Глава 25. Отвал фундаментальных вопросов

Устинья не замечала ни неудобной позы, ни нелепого положения – сидит на полу в коридоре. И у кого? У охранника Димы? Она рисовала, пока не устала рука, а потом просто откинулась назад, облокотившись о стену и прикрыв глаза.

Ужас, который она видела сегодня, чуть отступил, но в полный рост вставало осознание того, что её жизнь очень скоро могла закончиться, причём закончиться ужасно, что она была приговорена, но чудом спаслась…

– Нет, не спаслась, – поправила сама себя Устинья. – Меня спасли! Отволокли от края за шиворот, а я даже спасибо не сказала.

Как-то иначе теперь воспринимался Петровский – и не просто потому, что услышал, распознал угрозу, хотя и защищать-то должен был только от преследователя:

– Они же меня к себе позвали, наверное, поняли, что я до визга боюсь возвращаться домой, да и вообще, боюсь быть в одиночестве.

Почему-то подумалось, а как бы она сама среагировала, если бы к ней домой приволокли зарёванную девушку, вообще чужую и незнакомую?

– Не обрадовалась бы точно! Хорошо, если бы не высказалась, – поняла Устинья, к которой на руки пришла маленькая, мягонькая и почти невесомая Мусь, предварительно потрогав её лапой.

– Надо, наверное, вставать и уходить… – медленно соображала Устинья, не заметив даже, как Настя вышла из квартиры. – Что я тут делаю?

Тут радостно залаял Лешик, размахивая хвостом так, что, казалось, вся задняя часть его тела сейчас взлетит и будет мотыляться направо и налево вместе с этими взмахами.

– Мама! А тётя Устинья умеет рисовать хорошо-хорошо? – детский голосок вклинился в этот лай, и Устинья изумлённо открыла глаза – почему-то ей и в голову не пришло, что у Петровского есть ребёнок, да и не думала она об этом.

Правда, с Маришкой такие вещи не проходили – если уж она куда-то приходила, то события волей-неволей начинали закручиваться вокруг неё.

– Марина! – строго зашептала ей мама. – Мариша, мы с тобой договаривались! Устинью трогать нельзя. Она очень устала, а теперь отдыхает!

Ребёнку сложно объяснить этакие странности из мира взрослых… Вот почему какая-то чужая тётя должна отдыхать у них в коридоре, а? Но Маринка, видимо, была из тех, кто принимает мир таким, какой он есть. Сидит какая-то зарёванная и замурзанная тётенька на полу, хлопает удивлённо глазами – ну и ладно, пусть сидит! Лично Маришке она ничуть не мешает!

– И Мусь у неё на руках, и Лешик ей рад! – эти доводы были основополагающими для дочки Петровского.

Правда, все размышления были с ходу забыты, как только Маришка увидела скетчбук, который Устинья положила рядом с собой на пол.

– Ой, мамочка, посмотри, какие КАРТИНКИ! – восторженно пискнула Маришка, ринувшись к Устинье.

– Марина! Не приставай к гостье! – попыталась Настя, видя, что Устинья рефлекторно дёрнулась было, чтобы забрать с пола альбомчик – она с детьми общалась редко, но достаточно для того, чтобы понимать – её драгоценные рисунки могут быть разодраны в клочки.

Правда, Марина и не думала что-то рвать – она присела рядом на корточки и восторженно рассматривала своих любимцев, которые были так чудесно изображены, что казалось, сейчас побегут, играя друг с другом.

– Ааааххх, как красиииво! – простодушно выдохнула Маринка. – Тётя Уся, а можно я ещё картиночку посмотрю?

Она не взяла в руки скетчбук, не тыкала туда пальцами, зато так восхищалась, что Устинья невольно заулыбалась, даже не обратив внимание на то, как было трансформировано её имя, а ведь она это обычно терпеть не могла.

Настя потянула было дочку подальше от гостьи, но Устинья воспротивилась:

– Она же ничего плохого не сделала – вон как осторожно смотрит. Да и вообще, это, кажется, я вам мешаю. Извините, пожалуйста!

– Вот уж ничего страшного! – уверенно откликнулась Настя, которая вообще-то совсем не так собиралась провести свой выходной день. – Только смотрите, чтобы вас Маришка не заболтала, а она может!

– Ой, маааамочкаааа, – Маринка пропустила мимо ушей всякие разные ненужные взрослые разговоры и восхищённо смотрела на то, как Устинья рисует Лешика, который махает хвостом. – Я никогда не видела такие картинки! Он… он же сейчас там гавкнет!

Через полчаса скетчбук пополнился рисунком, который Устинья решительно сдёрнула с крепежа-пружинки и отдала Маринке.

