Глава 22

Лера

– А вы где сейчас? – Зажимаю между ухом и плечом телефон, пока руки заняты складыванием тетрадей в сумку.

Пары только что закончились, и мне поскорее хочется слинять отсюда.

– А ты где? – вопросом на вопрос отвечает Вика.

Сегодня у неё выходной, и она сидит с Пашкой.

– Уже выбегаю с аудитории и домой.

– А ты пешком? – интересуется сестра, а мне мерещится в её голосе настороженность.

– Да. – Закидываю сумку на плечо и направляюсь на выход из аудитории. – Пробегусь до дома по снегу. А заодно забегу в магазин.

– А мы с Пашкой гуляем.

– Вот и отлично. Можете подождать меня на площадке. Скоро буду.

– Договори-и-ли-ись, – елейно пропевает и весьма загадочно заканчивает разговор сестра.

А я удивлённо смотрю на потухший экран телефона. Чего это Вика? Откуда в голосе столько загадочности? В прошлый раз дотошные расспросы, когда я приду и где я, закончились тем, что сестрица случайно отдала мелкому на растерзание мой доклад на семинар.

Теперь я панически вспоминаю, что могла случайно оставить на столе, и обдумываю, как решили нашкодить сестра и Пашка.

А забыть я что-нибудь могла. Даже наверняка забыла. Потому что со вчерашнего дня думаю только об одном.

Я ругаю себя за эти мысли. И если бы могла поставить себя в угол, то поставила бы. Ещё и сладкого лишила в придачу.

А всё потому, что я всё время думаю о россыпи этих родинок на смуглой коже. На крепкой шее, жилистых руках, широкой груди, расчерченной заметными линиями мышц.

Думаю о татуировке, которую увидела внизу напряжённого живота с тёмной дорожкой волос…

Я думала о том, что хочу коснуться этих родинок пальцами. Боже. Во мне жар разливается лавой. Топит всю меня в одной лишь мысли о чужом, мужском теле.

Именно чужой. Кирилл родной Паше, но не мне…

Но там, на кухне, впервые за столько времени внутри меня всколыхнулось то, о чём я давно забыла.

Желание. Чувство близости.

А близость Кирилла просто вышибла из меня весь разум. Я позволила себе ощутить эту теплоту, которая плавно сползла в низ моего живота. Позволила ей стать тянущей…

Но эти глаза. Такие же тёмные, бездонные, затягивающие в себя.

Нельзя же быть такой дурочкой?

Но я думаю о Кирилле. Много. Часто.

А нужно просто зарубить себе на носу: я бывшая его брата, а их мать меня ненавидит.

Пусть Кирилл просто приезжает к своему племяннику. Если захочет, то я разрешу.

Но захочет ли? Сегодня Кирилл молчит: нет звонков и сообщений. А если он не поверил мне? Стоит только пронестись этой мысли в голове, как спирает дыхание.

Сегодня мы даже ни разу не пересеклись в коридорах университета. Можно, конечно, пойти к расписанию и узнать, здесь ли Кирилл вообще. Но не буду. Я буду думать лучше о Пашке, начинающейся сессии или о том, что приготовить сегодня на ужин. А не о том, насколько близко затуманенный взгляд Кирилла пробрался к каждой клетке моего тела.

Поэтому по коридору первого этажа мимо расписания я просто проскакиваю пулей.

Забрав из гардероба пуховик и шапку, натягиваю их на себя прямо на ходу. Мне нужно скорее оказаться дома, погрузиться в домашние заботы и задания по учёбе. Первый экзамен уже на носу. И не спрашивать себя, почему молчит мой телефон.

Но я не успеваю отойти от дверей университета и на пару шагов…

– Лера!

Моё сердце камнем летит вниз, оставляя меня без пульса.

Этот голос.

Я даже обернуться боюсь. Я либо спятила от нервов, либо мне нужно бежать.

– Лер, подожди… Пожалуйста.

Руки и ноги моментально становятся ватными. Я точно спятила. Но я всё равно медленно оборачиваюсь.

Дорогой светлый полушубок, брюки, элегантный берет, из-под которого выбиваются чёрные пряди с сединой, и пронзительная темнота в глазах, такая же, которой смотрит на меня мой сын.

