Глава 21

Кирилл

На кухне пахнет корицей. Её запах расслабляет, и я наконец позволяю себе немного выдохнуть. Окидываю взглядом каждый угол. И сразу же неосознанно сравниваю с тем, что увидел сегодня у Леры. Здесь царит объём в пространстве, свет и модный дизайн кухонных фасадов. Кухня Ивановых – просто стенной шкаф относительно маминой, наличие в ней людей числом больше двух ощущается демографическим взрывом. А если вспомнить интерьер времён перестройка плюс…

– Вот, испекла сама. – Мама ставит на стол пышную шарлотку и сама подсаживается ко мне. – Я, кстати, поговорить с тобой хотела, вот и набрала.

Она улыбается мне и заботливо придвигает чашку с чаем. А мне автоматически хочется отодвинуться от неё подальше. Мало ли… Сегодня кипяточка уже получил.

– Спасибо, – вежливо благодарю маму за внимание.

Выглядит она уже не такой замученной. Волосы аккуратно собраны заколкой, непомятая одежда. Да и если она после вчерашней истерики сегодня смогла уделить время кулинарии, то, может, не всё так критично.

Но с каким-то гадким ощущением мысленно соглашаюсь с идеей мамы. Угу. Мы-то поговорим…

Беру чай и делаю глоток, а горячая жидкость заставляет сразу же скривиться. Не сладко. Шарюсь взглядом по столу в поисках сахарницы, но не нахожу.

– Мам, а сахар?

– Зачем? – она так удивлённо приподнимает брови.

– Чай несладкий. Добавить сахар хочу.

– Кирюш, это не полезно, – мама неодобряюще цокает. – Вот Андрюша всегда пил без…

Меня как током прошибает.

– Мама, я не Андрей, – срывается с моего языка. Чётко. Грубо. Без запинки.

На секунду на её лицо ложится тень, но мама сгоняет её, расплываясь в натянутой улыбке. Только в глазах тоска сплошная.

– Конечно, Кирюш. Сейчас… – Мама тут же поднимается, направляясь к кухонным шкафчикам.

А мне уже и на хрен не нужен этот пирог и чай. Поперёк горла это. Последние два дня в особенности. Ладони мои сжимаются в кулаки, прежде чем произношу то, для чего поехал сюда:

– Зачем ты врёшь?

Не прекращая насыпать сахар в сахарницу, мама непонимающе переспрашивает:

– Ты о чём?

– О том, что Андрей был пьяный за рулём. Он и есть виновник аварии. – Внутри у меня всё струной натягивается.

Внимательно смотрю на маму, которая стоит ко мне полубоком, замерев и побелев. Её руки вздрагивают, а миллионы белоснежных кристаллов с тихим шипением разлетаются по полу. Она ставит пачку сахара на кухонную столешницу и разворачивается ко мне, припечатывая взглядом.

– Виновник тот, из-за кого мой сын тогда напился. Не просто же так он это сделал, – голос моей матери сразу становится стальным, а глаза стекленеют.

Чёрт возьми! Чувствую во рту омерзительную горечь. Моя мать только что так быстро и честно призналась, что всем врала…

– Виновник? Ты Леру имеешь в виду? – сдержанно цежу я.

– Кирилл. – Мама не глядя переступает сухую лужу из белых кристаллов на полу и снова садится напротив меня за стол. Её взгляд бегает по моему лицу. – Только не говори, что ты общаешься с ней.

– Общаюсь.

И она взрывается. Вылетает из-за стола, чуть не опрокинув стул. Мечется по кухне как загнанный зверь, хватаясь за голову.

– Кирилл! Господи! Да что вы лезете к этой девке? Тебе других, что ли, мало? Как же ты не понимаешь, что она…

– Не понимаю! – взрываюсь следом. – И понимать не буду. Ты же врала мне!

– Я уберечь тебя хочу. От этой Леры нужно держаться подальше. Я Андрюшу уберечь не смогла, а ты – всё, что у меня осталось.

Я отрицательно верчу головой.

– Не всё, мама. У тебя есть внук.

Мама прячет лицо в ладони, издавая недовольный стон, и возвращает на меня широко распахнутый взгляд, полный нездорового блеска:

– Я даже вникать в это не стану. Такие, как она, только и хотят присосаться к чьим-то деньгам. Она же детдомовка! Мало ли с кем она…

– Я видел мальчика, – перебиваю её причитания. – Он очень похож на… – судорожный вдох и резкий выдох. – Андрея…

Всё ещё мельтешащая по кухне мама вдруг останавливается.

– Видел? – шумно шепчет она, ещё шире распахнув глаза.

А я ещё раз не могу удержаться от пронизывающей до костей мысли, что сегодня такими же большими, но, правда, невинными глазами на меня смотрел Паша…

– Видел. Поэтому больше не хочу слушать сказки. И если я захочу, то буду видеться и с Лерой. Так что прекращай рассказывать гадости о ней. Бабушкой быть тебя никто не заставляет, – говорю это, смотря на ошалелую мать в упор.

Может, это и слишком жёстко. Но по-другому не могу. Моей матери пора возвращаться в реальность, где она в депрессии, где у неё больше нет бизнеса, где она живёт под крылом у бывшего мужа. Где её любимый сын разбился, сев за руль пьяным.

И по кухне разливается тишина, пока мама часто моргает и кусает дрожащие губы.

– И давно ты видишься с ними… – Она опять занимает место за столом напротив меня. – Этого мальчика ты давно видел?

– Сегодня.

– Кирилл, а ты уверен, что этот ребёнок…

– Мам, хватит, – терпеливо процеживаю сквозь зубы. – Паша как под копирку со всей нашей семьи. И предупреждаю тебя сразу. Я не потерплю всяких разговоров о запретах: с кем мне общаться и когда. Прости, но я не Андрей. Так что чай я буду пить с сахаром.

– Да. Конечно, Кирюш, – мама неожиданно спокойно улыбается, а её взгляд пускается рассеянно блуждать по кухне. – Заболтались мы с тобой что-то, а ты, наверное, голодный…

Вскочив со стула, она сразу же кидается к уже наполненной сахарнице, утонувшей в сладких рассыпанных кристаллах, и ставит её передо мной на стол.

Я не голодный. Наш разговор всё ещё стоит у меня поперек глотки. Я сыт разборками.

Мне просто хочется… И почему сейчас очень хочется набрать в грудь воздуха и выдохнуть его к чертям до пустоты?

Я сам не знаю, чего мне теперь хочется. Вчера я узнал, что у меня есть племянник. А его мама вызывает у меня совсем не родственные чувства. Переступить черту – и можно испортить вообще всё. Особенно то хрупкое и едва осязаемое, что успело появиться между мной и Лерой…

Хотя нет. Я знаю, чего мне хочется. Просто приложиться лбом о стол и чтобы всё само как-нибудь разрешилось. Мама прекратила выпады в сторону Леры, а Лера не решила послать меня куда подальше, узнав, кто моя мать, – было бы идеально! Но вместо этого я, как прилежный и благодарный сыночек, отрезаю кусок от румяной шарлотки.

И, пока проталкиваю в себя пышный бисквит, вбиваю в телефоне в поиск: «Что подарить годовалому ребенку?»

А ещё периодически бросаю взгляд на маму, которая, что-то тихо напевая себе под нос, убирает разлетевшийся по кухне сахар. Мне даже мерещится, что она проговаривает имя малого Леры несколько раз… Ну или же я просто вконец устал от всей этой дурной суматохи.

Дерущий лёгкие вдох все же вырывается из меня.

Надеюсь, все эти кошмарные разборки наконец закончились…