Глава 28

Кирилл

Гудок. Ещё гудок. Ещё два гудка. Три. Пять. Десять. И так до тридцати. Именно после тридцатого гудка звонок сбрасывается, а я опять вмазываю кулаком по бедной диванной подушке.

За прошедшие два дня я успел выучить эту цифру. Потому что два дня подряд я пытаюсь дозвониться Лере, после того как она выставила меня за порог.

Я дал Лере день, чтобы немного остыть от эмоций, хоть самого глушило оттого, что она выгнала меня. Сам уже не знаю. Прав ли я был, приглашая в чужой дом свою мать.

В серо-зелёных глазах Леры было столько злости, а слова пропитаны даже чем-то бо́льшим, чем неприязнь. Ненависть. Лера говорила о моей матери именно с этим чувством.

Там, в коридоре, мне даже показалось, что не эта хрупкая девочка только что льнула ко мне. Потому что в той хрупкой девочке не могло скопиться столько злости и агрессии.

Но оказалось, всё именно так. Одно лишь упоминание о моей матери, и Леру как подменили. Она и её обида вмиг стали одним целым.

И я верю её жутким словам о прошлом. О том, как моя мать подло переступила все понятия о человечности, толкая Леру избавиться от беременности.

Но как же это не вяжется с тем, что я увидел, стоило моей матери переступить порог квартиры Леры.

Как только она увидела ревущего Пашку у меня на руках, то больше не отрывала взгляда от него. Моя мать успокоила его буквально за считаные секунды. Обняла Пашу, что-то прошептала на ухо, и всё… Рёв малого быстро перешёл во всхлипывания, а потом и вовсе прекратился. Присутствие моей матери в квартире было недолгим, но за это время она успела и отвлечь Пашу от слёз, и покормить, и поиграть, и уложить. Всё было легко и быстро.

И ведь я всего лишь хотел как лучше. Плач Паши просто на разрыв для моего терпения и спокойствия. Даже и подумать не мог, что я вообще настолько чувствителен к такому. Обычно-то меня и мяукающим котёнком на улице не разжалобишь. А здесь…

Я смотрел в огромные, словно циркулем вычерченные круглые глаза малого, и дрожь до костей пробирала. А эти детские слёзы? Никогда не видел таких огромных. Одной слезой можно было Мировой океан из берегов вывести.

Пашка не плакал. Пашка чуть ли не задыхался от своей же истерики.

Да. Я оплошал. Рано возомнил себя нянькой, но как мог постарался это исправить.

В тот момент не думал ни о себе, ни о Лере, ни о том, что нарушаю её неприкосновенные заповеди, касающиеся моей матери.

Я хотел, чтобы мелкий не плакал. Наверное, впервые в жизни почувствовал себя настолько бессильным. Я просто хотел помочь, а Лера уже записала меня в расстрельный список предателей.

Но мне нужно всё объяснить ей на свежую голову. Без обвинений и скандалов. Потому что теперь я не могу просто так взять и вычеркнуть Леру из своей жизни. И даже Пашку не могу. Тянет к ним так, что меня тихо ломает изнутри.

Я даже отказался ехать с пацанами тусить к одному из них на дачу. Какое к чёрту веселье? Лера выгнала меня из своего дома, а теперь вообще видеть меня не хочет.

Кто-то точно назовёт меня дураком. Влюбиться в бывшую своего брата, да ещё и с ребёнком от него же.

Я бы точно повертел у виска пальцем. Сын от другого мужчины – не идеальный пункт для отношений.

В моих планах не было иметь хоть какое-либо соприкосновение с детьми в двадцать три.

Но Лера и Пашка… Здесь что-то другое. Я хочу быть рядом с ними, а не с краю. У меня есть какая-то дурная потребность быть им нужным.

И теперь тот поцелуй не выходит из моей головы.

В общем, я должен всё разрулить. Но сейчас я как между двух огней.

Я названиваю Лере, она не берёт трубку, мама же осаждает мой телефон, когда я в ответ просто игнорирую её звонки. Сейчас мне ей сказать нечего. Уходя из квартиры Леры, она ясно дала понять, что я должен убедить девушку сменить гнев на милость. Она хочет и дальше видеть Пашку.

Но слова Леры застряли в моей голове. Её взгляд, полный паники и отчаяния, перед моими глазами.

Имею ли я право лезть в её душу? Давить на неё?

Чёртова губная помада! Я уже подумываю о том, что оставлена она была специально.

Сжимаю в руках телефон, который всё ещё на громкой связи пускает длинные гудки по тишине моей квартиры, так, что его края врезаются в ладонь. И ловлю дежавю. Совсем недавно я так же пытался дозвониться до Леры после разговора в кафе. И ничего не изменилось, пока я просто не взял и не поехал к ней сам…

Похоже, нужно повторить манёвр. Я не хочу оставлять всё так. В бесконечных гудках телефона.

И уже через пять минут влезаю в джинсы, футболку, накидываю на себя куртку и выезжаю с подземной парковки своего дома с однозначным намерением: не позволить Лере закрыться от меня.

***

Знакомый двор. Знакомый карман под окнами панельной многоэтажки. На улице дует промозглый, мерзкий ветер, поэтому я даже не всматриваюсь в детскую площадку в надежде увидеть, как и тогда, гуляющую с мелким Леру. Все качели и горки пустуют на фоне грязно-серых сугробов.

Поэтому я сразу направляюсь в знакомый подъезд.

Нужный этаж. Нужная квартира. Перед тем как постучать, прохожусь пальцами по волосам, одёргиваю полы куртки и веду плечами, расправляя их.

Да. Я нервничаю. Ведь есть же вероятность того, что сейчас перед моим носом дверь или вообще не откроется, или сразу же захлопнется. И плана «В» у меня нет…

Но он и не нужен. Дверь мне открывает Вика. На ней домашний халат, смешные пушистые тапки и взъерошенная гулька на голове. Может, я её разбудил?

– Привет, а Лера дома? – нервно прокашливаюсь, но всё равно рвусь сразу с места в карьер, а ещё краем уха стараюсь прислушаться к звукам в квартире.

А Вика молча смотрит на меня, стоя в дверях на пороге. И я несколько секунд поддерживаю наше бессмысленное молчание. Уже начинаю думать, что и вправду поднял сестру Леры с кровати, пока не замечаю… У неё глаза не заспанные, а зарёванные.

– Вик, Леру позови, – острожно прошу её.

Но почему-то у меня уже колет в груди.

– Так её нет дома, – Вика хрипит и шмыгает носом, удивлённо моргая. Кажется, она не ожидала, что я буду искать её сестру здесь.

Я холодею быстрее, чем если бы нырнул в воды Антарктики. Чёрт! Мне не нравятся слова и вид Вики.

– Где она? – спрашиваю, сжимая ладони в карманах куртки в кулаки.

– Она так и не сказала тебе, да? – Вика вдруг обнимает себя. И я чётко вижу, как она дрожит. И меня словно пригвождают к полу. Твою мать! Ничего хорошего сейчас мне не скажут. – Лера с Пашкой в больнице. Наш мелкий в реанимации…