Какого чёрта она передо мной? Как нашла?

– Что вы здесь делаете? – грубо бросаю я Алле Сергеевне. Может, она пришла сюда к Кириллу? – Где Кирилл, я не знаю, мы не…

Она делает неуверенный шаг ко мне и прочищает горло, прежде чем заговорить:

– Я не к Кириллу. К тебе.

Её слова оглушают. В голове ни одна произнесённая ей буква не хочет складываться во что-то объяснимое и поддающееся логике.

– Алла Сергеевна, послушайте, – я же пячусь от неё, – я никого не преследую. Моя встреча с Кириллом – это случайность.

Никольская выдыхает морозное облако, а её бледных губ касается полуулыбка.

– Я понимаю.

Я не отвечаю ей. Лишь оглядываюсь по сторонам. Всё тот же двор университета, шумит проспект за его воротами, везде студенты, укутанные в шапки и шарфы, но уже допускаю дурную мысль, что я просто попала в параллельную реальность.

– Послушай, Лера, – Алла Сергеевна пользуется моим молчанием, – у нас с тобой было очень много разногласий.

Её голос такой спокойный, и это спокойствие вознается до костей хуже, чем лютый мороз.

– Проклятья мне в спину и попытка утащить меня на аборт – это, по-вашему, всего лишь разногласия? – наконец выдавливаю с хрипом из себя.

Никольская качает головой:

– Сколько лет прошло уже…

– И двух лет не прошло, Алла Сергеевна. Если вы хотите снова бросать в меня обвинения в смерти Андрея, то в первую очередь вините себя. Вы воспитали его так, что он думал, будто ему всё позволено, – неожиданно летит с моего языка.

Я не моргая смотрю на мать Андрея и Кирилла. Фраза грубая. Жестокая. Но мне так легко было её произнести.

Я больше не стану оправдываться перед ней. Вижу, что Никольская поджимает губы, а скулы нервно дёргаются.

«Давай. Кричи. Ори», – смело, но мысленно бросаю Алле Сергеевне, а кончики моих пальцев уже начинают дрожать.

И эта дрожь становится огромной волной паники, когда лицо Никольской вдруг расслабляется.

– Я не поэтому пришла сюда. Хочу поговорить о внуке, – ровным, едва не показным тоном заявляет она.

– Нет! – выпаливаю так громко, что проходящая мимо парочка студентов даже оборачивается. Сцепив кулаки и зубы, сама делаю шаг к этой ведьме. – Забудьте, что он у вас есть. У Паши есть только я.

А от неё я получаю лишь сдержанный вздох и морозное облачко себе в лицо:

– Лерочка, я понимаю, что тебе сложно простить и…

– А я и не собираюсь вас прощать. Мне на вас плевать.

– Я хочу видеть внука, – монотонно повторяет Никольская, пронизывая меня сверлящим взглядом.

Сердце у меня в груди бьётся с отчаянием. Одна только малейшая мысль, что эта женщина может прикоснуться к моему сыну, пускает в мою кровь не иначе как бешенство.

– Никогда, – выплёвываю прямо в лицо Алле Сергеевне.

И больше никаких разговоров. Хочу развернуться и уйти отсюда, но всё летит к чертям.

– А кто это здесь топает сам ножками? Кто это такой деловой? Кто решил нашей мамочке устроить сюрприз? – за своей спиной слышу голос Вики.

И душа моя сжимается холодными тисками ужаса. Морозный воздух стынет в венах. Я бы сейчас всё отдала вселенной, чтобы эта секунда никогда не случилась.

Секунда, и из-за моей спины появляется Вика за ручку с Пашей, неуклюже топающим по снежку.

Секунда, и в пустой темноте глаз Аллы Сергеевны появляется что-то, от чего мне хочется обессиленно упасть на снег прямо перед ступенями университета.

Никольская смотрит на моего сына. И я отчетливо слышу её шепот, от которого вся покрываюсь жуткими мурашками:

– Андрюша…

Сердце так тарабанит в груди, что, кажется, сейчас пробьёт в рёбрах дыру. Я хочу броситься и закрыть спиной Пашку от въедливых глаз Никольской. Не дать ей рассмотреть больше ни одной чёрточки его лица. Но я словно окаменела. Душа моя уже где-то не во мне, а подо мной.

