамой воздух становится разреженным. Но как бы малыш сам спровоцировал…

Меня просто поглощает развратная мысль. Хочу, чтобы меня касалась не эта влажная тряпка, а пальцы Леры. Она так близко, что сводит нутро… Я ведь полуголый и рядом со мной та, от которой медленно плавятся мысли.

Я сам касаюсь Леры первым. Осторожно сжимаю ладонь на её талии. Веду пальцами по плавному изгибу… Слышу сбитое дыхание Леры. Она шумно сглатывает и медленно поднимает на меня взгляд. Серо-зелёные глаза как в дымке, а зрачок с каждой секундой становится шире. Какое-то едва уловимое чувство в груди подсказывает мне верить этим глазам. Верить в каждое слово, что было произнесено Лерой…

А ещё мне жутко жарко, хоть я красуюсь сейчас с голым торсом и в одних джинсах. В мою голову ввинчивается только одна мысль, когда нахожу взглядом сухие, бледные губы Леры…

Насколько я буду мудак, если…

– Лера, я пойду схожу в… – На кухню тайфуном влетает сестра.

Её голос просто как топор. Обрубает всё тёплое напряжение между мной и Лерой под корень.

Её щёки багровеют. Она спешно суёт мне в руки полотенце и отшатывается от меня, едва не вписавшись спиной в кухонный шкаф.

– Простите, – пищит Вика. В пальто и шапке, она топчется в дверях кухни и сразу же направляет глаза в пол, едва взглянув на меня. – Я это… в магазин. Что-нибудь надо Пашке?

– Ничего, – хрипло отвечает Лера, отворачиваясь от меня к раковине.

Хватается за её края, опираясь, и опускает голову, пряча лицо в распущенных волосах. Вижу, что по напряжённым рукам Леры прокатывается дрожь.

Как только Вика получает ответ от сестры, её как ветром сдувает.

Неловко мне. Неловко Лере. Она делает вид, что посуда в раковине важный стратегический объект, а я перевожу дыхание. Ещё раз прикладываю прохладную ткань к месту ожога и натягиваю облитую футболку обратно. Подальше от… греха? От себя?.. Не знаю…

И только малой что-то весело болтает на своём диалекте. Посмотрев на него, решаюсь задать, наверное, последний на сегодня вопрос:

– Лер, мне можно будет приезжать к Паше? – Вот сейчас разлитый чай очень бы мне пригодился. Рот и горло сушит до ощущения, что там всё склеилось навечно.

– Зачем? – Она сразу же оборачивается. Щеки всё ещё алые…

– Он же мой… племянник как-никак. Может, что надо вам. Игрушки, одежда…

Лера переводит взгляд на сына, который пытается доесть суп уже без ложки.

– Нет, – резко выдыхает она. – У нас всё есть. – Берёт паузу и добавляет уже неуверенно: – Если только будет желание его увидеть… – И Лера вдруг не даёт мне и слова вымолвить в ответ, срывается с места, хватает из детского стульчика Пашу и, даже не оборачиваясь, направляется прочь из кухни. – Кирилл, извини, Пашке в дневной сон пора. Дверь просто захлопни снаружи входную, – бросает мне на ходу.

Секунда, и слышу, как прикрывается одна из комнатных дверей в квартире, а я остаюсь один на кухне.

Из груди вырывается протяжный вздох. Обессиленно взлохмачиваю пальцами волосы. А я-то думал, что после разговора будет как-то проще и легче, но колючий вольтаж между мной и Лерой, кажется, стал ещё больше.

Мне ничего не остается, как тихо покинуть чужую квартиру.

И я знаю, куда должен поехать. Тем более мама набирает меня первой, стоит мне выйти на морозный воздух. Влажная футболка под курткой мгновенно становится и омерзительно холодной и приятно остужает место ожога.

– Да, мам, – сажусь в машину.

– Кириллушка, ты не мог бы… – устало вещает в трубке её голос.

– Заехать? Могу, – заявляю я твердо, заводя мотор.

К чёрту все семейные тайны! Может, узнав, что у неё есть родной внук, мама наконец придёт в себя…