Глава 24

Кирилл

Девять утра. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Я стою напротив простенькой двери, обитой затёртым дерматином, и ещё раз проверяю свой телефон.

На моё сообщение о том, что выезжаю, которое было отправлено минут двадцать назад, Лера ещё не ответила.

Может, спит? Хотя сама после моего предложения отвезти её сегодня на важный экзамен тонко намекнула мне, чтобы я не опаздывал.

И я как штык. Хоть и ненавижу рано вставать по утрам, а тем более, когда никуда не нужно. Сегодня у меня свободный день, нет пар, но какое-то нестерпимое, жгучее чувство между рёбер постоянно тянет сюда.

Хочется воспользоваться любой возможностью побыть с Лерой наедине. А чем поездка на машине до университета не повод?

Не выходит она у меня из головы. Застряла прочно. И это уже не поддаётся контролю. Я словно пропитался мыслями о Лере.

Да и её Пашка… милый пацан. И глаза его. Огромные, такие доверчивые. А когда Лера рядом с сыном, то это чувство удваивается во мне.

Набираю в грудь воздуха и собираюсь постучать в дверь перед собой, но она распахивается раньше, чем успеваю это сделать.

На пороге уже стоит Вика. Взмыленная, но при параде. Строгий, тёмный брючный костюм, светлая блуза и идеально собранные волосы, на ногах ботинки, а в руках пальто и шарф. И вид у сестры Леры не менее строгий.

– Доброе утро, – сконфуженно приветствую её.

– Привет и пока. Мне уже бежать пора, – Вика с извинением улыбается, но, перед тем как выскочить из квартиры, кричит вглубь неё: – Лера! К тебе пришли.

Не дожидаясь ответа, Вика выскакивает в подъезд и исчезает по лестнице вниз, а я решаюсь осторожно сам зайти в коридор и прикрыть за собой дверь.

– Кирилл? – Лера сразу же появляется у дверей с Пашей на руках.

Удивлённо смотрю на неё. И, кажется, она всё ещё в пижаме, потому что этот розовый в чёрный горох комплект из футболки и штанов вряд ли является официальной формой для сдачи экзамена. Да и на голове закручен неаккуратный пучок. Такое ощущение, что Лера или забыла о моём приезде, или не собирается куда-либо ехать.

А вдруг вообще не рада? Беспокойство в её глазах так и светится.

– А ты чего не собрана? – аккуратно интересуюсь, скользнув по Лере взглядом.

– Слушай, Кир, извини, – вздыхает она, а Пашка, взлохмаченной головой прильнувший к шее Леры, беззаботно посасывает бублик, держа его пухлыми пальчиками. – Утром всё пошло наперекосяк, а тебя забыла предупредить. Я сегодня дома останусь.

– Как дома? – А внутри меня уже рассыпается чувство разочарования. Что-то я был слишком уверен, что останусь ещё раз с Лерой тет-а-тет. А тут… Расстроенно ищу себе поддержку, опершись плечом о дверной косяк. – У тебя же экзамен?

По узкому коридорчику, обклеенному старенькими обоями, расходится вздох Леры.

– Знаю, но вот… – Она удобнее усаживает на руках сына, всё ещё грызущего сушку. – Пашку не с кем оставить. У Вики сегодня должен быть выходной, но у неё проблемы какие-то на работе. Прямо утром позвонили и вызвали. А соседка наша, тетя Нюра, что с Пашей сидит иногда, как назло, не в городе сегодня. Извини, что тебе пришлось сорваться, – голос Леры виновато затухает. – Я…

– Да ерунда, – тут же перебиваю её, отмахиваясь. Не буду же я признаваться, что переживаю больше не за её зачётку, а за свои несбывшиеся планы. – Ты не виновата. А с экзаменом как быть?

– Пойду на пересдачу летом, – Лера ещё раз тоскливо вздыхает.

Прижимается носом к щеке сына, и внутри всё идёт волнительной рябью. В её глазах замечаю отблески слёз.

– Давай возьмём Пашу с собой, – задумчиво предлагаю я, поглядывая на темноволосого мальчугана.

– Ты что! Нет, – зрачки в её глазах расширяются. – Покормить, попить, поиграть, поспать… Да и людей так много будет вокруг.

– Давай позвоним в агентство и наймём няню на пару часов.

– Ты хочешь, чтобы я с ума сошла? Это же совсем незнакомый человек. А вдруг с Пашкой контакт не наладит? Да и не доверяю я этим няням, – хмурая складка пролегает между бровями Леры.