Да и Вика стоит с обомлевшим взглядом. Смотрит то на меня, то на Аллу Сергеевну. И только Паша топчется на месте и тянет ко мне ручки.

– Мам… а-амам…

Никольская оживает первой:

– Мальчик мой, – судорожно выдыхает она, делая шаг к Пашке.

Через меня словно миллиард болезненных разрядов пустили. Я с ползущим по сердцу ужасом вижу, как Алла Сергеевна присаживается и тянет свои руки к моему сыну. И наконец я выныриваю из ступора. В моей голове зажигается только одна мысль: бежать.

Хватаю Пашу на руки, не раздумывая, грубо бросая побледневшей сестре через плечо:

– Вика, идём.

Мы срываемся с места, направляясь на выход с территории университета. Снег под ногами хрустит так громко, что каждый мой шаг режет слух. Мне хочется спросить у Вики, едва поспевающей за мной и Пашкой: какого чёрта она пришла? Что она забыла здесь с моим сыном?

Но горло саднит от этого омерзительного чувства страха и паники. Собственно, ничего другого от встречи с Никольской я никогда и не испытывала.

– Лера, подожди! – Летит громкое нам в спины, а в следующее мгновение она сама всплывает у нас на пути.

Я сильнее прижимаю к себе Пашку так, чтобы спрятать его личико. И мои руки уже сковало напряжение. Весит сын немало, а в необъятном комбинезоне особенно, но я буду терпеть боль в мышцах сколько угодно, лишь бы не дать глазам Никольской ещё раз посмотреть на Пашу.

– Алла Сергеевна, – я предостерегающе понижаю голос, – уйдите с дороги.

Собираюсь обойти ставшую стеной перед нами Никольскую, но та нагло хватает меня за рукав пуховика.

– Лера, я имею право. – Её глаза полыхают решимостью, а каждая мышца лица стала каменной.

– У вас оно было ровно до того момента, как вы захотели, чтобы я избавилась от ребёнка.

Пытаюсь резко освободиться от клешней Аллы Сергеевны, но, отчаянно обнимая Пашку, я почти бессильна. Никольская держит меня рядом, вцепившись, кажется, намертво.

– Ты не посмеешь мне запрещать видеть внука, – произносит она. И это не просто её голос. Это глухое рычание.

И Пашка неожиданно взрывается плачем. Я едва сдерживаю себя, чтобы окончательно не утонуть в панике. Дрожащими руками глажу сына по мягкому узору вязаной шапки, пытаясь успокоить.

– Вик, вызови такси, – с мольбой в голосе прошу сестру, мгновенно ставшую молчаливой и белой как снег.

– Что ж за мать такая. Ребёнок плачёт. – Алла Сергеевна уже без разбора хватается то за мой пуховик, то за комбинезон Пашки, как за спасательный круг.

Её намерения переваливают всякую грань дозволенного. Она тянет нас к себе, а сын разражается ещё большим плачем, пройдясь ножом по моим нервам. В родном голоске я слышу испуг. Пашка жмётся ко мне, подвывая, а сбрендившая Никольская повторяет как заведённая:

– Хороший мой, зайчик. Успокойся, я рядом.

Её омерзительный голос, Пашкин плач, бездействие сестры и собственный страх – мне хочется закричать уже самой. Но лёгкие словно проткнули иглами, любой мой вдох отзывается в них болью, а всё вокруг готово погрузиться в белый шум.

– Отойдите. Я буду кричать, – лепечу сухими губами, смотря на Аллу Сергеевну, которая пожирает мутным взглядом моего сына у меня на руках.

И, надо будет, закричу. Вот прямо посреди университетского двора. Пусть меня все сумасшедшей считают.

– Лера, такси, – Вика неожиданно резко отдёргивает от меня Аллу Сергеевну, а та, как в каком-то наваждении, вдруг послушно отступает.

И мы с Викой во всех смыслах даём деру к машине с жёлтой шашкой, припарковавшейся у ворот университета.

***

Домой мы с сестрой заходим молча. Даже не переглядываемся.

В такси меня трясло так, что я была готова задохнуться. И до сих пор моё сердцебиение жмётся в сковывающем страхе. Даже когда у меня за спиной запертая дверь нашей квартиры.