– Держи, это тебе!

– Ааааиииии! – восхищённый писк девчушки, мчащейся показывать маме и папе своё сокровище, прервался на полдороге – Маринка притормозила, рванула назад, крепко обняла за шею Устинью, так и сидящую на полу, звучно чмокнула её в щёку, сказала на ухо что-то вроде «шпасибам», а потом с тем же восторженным «аааааиии» ринулась к родителям. Следом за ней протопали лапищи Лешика и проскакали беззвучные лапки Мусь.

А Устинье неожиданно стало так легко… словно разом развалились все её неразрешимые вопросы и фундаментальные утверждения о художественном призвании, о роли искусства, о внутренних мирах творцов изобразительного искусства и окружающих их бездарностях.

– Вот всего-то… скетч, а радости море-океан! – она покосилась на скетчбук. – А вообще-то… это и интересно, и вполне может сработать! Почему же нет?

В кухне Петровские, почти касаясь головами, изумлённо смотрели на изумительной работы портрет их дочери, рядом с которой была здоровенная мохнатая голова Лешика и маленькая остроухая головка Мусь.

– Смотри… она же буквально несколькими линиями это сделала! – Настя подняла на мужа взгляд.

– Ничего себе, – пробормотал Петровский почти беззвучно. – Кто бы мог подумать, что она так умеет!

Конечно, они оба вышли поблагодарить Устинью, на что она только головой покачала:

– Да это мне вообще-то надо вас благодарить! Если бы не вы, я… мне недолго жить оставалось бы, – почему-то уже неловко было «тыкать» Петровскому – это же не взаимно было, и не от дружбы, а потому, что она не считала нужным говорить «вы» простому охраннику, а вот теперь так не получалось. – И потом, я вам тут мешаю…

– Вы не мешаете! – решительно заявила Настя. – И вообще, может быть, поужинаете с нами?

Устинья обнаружила, что её ладонью завладела Маринка, и подпрыгивает рядом как мячик:

– Пошли! Пошли-пошли! Ну пошли-пошли-пошли! Пожалуйста!

– Маришка! – строго нахмурилась Настасья. – Вот банный листёнок! Не терзай Устинью.

– Спасибо вам. Только я есть совсем не хочу.

Не хотеть есть рядом с Маришкой оказалось весьма зряшным занятием – она так смешно рассказывала о пюре:

– Да это просто уставшая картошка. Она шла, шла и… плюк, устала!

А потом о салате:

– Все помидоры-огурцы были важными и хмурыми, а теперь решили дружить и расхмурились в салат!

Короче, Устинья и сама не заметила, как попробовала и «плюк-картошку», и «расхмурившиеся» овощи, и кусочек курочки, да и чай выпила:

– Он же не просто какой-то там чай, – взмах руки Маришки отмёл в сторону все воспоминания гостьи об элитных дорогущих сортах. – Это ж чай со смородинкой и земляничным листиком! Ваажный такой, вкууусный! Понимать надо!

Петровские переглядывались, а Устинья восхищённо слушала их дочь и прямо видела перед собой приключения немного неуклюжей и смешной «плюк-картошки» и важного чайника со смородинкой.

А потом вдруг опомнилась:

– Дима! Если ваше начальство было в курсе о том, что со мной приключилось, то… То мои родители тоже знают?

– Отец знает.

– Ой, а я ему не позвонила! – ахнула Устинья.

– Ему всё доложили. Он в курсе, что вы у нас.

– Но он же всё равно волнуется! – сообразила Устинья, которая как-то припомнить не могла, а почему, собственно, она с родителями рассорилась, словно смахнул недавний шок с её жизни всё лишнее, надуманное и наносное.

Она подхватила смартфон и заторопилась в коридор – позвонить отцу, а потом заглянула в кухню:

– Дим, а вы меня не отвезёте?

– Конечно! – Петровский с готовностью встал со своего места.

– Настя, спасибо вам большое! И за то, что приняли, и за ужин… И тебе спасибо! – Устинья присела на корточки около Маришки. – Ты мне очень помогла!

Петровский вёл машину, делая вид, что нескольких предыдущих часов просто не было – рядом с ним снова сидела охраняемая, дочь директора завода – его «объект».

Устинья время от времени косилась на него, а потом, когда они доехали и поднялись к двери квартиры, сказала:

– Ладно вам так каменеть. Я, конечно, вредная, но не настолько, чтобы забыть сегодняшний день и всё, что вы для меня сделали!

– Да я ничего такого и не сделал, – пожал плечами Дмитрий. – Это моя работа – улавливать детали, которые могут указать на какую-то опасность.

– Вы очень много сделали! – торжественно заявила ему Устинья. – И можно… Можно вы меня ещё кое-куда подкинете?

