Глава 9. Вопрос и ответ

Вопрос «Что делать?» периодически возникает у всех людей, но в данном случае очень длительные размышления на эту тему были чреваты…

Нет-нет, никакая опасность объекту охраны не грозила, это и для Петровского, и для Бошинова было абсолютно очевидно. Напротив – это объект, осознав, что её бесценные отпечатки внутреннего мира превращены в грязные куски бумаги, пропитанные растворителем для краски, ринулась на «злоумышленника».

– Да ты… да я тебя сейчас! – взвизгнула она, явно планируя графически отрихтовать тому физиономию.

Парень только руки вскинул, чтобы перехватить вопящую фурию, на что она, вспомнив, что тут у неё охрана имеется, заблажила:

– Что вы стоите? Хватайте его! Он же мне все работы испортил! Он же на меня нападает!

– Эээ, Устинья Валерьевна, это вообще-то вы на него нападаете, – флегматично отозвался Петровский. – А охранять ваши работы мы и не обязаны. Нас прислали исключительно для вашей защиты.

– Вот и защищайте! Сделайте же уже с ним что-нибудь!

По мнению напарников, с парнем «что-нибудь» сделать можно было запросто – по-мужски ему посочувствовать! Правда, оба сильно сомневались, что это устроит объект.

– Звоню Палашову! – вздохнул Бошинов. – Пусть он разбирается.

– Да что там разбираться! Он испортил мои картины! Вызывайте полицию! Пусть его арестуют!

– А вы готовы отвечать по иску об оскорблении чести и достоинства? – тихо и вкрадчиво уточнил Петровский, так, чтобы слышала только Устинья.

– Что?

– Вы неоднократно изображали этого молодого человека в крайне оскорбительном для него виде, и он вполне может подать на вас в суд! – так же тихо ответил неразумной особе Дмитрий, с некоторой завистью поглядывая на напарника – ну вот почему Вася разговаривает с исключительно нормальным, вменяемым, умным мужиком, а ему опять досталось что-то… странное.

Бошинов побеседовал с начальством, покивал головой, словно Палашов мог его видеть, и передал распоряжения Игоря Игоревича:

– Велено с Устиньей Валерьевной, её… картинами и молодым человеком ехать в управление.

– Я никуда не поеду! – независимо отозвался парень.

– Ладно, тогда вызываем полицию – записку-то с угрозами вы Устинье Валерьевне писали? Писали! Ну так что? – осведомился Василий.

– Хорошо, но в одну машину я с ней не сяду!

– Да ты! Тыыы… – заверещала оскорблённая Устинья, правда, тут же заткнулась, потому что из двери вышли несколько человек, с удивлением уставившихся на испорченные картины в бумажных промокших от растворителя свёртках и компанию, стоящую вокруг них.

– Юся, что это? – наигранно изумилась фигуристая девица в чёрно-белом балахоне с мелким буквенным принтом, отчего она казалась завёрнутой в разворот какой-то огромной газеты. – Это же… ой, дай угадаю… это твои картины, которые ты нам обещала показать? Правда, они, похоже, того...

– Да! Ещё говорила, что это просто бомба, и что кто-то рыдать горючими слезами будет и у тебя в ногах валяться? – хихикнула её спутница – худощавая, с мелкими чертами лица и прищуренными глазами, облачённая почему-то в подобие фрака.

Обе, судя по всему, отлично знали, что было на картинах, поэтому уставились на парня и жадно ожидали от него какой-то реакции. Впрочем, ни рыдать, ни падать в ноги Устинье парень не торопился, зато, обратившись к Бошинову, заявил:

– Я серьёзно… в одну машину я с ней не сяду, могу такси взять…

– Я уже вызвал, – отозвался Василий. – Я еду с вами.

– Боитесь, что сбегу? – невесело хмыкнул бывший молодой человек Устиньи.

– А у меня есть основания вам верить? – пожал плечами Бошинов и добавил: – Канистру захватите. Чего тут мусор оставлять…

Устинья явно была против столь мирной беседы. Она, оскорблённая порчей вместилищ собственного «богатого внутреннего мира», всё пыталась выкрикнуть что-то оскорбительное, добраться до «злоумышленника», но Петровский бдил – перехватывал её броски, аккуратно отодвигая нервную деву к автомобилю.