– Давай Пашу мне, – сестра первой подает голос.

Тихо и вкрадчиво. Вика уже успела сбросить с себя ботинки и куртку, а я аккуратно передаю в руки ей спящего сына. На удивление Пашка очень быстро отключился прямо в такси, тогда как меня с головой утаскивал за собой испуг.

В глазах Никольской было нечто большее, чем просто желание и интерес взглянуть на внука. Я почти уверена, что видела в них невменяемость.

И там, перед дверьми университета, я полностью отдала себя панике. Меньше всего я ожидала встретить свою несостоявшуюся свекровь. А Вика? Что она забыла в моём универе да ещё и с Пашкой в придачу?

Поэтому я быстро скидываю с себя пуховик, сапоги, шапку и даже не убираю вещи в шкаф, а сразу направляюсь за сестрой в комнату, куда она понесла Пашу.

Вика уже аккуратно положила его в кроватку, не став раздевать. Лишь сняла головной убор и расстегнула комбинезон. И Паша даже не шелохнулся. Розовые щёчки, нарумяненные морозом, и слегка припухшие от слёз глазки – моё сокровище тихо посапывает, отключившись от бреда, что случился всего двадцать минут назад.

Застыв у кровати моего сына, мы с Викой одновременно пересекаемся взглядами. В серо-голубых радужках родного и близкого человека ворох вины.

Моё дыхание учащается, а пальцы сжимают деревянный бортик кроватки. Злость готова искрами сыпаться из меня. Жечь Вику обвинениями! Ведь не приди она с Пашей ко мне, ничего бы не было.

Но откуда ей было знать?

Сестра взглядом предлагает мне выйти из комнаты. И, когда мы обе оказываемся на кухне, я прикрываю глаза и делаю вдох, растягивая лёгкие кислородом до передела.

И выдыхаю его так, чтобы полностью опустошить себя от желания наорать на Вику и отчитать.

– Какого чёрта ты пришла туда? – сухо спрашиваю я. Обессиленно приземляюсь на стул и натягиваю на костяшки дрожащих пальцев манжеты свитера.

Вика тупит глаза в пол и сиротливо подпирает спиной холодильник.

– Я сюрприз тебе хотела сделать. Встретить с Пашкой с пар. Пойти погулять в парк.

И мне нечего ей ответить, когда прикладываюсь лбом к прохладной поверхности стола. Никто из нас и предположить не мог. В кухне тихо. Слышно лишь, как за спиной у Вики тарахтит холодильник.

– Я говорила, что нужно держаться от этой семейки подальше, – вдруг начинает она. – А ты даже Кирилла к нам домой привела.

А я сразу же понимаю голову, в изумлении уставившись на сестру. Она сейчас серьёзно хочет это обсудить? Или осудить пытается?

– Жуть, – Вика трясёт головой, словно не замечая моего неподвижного взгляда, направленного на неё. – Она Пашу Андреем называла. Чокнутая.

В нашей крошечной хрущёвской кухне сразу же становится ещё меньше места. Дикое, ледяное воспоминание этого момента заполняет всё пространство собой.

А тихий стук в нашу входную дверь вообще делает из меня параноика. Я подскакиваю со стула, а Вика подпрыгивает на месте. Чувствую, как вся моя кровь отливает от лица, да и сестра бледнеет тоже.

– Думаешь… она? – одними губами произносит Вика.

Я проглатываю дерущий ком в горле, а стук повторяется, становясь более настойчивым, вторя моему сердцебиению.

– Да к чёрту! – цежу я. Так и сойти с ума можно.

Проскакиваю кухню и коридор на одном дыхании. Бросаюсь к глазку на двери и обомлеваю второй раз за день. Только в диаметрально противоположном направлении.

Руки сами сразу тянутся к замку. Три оборота, дверь квартиры распахивается, и я замираю.

Смоляные пряди, небрежно зачёсанные назад, белоснежный свитер с v-образным вырезом, черная куртка и джинсы – перед моим порогом стоит Кирилл.

Выразительные губы растягиваются к чётким скулам, а в руках его огромная коробка с синим бантом.

– Привет, Лер. А я к вам с сюрпризом.