– Конечно, – кивнул Петровский, никаких вопросов не задавая.

– Я быстро! – пообещала Устинья, ныряя за дверь.

Собралась она и правда быстро – чемодан, который должен был её сопровождать в Эмираты, обошла по широкой дуге, словно он мог её укусить, уложила несколько любимых вещей, рисовальные принадлежности, планшет, застегнула сумку и вышла из квартиры, заперев за собой дверь.

– Домой… ну, совсем домой, – сказала она, почему-то уверенная в том, что Петровский поймёт.

Она точно знала, что родители не скажут ей ничего в упрёк, знала, что вернётся и сможет успокоиться, спрятаться и пережить всё произошедшее, а ещё… Ещё по-настоящему поработать – у неё уже аж пальцы покалывало от желания поскорее выпустить на свет всех тех, кого она уже видела в своём воображении.

Через неделю Кириллу Харитоновичу почему-то пришло в голову посмотреть, а что сейчас рисует Фомина:

– Интересно, как скоро ей потребуется наша охрана? – хмыкнул он, открывая её сообщество. – Ого! Вот кто бы мог подумать… – протянул он, всматриваясь в новые комиксы, выложенные на страничке художницы.

В этом комиксе шёл по дороге худой и забитый собачий подросток, брошенный безразличным надутым типом. Кто-то его пугался, кто-то мог покормить, а потом, отводя глаза, уходил, а кто-то замахивался кирпичом. Потом псу встретилось крохотное и совсем уж беззащитное создание, которое он спас. А дальше спасли уже их обоих.

– Вот это точно Маринка Петровская! – рассмеялся Хак. – И Дмитрий – она верно подметила как он плечами поводит, как руку держит. И правильно, что лицо сделала условным – у него не та работа, чтобы физиономией на рисунках светить! А девочка-то неожиданная умница! Хм… а что если…

Через несколько минут Евгений Миронов разглядывал комикс молодой художницы и уже прямо видел, как в таком же стиле будет изображена история о том, как собаки, кошки, попугаи и грызуны ищут хороший, качественный и вкусный корм!

– Кирилл Харитонович! Это нам НАДО! – последовало от него восторженное сообщение. – А вы комментарии видели? Ну, под этим комиксом? Там несколько человек пишут, что взяли себе кого-то – кто щенка подобрал, кто взрослого кота взял, а ещё мужчина написал, что они много лет не могли забыть своего умершего от старости пса, а вот посмотрели эти рисунки и поняли, что им очень надо кого-то найти и забрать домой!

Сама Устинья тоже думала об этом, но прекрасно понимала, что пока не может себе это позволить:

– Родители живут без собаки вполне нормально. А если будут против, то я должна буду сама содержать не только себя, но и пса, – всё-таки не прошло даром то время, когда она отселилась в Черёмушки. – Так что рисуем и зарабатываем, а там поглядим!

Впрочем, это самое «поглядим» оказалось не очень-то и долгим. Всего-ничего прошло времени, и с ней связались представители младшего сына Миронова, который занимался производством кормов для животных.

– Рекламу? Заказать у меня рекламную серию? – осторожно уточнила Устинья. – Да, конечно, но какие будут требования у заказчика?

Требования заказчика были неожиданно понятными, работа шла быстро – Устинья вообще рисовала помногу, а результат оказался запоминающимся, выразительным, смешным и забавным – такое сочетание не часто ожидают от рекламы.

– Комикс о том, как живность ищет вкусный и полезный корм, а находит целый завод таких кормов! – бормотала Устинья, когда изображала «искателей». – Хорошо, что я в не поленилась и смоталась в Питер! Где бы я ещё увидела попугая Гошу, который пробует птичьи корма, вопит и плюётся, если что-то ему не по вкусу, а ещё заводского программиста, задумчиво дегустирующего корма для грызунов.

– Меня только изображать дегустатором не надо… – попросил её заказчик Евгений. – Да, я корма, конечно, пробую, но не все это поймут. Лучше сделайте какого-нибудь забавного и ответственного персонажа, который будет всем этим заниматься!

И Устинья справилась! Появился на свет широкоплечий, ответственный и взъерошенный герой, который с исключительно вдумчивым видом грыз сухой корм, безжалостно бракуя все «невкусно-неполезные» его виды. Тут и попугай Гоша пригодился, и кое-кто из заводских котов попозировал для изображения капризной и элегантной кошки Ювелии, которая отвечала за соблюдение котовкусов. А программист трансформировался в хомяка, который набивал щёки качественными кормами и тянул к себе только исключительно их.

А вот собака… Никак не находилась собака, которая должна была присоединиться к заводской компании дегустаторов.