Глава 35

Лера

Страшно ли мне, когда моя рука касается дверной ручки и осторожно тянет её вниз?

Нет.

Сейчас мой главный страх – это так и не узнать, где мой сын.

Остальное: чудовища, маньяки, убийцы, привидения и та фигура под чёрным капюшоном, что скрылась в доме Никольской, – ничего не значат. Для меня страх – это провести ещё один день в полном неведении.

А этот кто-то в чёрном капюшоне точно знает, что происходит. Таких совпадений не бывает: некто ключом открывает дом Никольской и ведёт разговор о детском питании. Если эта чёртова дверь в этот чёртов дом будет открыта – я войду и не дрогну. И она открыта. Ручка легко поддаётся, и дверь совершенно бесшумно открывается. У меня не холодеют ни ноги, ни руки, когда я протискиваюсь в прихожую и так же бесшумно закрываю за собой дверь.

Всё. Я в кромешной темноте. Первые несколько секунд не двигаюсь и не дышу. Лишь напрягаю слух.

И нет ничего, кроме мрака и тишины. Но ещё через мгновение я слышу чёткие стуки и шаги в глубине дома. Этот в чёрном капюшоне, судя по звукам, пытается что-то найти в шкафах: один за одним раздаются глухие хлопки.

И, пока мои глаза привыкают к темноте, а сама я изо всех сил прижимаюсь к стене, лихорадочно соображаю: как застать проникшего в дом врасплох? Просто выйти к нему и грозно заставить рассказать мне, кто он, что делает здесь и что вообще знает о Пашке?

Глупо. Даже то, что я нахожусь здесь – безрассудно, но у меня нет выбора. Звонить в полицию и чего-то ждать – это всё потеря драгоценных минут, пока мой сын находится непонятно где и с кем.

И только это заставляет меня быстро принять решение, когда слышу – шаги из глубины дома приближаются…

Все мои чувства обостряются до предела. Остатки разума, которые ещё не расплылись за эти дни в солёных слезах, отчаянно маякуют мне об опасности. Но мысли о Паше и необходимость знать хоть что-нибудь о нём перевешивают даже инстинкт самосохранения.

Я перестаю ощущать стук своего сердца в груди. Зато я чётко слышу каждый шаг той фигуры в капюшоне. Она появляется в прихожей, явно собираясь на выход из дома. Тёмный силуэт с небольшим рюкзаком в руке проскальзывает мимо.

А я не знаю, откуда берётся во мне эта сила, и вместо крови в венах теперь жгущий адреналин. Моё тело действует отдельно от моей головы. Я, не думая, совершаю резкий удар ногой по ногам того, за кем я проникла в этот дом. Испуганный возглас заполняет темноту прихожей, и фигура, потеряв равновесие, валится на пол лицом вниз, а рюкзак летит куда-то в сторону. А я придавливаю её собой, навалившись сверху ей на спину своими коленями и руками.

– Кто ты? – рычу я, а моё сердцебиение отчаянно бьёт по рёбрам.

Руки трясутся, ноги тоже… Но я как окаменела. Не сдвинусь ни на йоту.

– Я не вор! Не вор! – из-под капюшона сразу же раздаются истеричные крики.

И этот голос… На мгновения вводит меня в ступор. Он не мужской и не женский. Он… Словно ломающийся мальчишеский?

И внезапно я понимаю, что тот, кого я сейчас прижимаю своими коленями к полу, точно не окажет мне сопротивления. Слишком худое и нетяжеловесное тело подо мной.

– Пустите! – фигура в капюшоне вдруг всхлипывает. – Я ничего не делал. Правда.

Я резко цепляюсь пальцами за чужую куртку. Тяну распластавшееся на полу тело за неё, поднимая за собой.

И оно повинуется без борьбы. Я прямо за шкирку разворачиваю к себе незнакомца в капюшоне. Он оказывается не выше моего подбородка и достаточно щуплым, чтобы я легко только одной рукой припёрла его к стенке.

– Ты кто? – грозно шиплю я. Срываю второй рукой капюшон с его головы и тут же достаю свой телефон из кармана, направляя подсвеченный экран на лицо в темноте.

И застываю. Даже тусклого света мобильного хватает, чтобы понять – передо мной всего лишь подросток. Мальчик. Лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Худое вытянутое лицо, короткие волосы ежиком и свежая ссадина на щеке.

– Что ты здесь делаешь? – ошалело прихожу в себя, протыкая взглядом пацаненка перед собой.

А он прячет лицо от экрана моего телефона. Чёрт возьми! Что здесь делает этот мальчишка и почему он звонил Никольской?

– Тебя Никольская сюда прислала? – Позволяю себе немного встряхнуть пацана.

– Я не знаю, кто это… – выдавливает он скрипучим, перепуганным голосом.

– Алла Сергеевна. Никольская, – чеканю я и не выдерживаю, грубо повышая тон. – За чем она сюда тебя прислала?! За детским питанием?! Мой сын у неё?! Паша у неё?!