Испорченные картины пришлось упихать в огромные мусорные мешки, рулон которых, к счастью, был у водителя, иначе в машине просто невозможно было находиться – запах растворителя был невыносимый.

– Завяжите, пожалуйста, поплотнее! – кротко попросил водитель Петровского. – А то надышимся и пoтрaвимся ещё...

Он хотел было добавить, что, судя по всему, дело не только в растворителе, но и в содержимом картинок, но разумно не стал этого делать – молчание-то завсегда золото!

Устинья об этой расхожей истине ничегошеньки не знала, так что всю дорогу трещала по телефону, жалуясь всем знакомым на негодяя, который испортил её бесценные работы!

– Да, представляешь? Алекс пришёл и вылил на них растворитель! Да у меня даже охрана была, но ничего они не сделали! – тут следовал гневный взгляд в сторону невозмутимого Петровского. – Они вообще стояли как… как два истукана! Да, вот сейчас едем к их начальству, будем разбираться! – важно вещала она, покашливая от едкого запаха, проползающего из багажника в салон. – Алекс? Я буду настаивать на том, чтобы его вообще посадили, или… пусть выплачивает мне компенсацию!

Следующий звонок был, видимо, кому-то, кто имел некое отношение к юриспруденции, потому что, после вышеприведённого щебета, Устинья вдруг заинтересовалась:

– Мне тут сказали, что этот гад может на меня в суд подать! Типа за оскорбление! Прикинь? Вот бред, да? – ей что-то начали говорить, и Устинья как-то напряглась:

– Да ладно… ну и что, что похож? Это просто так вышло. Ну да… много раз так и вышло! Нет, что любое сходство случайно, я не писала. А что? Надо было? Да ладно… а я и не знала. Ну всё равно это неважно!

В такси, ехавшем ровно за автомобилем концерна, и разговоры были иными:

– Как вас зовут? – негромко спросил Бошинов.

– Алексей Яров, – представился молодой человек.

– Может, расскажете, что вас сподвигло заниматься порчей чужого имущества? – предложил Василий, незаметно включая запись на смартфоне.

– Я… мы с Устиньей вместе учились и какое-то время близко общались, а потом расстались. По моей инициативе. Она оскорбилась и решила отомстить. Вы… вы же видели её художества?

– Гм… да. Некоторое количество видел.

– Тогда вы меня поймёте! – уверенно кивнул Яров. – Да я бы плюнул на это, не хватало мне ещё всякие глупости рассматривать, но она решила приволочь эту гадость на сегодняшнюю тусовку, а там почти весь наш бывший курс… Все, конечно, меня узнают!

– Н-да… ситуация, – хмыкнул Бошинов. – А почему вы думаете, что ещё не все это видели?

– Да с ней мало кто ладит, поэтому из наших практически никому и в голову не пришло заходить на её платную страницу. А уж на выставке-то она бы всем эту мерзость предъявила.

***

Откровения Алексея были отправлены Палашову вместе с фото «злоумышленника» и ссылочкой на «весёлые картинки» авторства Устиньи. Игорь некоторое время рассматривал эти художества, а потом отправился к Хантерову:

– Кирилл Харитонович, у нас могут быть проблемы… Объект, который охраняется Петровым и Бошиновым, может оказаться в центре некрасивого скандала, а уж потом в него и Фомина запросто втянут.

– В чём дело? – заинтересовался Хантеров, а прослушав откровения бедолаги, который попался в натурщики к Устинье, покосившись на его фото, а потом узрев комикс, Хак, поморщившись, велел:

– Сегодня отчётный совет директоров, отец этой… художницы у нас на территории, пригласи его ко мне!

Валерий Эдуардович Фомин, получив вызов от Хантерова, встревожился:

– Что-то с Устиньей? Что случилось?

– Нет-нет, с ней всё нормально. Не надо ей пока звонить, – уверенно прервал родительские метания Палашов. – Вы пообщайтесь вначале с Кириллом Харитоновичем.

