Глава 23

Лера

Молчаливо глазею на Кирилла, а он на меня. Я не ждала, но от его появления почему-то замирает в груди.

– Я не вовремя, наверное? – улыбка медленно сползает с лица Кирилла.

С этой огромной коробкой в руках нерешительно топчется перед нашей дверью. Он выглядит таким потерянным, что неловко чувствую себя уже я.

– Нет… – И Кирилл киснет ещё больше, но я тут же добавляю: – В смысле Пашка просто спит.

– Тогда я точно пойду.

– Кир, проходи, – только и успеваю протараторить. Ещё секунда, и я, наверное, вцепилась бы в его куртку.

Потухший взгляд Кирилла оживает, и огромная коробка с синим бантом вплывает в наш коридор. Я с осторожностью поглядываю на этот сюрприз и глазами показываю Кириллу, чтобы тот нёс его в гостиную. Он, крадучись как мышка, протискивается по узкому коридору в комнату. И теперь всё её свободное пространство на полу между диваном и тумбой с телевизором занято загадочным подарком.

– Когда малой проснётся, то пусть откроет, – вполголоса озвучивает Кирилл.

Поправив бант, он переводит взгляд, полный довольных огоньков, на меня. Но мой ошарашенный вопрос о содержании коробки виснет в воздухе. Из соседней спальни я уже слышу хныканье Паши и чувствую, как у меня за спиной вихрем проносится в ту сторону Вика.

С досадой вздыхаю, а Кирилл виновато щурится.

– Я вроде тихо, – почти беззвучно произносит он.

– Мы проснулись, – а в коридоре уже появляется воркующая Вика с Пашкой на руках.

Сын трёт чуть припухшие ото сна глазки, когда сестра появляется с ним в гостиной.

Но только Паша замечает коробку, стоящую посреди комнаты, как он чуть ли не спрыгивает с рук Вики. Елозит, дёргается с интересом, направляя всё своё внимание к сюрпризу Кирилла. Сестре ничего не остается, как поставить моего сына на пол, и его ножки в сереньких колготках с машинками быстро рассекают по гостиной.

– А что там? Что за сюрприз? – я перебрасываю взгляд с Паши, который уже вовсю стучит ладошкой по коробке, на Кира.

Небрежно скинув свою куртку на диван, он закатывает рукава свитера, склоняется к коробке и медленно тянет за свободную ленту банта. Но, перед тем как откинуть крышку коробки, Кирилл поднимает на меня глаза. И их темнота блестит, словно грани алмаза в солнечном свете.

А уже через мгновение гостиная наполняется радостным детским визгом. К потолку из коробки всплывают небольшие воздушные шарики с серебряными завязками-ниточками. Их невероятно много… Один. Два. Десять. Счёту нет.

Я сама не сдерживаю изумлённый возглас, а Вика повторяет его за мной. Мы обе ошарашенно смотрим на синие и голубые шары, разлетающиеся по комнате. И Пашка всё ещё восторженно пищит, вертя головой в разные стороны.

Мой взгляд и взгляд Кирилла пересекаются между летящих шариков.

– Ты с ума сошёл? – спрашиваю с укором, но голос мой дрожит от какого-то щемящего чувства в груди.

Пашкин смех, такой звонкий и счастливый, заставляет сердце ускоренно биться. Я забываюсь. Даже липкий ужас отходит куда-то на второй план. Мне кажется, что я ещё никогда не слышала ничего подобного в исполнении сына.

– Не ругайся, – Кирилл шкодливо улыбается. – Я просто так долго гуглил, чем можно вызывать восторг у годовалого ребёнка, что запутался. И потом вспомнил, что в детстве я обожал воздушные шарики. Вот и решил… – его взгляд снова возвращается к шарам, прилипшим к потолку.

– Лучше бы ты решил мозги своей маменьке вправить, – слышу под ухом бурчание Вики.

И не задумываюсь. Сестра машинально получает от меня удар в бок локтем. Фыркнув, она спешит удалиться из гостиной, а я надеюсь, что её слова не долетели до ушей Кирилла.

Но в моей гостиной сейчас два мальчишки: один в серых колготках и футболке с зайчиком радостно гулит, а другой – молодой и очень привлекательный мужчина, чьи чёрные выбитые линии татуировок на руках так нарочито подчёркнуты идеально белыми манжетами свитера, закатанными до локтей.

И оба одинаково заворожённо рассматривают россыпь шариков с серебристыми ниточками у потолка. Это так забавно и трепетно одновременно. И очень опасно… Потому что тёплое покалывание у меня в груди появляется совсем не от вида этих шаров. Я чувствую его, когда смотрю на Кирилла.

И как мне сейчас ему заявить, что его мать немного выжила из ума? Как повести себя жёстко с ним, как того хочет Вика? Сейчас я лишь млею от того, как смеётся мой сын, когда кружит на месте и пытается ухватиться за одну из длинных ленточек, завязанных на шарике. И всё это благодаря Кириллу.

– Не нужно было. – Я наконец перестаю истуканом стоять в дверном проёме и совершаю шаг в этот серебристый водопад ниточек.

Осторожно ловлю одну из них пальцами и подаю Пашке. А сын чуть ли не захлёбывается от счастья.

– Почему? – очень искренне удивляется Кирилл, склоняя голову, а несколько смоляных прядей падает ему на лоб.

Желание сделать резкий шаг и поправить их обратно отзывается у меня в кончиках пальцев. Приходится потушить свой дурной порыв, сделав шумный глоток воздуха.

– Ты не обязан.

