Глава 26

Лера

У меня словно земля уходит из-под ног. Всё вокруг перестаёт существовать. Я уже не понимаю, где я и что делаю. Потому что чувствую только его – Кирилла.

Его мягкие губы, сминающие мои в поцелуе, его наглый язык, врывающийся в мой рот… Кирилл не церемонится. С самой первой нашей встречи он всегда был аккуратен, словно сам боялся меня. Будто бы я фарфоровая. Он не давил и не требовал. Но не сейчас.

Сейчас я чувствую, как его руки уверенно обхватывают меня за талию. Кирилл припечатывает меня к своей груди, а через рыхлую вязку моего свитера тепло его тела парализует моё тело.

Я сама не понимаю, в какой момент отвечаю на поцелуй. Наверное, в тот самый, когда Кирилл издаёт глухой стон мне в рот. И от этого у меня ноги подкашиваются, а ворох мурашек летит в низ моего живота.

Мне казалось, я забыла, каково это – быть такой уязвимой и живой. Я забыла, что такое поцелуи. И только в этот момент, когда губы Кирилла обжигают своей настойчивостью, я понимаю.

Я устала.

Устала не думать, что в свои двадцать я просто мать-одиночка. Устала не замечать, что мне не хватает надёжного плеча рядом.

Устала притворяться, что не хочу заботы и тепла. Мужского тепла. Мужских рук и губ. Мужского дыхания у своего лица, которое в эту секунду вводит меня в зыбкий транс. Мне надоело делать вид, что не хочу близости…

Я вдыхаю древесно-дымчатый аромат парфюма Кирилла, которым окружена сейчас, как коконом, уже точно зная, чего хочу.

Я просто хочу быть нужной. Любимой. И беззащитной. Именно сейчас. Именно с ним. С Кириллом. И, наверное, нужно наплевать на все обстоятельства. Не спрашивать себя: кто он мне? А быть рядом.

Потянувшись на носочках, я сама обхватываю его за шею, чтобы быть ближе к бесцеремонным поцелуям. У меня идёт каруселью голова и тарабанит в груди сердце. А через мгновение ладони Кирилла перемещаются на мои бёдра. Сжимают их так, что дыхание перехватывает…

Секунда, и он одним рывком усаживает меня на кухонную столешницу.

Мой рваный вдох расходится в тишине. И Кириллу ничего не препятствует, чтобы одной рукой развести мои колени и устроиться между моих ног. Мы друг к другу максимально близко. У нас одно дыхание…

Я робко запускаю дрожащие пальцы в густую шевелюру Кирилла. Веду от края шеи вверх по затылку. Осторожно сжимаю мягкие пряди и пропускаю их через пальцы. Медленно, но так приятно, с ума схожу от этого.

Да.

Я точно теряю голову, потому что уже сижу на кухонном столе, обвив ногами бёдра Кирилла.

Что я делаю, а?

– Целуешь меня. И очень хорошо целуешь, – ответ Кирилла с хриплой усмешкой приводит в чувство.

Он отстраняется от меня всего на миллиметр. И то лишь губами.

Меня и так изводит жар. А сейчас просто сгораю от стыда. Боже, я что, спросила это вслух?

– Кир… Это безумие, да? – шепчу, едва двигая губами.

– Зато какое вкусное. Ты на вкус малиновая. – Бархатная хрипота его шёпота отзывается во мне тянущим, мучительно тёплым чувством внизу живота.

– Это клубничный бальзам, – осторожно усмехаюсь.

Кирилл отвечает тихим смехом мне в губы. И бережно обхватывает моё лицо ладонями. Его пальцы очерчивают контур моих скул. В их движениях столько тепла, что мне не хочется распахивать глаза.

Я просто сильнее обвиваю ладонями шею Кирилла. Крепкую. С напряжёнными мышцами. Но мне нужно ухватиться за неё, как за якорь, чтобы совсем не улететь в свои розовые фантазии.

Но глаза раскрыть приходится. Плач Пашки, донёсшийся из спальни, возвращает меня сюда. В крошечную кухню, всё ещё тонущую в мрачном свете лампочки из вытяжки над плитой. Но встретиться с взглядом Кирилла страшно. С пылающими щеками я осторожно отодвигаюсь от него, уставившись в ворот его футболки.

– Мне надо к сыну, – шепчу сипло.

– Конечно. – Кирилл, вздохнув, мягко выпускает из объятий и перестаёт блокировать меня, посаженную на столешницу, давая мне возможность спрыгнуть с неё.