Кто такой Хантеров, в концерне знали все… Фомин вошёл в святая святых службы безопасности с некоторым трепетом – не мог понять, что именно послужило поводом для приглашения на беседу:

– Присаживайтесь, Валерий Эдуардович, присаживайтесь. Я хотел у вас спросить, а вы в курсе, что именно рисует ваша дочь?

– Ну, конечно, в курсе! – облегчённо рассмеялся Фомин. – У нас вся квартира и дача завешаны её картинами.

– Вот такими? – невинным тоном уточнил Хак, выводя изображение на большой экран, так сказать, для пущей наглядности.

– Эээ… – любящий отец подзавис и даже голову склонил набок, став изумительно похожим на озадаченного пса. – Это что?

– Это творения вашей дочери, которые находятся в платном доступе на её странице в соцсети, – любезно пояснил Хак. – Насколько я понимаю, они там до первой жалобы в Роскомнадзор. После этого её страница будет навсегда заблокирована. Но это ещё полбеды.

– Дааа? – выдохнул Фомин.

– Да! – твёрдо ответил Хак. – Лицо… гм… самого неудачливого персонажа её историй видите?

– Виж… Погодите, но это же Лёшка! Алексей Яров! – изумился несчастный отец, перейдя от общего морального шока к частному.

– Да-да, это бывший молодой человек вашей дочери, он же её сокурсник, и он же написал записку с угрозами, которую вы нам предоставили.

– Лёха? – Фомин соображал как-то медленно, плоховато, с трудом отрывая взгляд от безусловно похожих изображений Лёхи, с которым на картинках что только не происходило, и всё какое-то крайне неприглядное.

– Да, именно! – Хантеров вообще-то сочувствовал своему собеседнику.

Лично ему было бы крайне неприятно узнать, что его дочь марает руки подобными… картинками, да ещё и таким образом мстит бывшему. Но… сочувствие сочувствием, а работа работой!

– Короче говоря, Устинья Валерьевна решила отомстить молодому человеку, прервавшему их общение, таким вот… нетривиальным образом. Но ей мало было это всё нарисовать и выставить в соцсетях, пусть даже в закрытом сообществе, она хотела, чтобы все знакомые Ярова увидели его в таком… малоприличном виде, поэтому собрала бумажные версии этого вот, – Хак кивнул на экран, – и решила их выставить там, где должны были собраться все их с Алексеем бывшие однокурсники.

– Поэтому он ей и угрожал? – дошло до Фомина.

– Судя по записке и предыстории, не столько ей, сколько её идее публично это показать, – любезно пояснил Хантеров.

– Гм… и Устинья ЭТО выставила?

– Нет, Яров облил упаковки с картинами растворителем.

– Дочь… она не пострадала?

– Нет, она бросалась на Ярова, но он её и пальцем не тронул. Зато запросто может подать на неё в суд. Я нигде на её страницах не обнаружил и подобия фразы о том, что все герои вымышлены и любое сходство случайно, хотя, с хорошим юристом, не факт, что и это избавит вашу дочь от проблем.

С этой точки зрения Фомин вопрос не рассматривал, а вот посмотрел, и так ему не понравилось увиденное…

– Да-да, – кивнул Хак. – Если начнётся шумиха, а вы сами понимаете, что это возможно, особенно с учётом того, что наши конкуренты приобрели одно очень скандальное желтушное издание вместе с журналистами, то к вам возникнет много вопросов. А раз к вам, то и к нам…

Хантеров преотлично понимал, что любые вопросы к Фомину, наоборот, могут возникнуть из-за того, что он один из директоров концерна, а значит, уязвим и «вкусен» – одни только вопросы из серии: «как вы воспитывали дочь, что она рисует такую гадость» или «зажравшиеся богатеи наплодили мажорок, а те оскорбляют приличных людей и развращают окружающих» чего стоят!

Фомину уже померещилось, что у него в ушах шумят выкрики журналистов, прорвавшихся на судебное заседания – он вообще был склонен несколько забегать вперёд.

– И где она? – слабым голосом спросил Фомин.

– Охрана везёт её и Ярова сюда. Разумеется, в разных машинах.