Цокаю языком. Мимо. Но следующая мысль приходит в мою голову как вспышка. От неожиданности я даже перестаю подпирать дверной косяк. Отлипнув от него, я склоняю голову и внимательно смотрю на растерянную Леру. А что если…

– А мне? Доверяешь? Я могу посидеть с малым пару часов, – неожиданно выдаю я.

Даже не знаю, откуда во мне берётся столько храбрости заявлять подобное. У самого напрягаются поджилки, но слова уже озвучены.

А Лера несколько секунд молчаливо не меняется в лице. По её немигающему взгляду, направленному исключительно на меня, несложно догадаться, что она пытается переварить моё предложение. Три секунды. Четыре…

– Ты? – изумлённо выдыхает Лера.

– Мы вроде контакт наладили. Да, малой? – улыбаюсь Паше, которому уже явно надоело рассиживать на хрупких руках мамы.

Мелкий неожиданно тянется ко мне, а застопорившаяся Лера даже не сопротивляется его порыву. Сам не понимаю, как Паша быстро оказывается у меня на руках.

И я в очередной раз отмечаю, что почти не ощущаю его веса. Зато, когда пацана таскает Лера, она так напряжена, что кажется, он весит целую тонну.

– Бадяба, – лепечет Паша и сразу же пытается затолкать мне в рот размокшую сушку.

С улыбкой крепко сжимаю губы.

– Нет. Извини, – Лера, не сводя с меня и Паши глаз, шумно сглатывает.

– Так ты не доверяешь мне? – спрашиваю, почти не размыкая губ, и верчу головой, или этот «вкусный», замусоленный, разжёванный бублик будет запихан мне в рот.

– Дело не в доверии. Просто это ребёнок… И, когда я говорю «посидеть», это не значит буквально, что нужно сесть и сидеть, – настороженный взгляд Леры на нас вдруг поднимает во мне какую-то несвойственную уверенность в себе.

Желание помочь, втиснуться в доверие становится лишь навязчивей. Я хочу быть рядом, а не с краю.

– А мы не будем сидеть. Мы будем ходить. Стоять. Бегать. Ты просто покажи, чем кормить и поить, – говорю твёрдо, но так же твёрдо всё пытаюсь не дать малому возможность накормить меня бубликом.

Приходится крутить головой чуть ли не на триста шестьдесят. И Паше это нравится. Он забавно похрюкивает от смеха.

– Не могу, – тихо вздыхает Лера, заламывая руки. – Я переживать буду в любом случае.

Перестаю мотать башкой как локатором. Останавливаю взгляд на Лере. Тёмно-русые пряди, выпавшие из собранного на макушке пучка, небрежно обрамляют ещё немного сонное лицо. Она озадаченно кусает бледные губы. Лера выглядит так трогательно беззащитно и невероятно притягательно. А у меня в груди ширится потребность быть ей нужным…

– Лер, я же не чужой человек с улицы, – смотрю в растерянные глаза, а малой вдруг цепляется руками за мою шею. Я как разряд получаю. Даже дыхание перебивает. – Я понимаю ответственность. И делать что-то во вред тебе или Паше и в мыслях нет. Не был бы я уверен, то не предлагал бы. Я просто посижу с ним, пока ты на экзамене. Включу ему мультики.

– На мультики он зависнет, да… – задумчиво тянет Лера, переглядываясь то со мной, то с сыном.

А мне ничего не остаётся, как поставить вопрос ребром. Она должна мне доверять. Я хочу этого.

– Ну так что? К экзамену готова? – легко пересаживаю мелкого с одной руки на другую и нарочито весело подмигиваю в конец обескураженной Лере.

***

– Кирилл, вся еда в холодильнике. Компот на плите, и…

– Иди, такси под подъездом, – с расслабленной улыбкой поторапливаю я Леру, которая уже в пуховике, сапогах и шапке стоит на пороге квартиры.

Она поддалась. Едет на экзамен, оставив меня с Пашей.

У меня, конечно, от волнения немного напряжены нервы, но подвести её не могу. Правда, инструктаж прошел как в тумане.

– Кирилл, а ты точно?.. – Лера, поправив шапку, с тревогой смотрит на нас с мелким.

А он опять на моих руках. Даже слезать не хочет. Походу, нравится пацану смотреть на мир сверху.

– Точно, – заверяю чётким кивком. – Паша, маме скажи да.

– Тяп, – малой чеканит свой ответ ещё увереннее, чем я.

– Я быстро. Попрошусь сдавать первой, – тараторит Лера и всё равно не двигается с места.

Как прикованная стоит на придверном коврике, и в глазах искрится нерешительность. Но через мгновение Лера всё же делает шаг. Правда, пока ещё не из квартиры, а к нам.