Я выскальзываю из кухни, так и не осмелившись поднять глаза на того, с кем только что целовалась.

Целовалась!

Руки скованы тремором. Ноги отяжелевшие. Сердце до края наполнено взрывом эмоций, а улыбка не может уйти с моего лица.

Именно в таком виде и состоянии прихожу в спальню к сыну. Укачиваю его, плачущего, не переставая держать уголки губ где-то возле ушей.

И Паша, видимо, чувствуя спокойствие и теплоту внутри меня, успокаивается почти мгновенно. Умиротворённого и крепко заснувшего, я укладываю его в кроватку.

От мысли, что сейчас мне снова нужно вернуться на кухню, я ощущаю себя девочкой-подростком, у которой только что начался гормональный штурм. И, вернувшись туда, я не ошибаюсь в своих ощущениях. У меня в животе летают самые шустрые и дурные бабочки на свете.

Кирилл ждёт меня, опершись спиной о столешницу, на которой всё ещё стоят две пустые кружки. И прямого взгляда глаза в глаза уже не избежать. Кир смотрит на меня чёрными омутами, глубина которых больше меня не пугает. От неё всё трепетно замирает между рёбер.

Но я всё равно останавливаюсь на пороге кухни. А Кирилл молча протягивает мне руку. Я не могу удержаться от того, чтобы не зависнуть взглядом, рассматривая чёткие линии татуировок. Даже это заставляет меня дышать неровно.

Много шагов к Кириллу мне делать не приходится. Один шажочек – и мои пальцы касаются его пальцев. Два шага – и я снова прижата к широкой груди Кира.

Он гладит и перебирает ладонью мои волосы. Оставляет нежный поцелуй на макушке, пока я вслушиваюсь в равномерные удары сердца под рёбрами.

Я чувствую себя спокойно с Кириллом. Это и пугает, и окрыляет одновременно. В голове столько вопросов о нас, но говорить в этот момент не хочу.

Разве я не заслужила быть счастливой?

Не знаю и не считаю, сколько времени проходит вот так: в молчаливых объятиях и откровенных поцелуях. Я надышалась парфюмом Кирилла как токсикоманка. И теперь немного пьяна. Даже не думаю, что сейчас домой может вернуться Вика. Но недовольное хныканье Пашки снова нарушает наш тет-а-тет с Киром.

– Иди к малому, – усмехается он мне в волосы и немного нехотя отстраняется. – А я пока всё же сделаю нам чай.

И я опять покорно покидаю кухню, оставив Кира греметь там чашками.

Правда, до спальни не дохожу. В темноте коридора я наступаю на что-то твёрдое, что едва не валюсь на пол.

– Чёрт! – морщусь и всё-таки тянусь к стене, где находится выключатель.

Узкое пространство озаряется светом, и я тут же прохожусь беглым взглядом по полу. И причину моей неприятной боли в стопе нахожу сразу – небольшой чёрный футляр, лежащий прямо посреди коридора. Я поднимаю незнакомый предмет и сразу же понимаю, что это.

Это помада. И мне достаточно одного взгляда на крошечный футлярчик, чтобы неприятный холодок опустился по спине. На нём изящно нанесена гравировка известной косметической фирмы. Очень дорогой фирмы. Ни мне, ни Вике она не по карману.

Облизав вмиг пересохшие губы, щёлкаю колпачком чёрного футляра. И мне становится совсем до улыбок. Цвет помады ярко-красный, какого никогда не было ни у меня, ни у сестры. Вика вообще не признаёт яркие цвета в макияже. И вчера этого не было у нас в коридоре, ведь поздно вечером я мыла здесь полы собственноручно.

Это не наша вещица. Однозначно.

– Лер, всё в порядке? – слышу голос Кира за спиной. – Ты чего здесь застряла?

Я оборачиваюсь с каким-то леденящим чувством в груди. Кирилл, сияя широкой улыбкой, выглядывает из кухни в коридор.

Я бы хотела улыбнуться в ответ, но вместо этого выставляю вперёд чужую губную помаду, зажатую в пальцах.

– Ты, случайно, не знаешь, чьё это? – спрашиваю внезапно севшим голосом и не свожу с Кирилла глаз.

И вся эйфория, которая царила вокруг меня пять минут назад, рассыпается в пыль.

По сползающей с лица улыбке Кирилла, тому, как он испуганно смотрит на маленький чёрный футляр и как нервно дёргается кадык на его шее, я легко догадываюсь.

Он всё знает…