– Я же от чистого сердца. И ещё вот… – Кирилл неожиданно лезет в задний карман джинсов и достаёт оттуда небольшой белый конверт, сложенный пополам. – Если говорить о серьёзном, – продолжает он и, отмахнувшись от парящих в воздухе ленточек, кладёт конверт рядом с телевизором, на тумбочку у стены. – Игрушки покупать я не стал. Вдруг Паше что-то нужно – более важное, чем какой-нибудь робот.

Я сразу понимаю, что там внутри. И догадка становится больным укусом по моим принципам. Как бы тяжело ни было, но денег я не просила никогда. А уж у семьи Андрея… Ещё до рождения Паши я твердо решила, что этому не бывать.

– Убери. Не возьму, – холодно чеканю я.

Хмуро смотрю на белый конверт. Он как бельмо на фоне старой лакированной мебели.

– Лер, я не хочу тебя этим задеть, – успокаивающе проговаривает Кирилл. – Я же понимаю, что тебе трудно всё тянуть одной. Дают – бери. Бьют – беги. Так что возьми деньги. – И пальцем двигает конверт ко мне по облупившейся поверхности тумбочки.

И вид этого конверта поднимает со дна памяти самый страшный день в моей жизни. Я в оцепенении смотрю на белый прямоугольник и шепчу:

– Прежде чем Андрей направил машину в отбойник, я поклялась, что никогда и ни за что не приду за помощью к его семье.

Кирилл делает шаг. Теперь он напротив. И мы опять в непозволительной близости друг к другу. Наши лица разделяет лишь серебристая ленточка от шарика. И от каждого нашего выдоха она колышется от моего носа к носу Кира.

– К чёрту клятвы. Я не Никольский… – хрипло произносит он.

И от глубоких вибраций в его голосе меня всю, каждый миллиметр моей кожи, окутывают мурашки. Колкие. Дурманящие.

Все мысли из головы разбегаются врассыпную. Я должна рассказать Кириллу о встрече с его матерью, передать ему весь тот абсурд и ужас, но к моему языку липнет другой вопрос:

– Зачем ты это делаешь? – шепчу сдавленно, направляя ленточку дыханием к кончику носа Кирилла.

– Что я делаю? – В чернильных радужках напротив сгущается тьма.

Я смотрю в самую её глубину и вязну в ней.

Зачем лезешь в мою голову?

Зачем помогаешь?

Зачем стал вхож в мой дом?

Зачем вынуждаешь сейчас тонуть в своих глазах?

Почему стоишь так близко и ведёшь своими пальцами по моей ладони?

Почему заставляешь моё сердце биться в тысячи раз острее и быстрее?

Зачем я облизываю свои губы лишь от одной мысли, что их коснется твоё дыхание?

– Говори, Лер… – Кирилл опаляет мои губы сиплым выдохом.

Между нами нет и секунды.

Но между нами появляется Пашка.

– А-мам, куся, – сын резко дёргает меня за руку.

И я слетаю с небес на землю. Прям с размахом. Даже дыхание перехватывает. А стон разочарования Кирилла делает мои щёки пылающими. Отступив, он запускает ладонь в волосы. Треплет их, а потом вдруг присаживается и поднимает Пашку на руки. Сын сразу же хватается за его шею.

И воздух в моих лёгких стынет дважды. Пашка очень даже вписывается в антураж забитых рисунками рук. У Кирилла ему явно нравится. Улыбается во весь свой почти беззубый рот. Конечно, на такую высоту его ещё никто не поднимал.

– Эх ты, мужик. Никакой солидарности. Такой момент был… – тянет выдох Кир, бросая на меня короткий, но очень многозначительный взгляд.

А бабочки у меня в животе перестают бояться сами себя.

***

Смотрю в книгу, вижу фигу. Именно так можно описать мою ночную подготовку к зачёту. Из квартиры-то Кирилла я проводила, а вот из своей головы – нет.

Паша уже давно спит в кроватке. После таких эмоций от сегодняшнего дня он уснул прямо в полёте, едва коснувшись головой подушки. А я, закутавшись в плед, сижу на кровати с разбросанными вокруг себя конспектами.

Ну какая к чёрту подготовка, если я, кажется, влюбилась! И не в абы кого, а брата погибшего отца моего сына. Кто назовёт меня умной? С чего я решила, что это не те же грабли?

Влюбилась в того, чья мать меня ненавидит. Да и я не испытываю к ней ничего, кроме злости и какого-то бессознательного чувства страха.

– Влюбилась… – шепчу сама себе и откидываюсь спиной на кровать.

Мои глаза сразу натыкаются на серебристую ленточку, свисающую с потолка. И я улыбаюсь. Теперь эти шарики как-то сами путешествуют по нашей квартире, придавая её скромной обстановке немного праздничный вид.

И только Вика ходит с каменным лицом.

– Ты с ним не поговорила? – вот о чём сразу же спросила сестра, как только Кирилл ушёл.

А мне не хватило смелости завести этот неприятный разговор именно сегодня. Кирилл старался. Это без труда читалось в бездне его глаз.

Но теперь Вика недовольна, что я промолчала.

– Значит, поговори с ним завтра, – строго наказала мне она, узнав, что Кирилл решил отвезти меня на пары с утра.

Поговорю. Правда.

А пока я просто засыпаю с дурацкой улыбкой на лице, получив от Кирилла сообщение с пожеланием доброй ночи.

И она выходит очень спокойной.

Только вот моё утро начинается с внезапного появления Вики в нашей с Пашкой спальне. Растрёпанная и в пижаме, она расталкивает меня ещё до будильника.

– Лера, проснись, – громко шепчет Вика и трясёт меня за плечо. И, как только я открываю глаза, она огорошивает меня: – Кажется, у нас возникла проблема…