Лера приподнимается на носочках и тянется к Паше.

И наши лица оказываются в миллиметрах друг от друга. Вижу каждую ресницу на прикрытых глазах. Вижу, как сухие губы оставляют взволнованный поцелуй на щеке сына.

И сам глаз оторвать не могу. Момент её тёплого дыхания приподнимает каждый волос у меня на коже. Я просто пялюсь на Леру. Она ловит мой настырный взгляд.

Чёрт! Схватиться бы пальцами за её затылок и просто дернуть к себе.

– Мы будем ждать… – шепчу я, залипая в серо-зелёные глаза.

Мы.

Слово, что просто стирает границы дозволенного.

Но на моих руках Паша. Нехорошо так думать о его маме. Хотя мне ни капельки не стыдно.

Ощущаю у своего лица судорожный вдох Леры и…

Она выскальзывает из квартиры…

Я и Паша у меня на руках оказываемся в полной тишине маленького коридорчика.

Смотрю на закрытую дверь несколько секунд, а потом поворачиваю голову к малому.

А он уже хлопает своими густыми ресницами, которые словно смолой намазали, и сверлит глазами. Тёмными-претёмными. И лицо сосредоточено. Паша больше не улыбается, как секунду назад, когда его мама была здесь. Кажется, что сейчас мелкий возьмёт и огорошит меня басом: «Чего уставился? Давай играй со мной».

Я даже нервно сглатываю, смотря на племянника. А справлюсь ли?

Просыпаясь сегодня утром, я подумать не мог, что буду в роли няньки годовалого ребёнка.

Но никто меня за язык не тянул. Героем побыть захотелось раньше, чем пораскинуть мозгами.

Но радует одно. Лимит доверия ко мне Леры явно вырос на несколько пунктов.

Поэтому мне надо собраться и не подкачать.

– Ну что, Паша, мирно жить будем? – серьёзно спрашиваю малого. – Помоги мне стать героем. Чтобы твоя мама вернулась и офигела от того, как мы здорово с тобой сработались.

И мелкий явно слушает меня, а я расплываюсь в широкой улыбке. Отличное начало. Думаю, мы поладим…

И мы действительно первое время ладим. Паша даже особо не требует к себе внимания.

Самостоятельно развлекается на ковре в гостиной с разбросанными по полу игрушками. Гулит и болтает сам с собой, строя косые пирамидки.

И я тоже нахожу себе занятие. Торчу у одной из стен гостиной, рассматривая множество фотографий, прикреплённых к старым потёртым обоям самыми обычными кнопками.

В основном это фото Леры и Паши. И, видимо, отщёлканные на самый обычный телефон. Качество изображений порой вообще пиксельное, но эмоции и энергия…

От фотографий идут миллионы частиц тепла. Даже через нечёткие изображения чувствуется, насколько эта девочка счастлива. И когда держит синий свёрток на фоне роддома, и на селфи, где она и Паша измазаны цветной краской. Это вызывает у меня неконтролируемую улыбку.

Но перестаю я улыбаться, как только натыкаюсь взглядом на один снимок, где Лера одна. Точнее, визуально одна. Стоит возле наряженной елки в домашнем платье в горошек, а по голым плечам раскиданы волосы. Голова наклонена чуть вниз и взгляд направлен на её ладони, положенные на очень аккуратный округлый живот.

Я в сроках не соображаю, но по фото можно предположить, что это один из последних месяцев беременности Леры.

И я подвисаю. Взглядом прохожусь по каждому миллиметру фотографии.

И меня прошибает откровенной мыслью, от которой ползут мурашки по коже. Мысль из области фантастики и драматургии.

А если бы я и Лера встретились раньше, мог бы Паша быть моим сыном? Если бы в её жизни появился я, а не Андрей…

Мои пальцы неосознанно сжимаются в кулак.

Он её чуть не убил. Мой брат. А ведь Андрей мог легко утащить за собой в землю и Леру, и малого.

В моей груди поднимается цунами злости. Колючей и жалящей. Даже воздух колом становится в горле.

– Ну и гнилой же ты был, Андрей, – шепчу я сквозь зубы просто в воздух, не сводя взгляда с фотографии беременной Леры.

Но мой гнев смывает холодной волной паники за секунду. У меня за спиной раздаётся грохот пластмассовых кубиков, и я резко оборачиваюсь. Мелкий, сидя на полу, понимает взгляд.

Широко распахнутые глаза Паши становятся блестящими, как чёрные стекляшки. И явно не от восторга, что пацан видит перед собой меня.