И подросток всё же поднимает на меня глаза. Такие огромные и испуганные, в которых уже стоят слёзы.

– Вы… Вы его мама? – неуверенно спрашивает он.

Моя душа летит в пятки. Он знает. Этот мальчишка понимает, о чём я.

– Говори живо, что ты знаешь, – цежу сквозь зубы, пытаясь дышать ровно. Хотя по моему телу уже лавиной проходит дрожь.

– Я ничего не знаю, – шепчет пацан.

– Говори! – Со всей дури придавливаю его к стене так, что у меня сводит судорогой руку.

– Меня мама попросила сходить в дом к тёте Алле, взять кое-какие вещи и потом отвезти ей, – сразу же тараторит пацанёнок, затравленно моргая.

Я растерянно вглядываюсь в мальчишечье лицо с застывшим на нём страхом. Его слова слабо укладываются в моей голове:

– Вы родственники Алле?

– Нет. Моя мама с ней просто дружит. Они познакомились недавно в онкоцентре. Моя сестра, Полина, болеет. Мама водит её туда на химию.

Теперь молча хлопать глазами приходится мне. Я отчаянно пытаюсь связать воедино всё случившееся за последние дни и то, о чём говорит мальчишка. И узор не складывается. Похищение Пашки, пацан передо мной, его мать, сестра Полина, онкологический центр – всё разрозненно…

– Где Паша? Что вы с ним сделали? Говори! – жёстко бросаю в лицо пацану. Мои руки дрожат. Пальцы тоже, но я всё ещё нахожу в себе чёрт знает откуда взявшуюся силу держать этого мальчика обездвиженным.

– Ничего! Клянусь, ничего! Я всё скажу! – так беспомощно всхлипывает он. – Тётя Алла позавчера приехала к нам поздно ночью, сказала, что смогла забрать своего внука. И попросила мою маму помочь ей спрятаться. Я слышал, как эта женщина говорила, что вы… – парень судорожно сглатывает слёзы, – что вам ребёнок не нужен, что вы пьёте, гуляете, вас нет дома. И ещё… у Поли новый курс химии, и она дала нам денег, чтобы мама сказала полиции то, что нужно.

В животе ухает, а грудь сдавливают холодные тиски.

«…помочь ей спрятаться…»

Мысль, что Никольская хочет куда-то сбежать с моим сыном, режет без ножа.

– Куда она уехала? – хриплю я.

– А вы правда его мама? – вдруг тихо спрашивает мальчишка и несмело заглядывает мне в глаза.

Меня словно током прошибает. Внутри вспыхивает боль.

– Куда она уехала?! – воплю что есть мочи, срывая голос.

– Мама дала ей ключи от нашей старой дачи за городом, – тут же взвывает пацаненок, съёживаясь у меня под рукой загнанным зверьком.

В моей голове бардак. Я всё ещё плохо понимаю, как рассказ этого мальчика связан со мной и моей бедой, но то, что он знает, где сейчас Паша, ставит передо мной лишь один выбор.

– Поехали, – смотрю в упор на дрожащего пацана.

Его нельзя оставлять без присмотра. Один звонок от него, и я могу не найти Никольскую, пока следователь будет думать, что я типичный детдомовский отщепенец, ведущий разгульную жизнь и недостойный его внимания.

– Куда? В полицию? Я не хочу в полицию, пожалуйста. Не хочу в тюрьму. Полька плакать по мне будет, – с новой силой ноет пацан.

– Я еду с тобой к Никольской. И не вздумай сейчас куда-то рыпнуться.

Перестав прижимать пацанёнка, отступаю. Какие-то мгновения я только взглядом держу его у стены. Напряжённо жду, что он попытается дёрнуться и сбежать, но паренёк лишь медленно оседает к полу, шумно втягивая воздух сопливым носом.

Его даже жалко. Дрянь Никольская не побоялась и втянула в своё преступление этого мальчишку.

– Как зовут? – перевожу дыхание.

– Ваня.

– Адрес говори, Ваня, – угрожающе шиплю я.

Втянув сопли, пацан диктует мне название незнакомой улицы и номер дома. Это клеймом отпечатывается у меня в голове.

Я уверенно вбиваю адрес в приложение такси, а потом набираю Кирилла.

Но слышу в трубке только длинные гудки. И времени ждать, пока Кир мне ответит, у меня нет. Да и телефон вот-вот готов разрядиться. Прошедшие дни я думала о чём угодно, только не о его зарядке

Я просто скидываю Кириллу тот же адрес, что сказал мне Ваня:

«Паша и твоя мать там. Я еду туда».

Я знаю, Кирилл приедет. Где-то в глубине души он верит мне, просто ему сложно понять… Он должен поверить.

И ещё до того, как под сообщением появляются галочки об отправке, приложение оповещает, что заказанная машина уже подъезжает.

– Вставай, – холодно бросаю я Ване, всё ещё испуганно подпирающему на корточках стену в прихожей. – Поехали.