А через мгновение квартира заполняется отчаянным воплем.

Капец. Меня окатывает холодным потом от вида огромных слёз, катящихся по щекам малого.

– Эй, Пашка, ты чего? – бормочу испуганно. Бросаюсь к нему тут же, хватаю на руки и начинаю пританцовывать прямо посреди гостиной. – Мы же сейчас другую пирамидку построим. Знаешь, какой я строитель?

Не знает. И знать не хочет. Паша и не думает обращать на меня внимание. Он плачет и через слёзы завывает:

– А-мам… ма-ма…

Продолжая двигаться в ритме странного танца какого-то племени тумба-юмба, достаю одну за одной игрушки из большого тканевого короба в углу гостиной.

Паровозики. Пирамидки. Потрёпанный плюшевый медведь. Всё это идет побоку. Паша даже не смотрит на них, когда я, усадив его на диван, трясу перед его носом яркой машинкой.

– Паш… смотри… б-ж-ж-ж. Машинка едет, – ломаю свою интонацию на сюсюканье.

Плевать хотел на всёе это Паша. Он плачет, не переставая и даже не переводя дух.

Я пляшу клоуном, включаю мультики и детские песенки. Качаю себе на телефон даже детский ютуб, оказывается, есть и такой, но малой словно отключился от мира сего.

Он без перерыва рыдает и зовёт Леру.

И тихий первый час моего бебиситтерства медленно превращается в самый настоящий ад…

Паша ревёт как белуга, а я понимаю, что всё точно идёт не по плану, когда получаю сообщение от Леры:

«Преподаватель не пускает меня сдать среди первых. Я под дверью аудитории, а передо мной почти вся группа. Ты сможешь посидеть ещё немного с Пашей? Я постараюсь пробиться. У вас всё хорошо?»

Я тут же печатаю: «Паша плачет. У него истерика. Тебя зовёт».

Но только палец зависает над кнопкой отправить, как сразу же стираю ответ. Лера же мгновенно сорвётся домой, а я как бы ей гарантировал спокойствие. И под всхлипы малого с горечью на языке вру Лере:

«У нас всё отлично».

Ни фига не отлично. Каждая секунда уже трансформируется в катастрофический треш.

Я не снимаю Пашу со своих рук, которые, наверное, скоро отсохнут. То кружусь с ним по комнате, то стараюсь заиграть или заболтать. Даже пытаюсь покормить яблочной пюрешкой и котлетой, оставленными Лерой. Но каждая ложка выплёвывается с криком.

«Кир, как вы там? Я ещё не зашла в аудиторию. Сижу, жду очередь», – очередной месседж от Леры заставляет застонать.

Но я не сдаюсь.

«Всё нормально. Ждём тебя. Не беспокойся», – пишу Лере уже готовый отсечь себе голову от ощущения, что она сейчас лопнет из-за воя Паши.

Господи, да как женщины справляются-то с этим?!

А потом я пытаюсь уложить мелкого спать, но тщетно. У него слёзы льются кристальным градом, а сам он брыкается и бычится, ёрзая по матрасу кроватки.

– Пашка-а, – нервно тяну я, снова забирая его на руки. И он упирается в мои плечи ладошками, а размах крошечной стопы прилетает мне под рёбра. Удар, и я уже с шипением умоляю пацаненка: – Ну, пожалуйста! Не реви. Что не так-то?

Всё. Паника. Мои руки трясутся, в голову как раскалённую кочергу воткнули. Видимо, пора признать, что моя идея и энтузиазм немного не дотянули до моих возможностей. Ревущий Паша уже рвёт своими слезами мне душу.

Надо вызвать Леру.

Кое-как удерживаю одной рукой рыдающего Пашу, второй лезу в карман за мобильным телефоном.

И до номера Леры не успеваю добраться. Как только смартфон оказывается разблокирован, на экране загорается звонок от моей матери.

Морщусь. Не до неё точно. Сейчас я не готов везти по требованию какой-нибудь заказ из магазина.

Но держать дёргающегося Пашу и попасть пальцем в красный значок отбоя звонка – ещё одна задача, которая мне не под силу.

Я случайно попадаю в значок с зелёной трубкой.

– Чёрт! – цежу и отчаянно пытаюсь сбросить только что принятый звонок, а Пашин рёв уже переходит в визг.

У меня душа в пятки летит. Ощущаю себя настолько беспомощным, что готов зареветь сам. Я один на один с захлебывающимся слезами Пашей и громким голосом моей матери, доносящимся из динамика телефона:

– Кирилл! Что у тебя происходит?