– Бедный Лёха… – вздохнул Валерий Эдуардович. – Парень хороший, трудяга, но не сошёлся во взглядах с моей… Он вовсю берёт заказы, хватается за любую возможность заработать, а Устинья только носом крутила, мол, всё, что он делает, это не картины, и он не художник, а так… пустое место без внутреннего мира.

Хантеров покосился на экран и выключил его – неприятно было даже краем глаза видеть те изображения.

– Спасибо, – понуро кивнул Фомин на пустой экран – ему тоже увиденное крайне не нравилось. – Я так понимаю, что… – он покосился на потолок, явно намекая на главу концерна. – Что Пётр Иванович про это узнает?

– Всё будет зависеть от последствий. Если вы сумеете объяснить дочери, что ВОТ ТАК делать не надо, и сможете уладить вопрос с возможными претензиями Ярова, то я не вижу необходимости загружать Петра Ивановича Миронова такими вопросами, – объяснил Хантеров, которому было исключительно интересно, каким образом Фомин будет справляться со своей мстительной дочуркой.

– Мужик порядочный, работает как вол, с производства ничего не тащит, откатов не берёт, родственников на хлебно-денежные места не пристраивает, да и вообще, грамотный и знающий производственник! – размышлял Хантеров. – А что дочь так взбрыкнула… ну, бывает. В конце концов, сложно представить, что отец будет просматривать все профили и закрытые страницы взрослой и совершеннолетней девахи. Вот и посмотрим, сможет он её в чувство-то привести или нет?

К моменту приезда разъярённой Устиньи, которая в дороге начала продумывать сюжеты новых приключений несчастного персонажа с узнаваемой физиономией, в сопровождении Петровского, и такси с Алексеем и Бошиновым, к их встрече уже была готова переговорная – об этом попросил Фомин.

– Пап, а ты здесь что делаешь? – удивилась Устинья.

– Да вот… пригласили меня полюбоваться на твоё творчество, – горько усмехнулся Фомин. – Я посмотрел и пребываю в шоке! Много от тебя слышал о твоём внутреннем мире, но не знал, что он у тебя так заср… в смысле, грязен!

– Папа, как ты можешь! – ахнула Устинья.

– Запросто! Посиди пока тут! – отец кивнул на мягкие банкетки у входа в переговорную. – Алексей, зайди, пожалуйста!

Наверное, Устинья думала, что отец будет ругать нeгoдяя-Ярова, только поэтому и послушалась, усевшись на банкетку. Но… но вышел Алекс с широченной довольной улыбкой на лице, крепко пожал руку её отца:

– Я буду очень рад сотрудничеству, – сказал он Валерию Эдуардовичу. – После праздников, как договорились, я приеду к проходной!

Ему повезло, что Устинья была в шоке. Только поэтому она и смолчала – пыталась найти с ходу растерявшиеся слова, зато, когда нашла…

– Что? ЧТО всё это значит? – прошипела она.

– Дома поговорим, – сурово перебил её отец.

– Дома? Никакого дома! Объясни мне сейчас! – она топнула ногой.

– Ну хорошо, зайди! – Фомин кивнул на переговорную.

А когда дверь закрылась, он чётко, ясно и жёстко объяснил Устинье, что любое действие может иметь свои последствия, что её картинки – нарушение закона, даже если они спрятаны в платный раздел, что, кроме этого, они – оскорбление, за которое можно вполне-вполне получить кое-что неприятное, но и это ещё не всё!

– Если из-за этого будет огласка, мне придётся уволиться. Как ты думаешь, кто будет в этом виноват? И что будет с твоими доходами? – Фомин был достаточно опытным переговорщиком, чтобы аккуратно подталкивать крайне раздражённую дочурку к нужному ходу.

И этот ход не замедлил явиться:

– Да не нужны мне эти деньги! Я сама заработаю! – зло сощурилась Устинья.

– И чем же?

– Моими картинами!

– Вот такими? – Фомин встряхнул мусорный пакет, из которого истошно запахло растворителем.

– Нет, – неохотно процедила Устинья, которая, несмотря на все эмоции, уловила информацию о возможных судебных разбирательствах и блокировке её страничек Роскомнадзором. – Я буду брать заказы. Мне хватит!

– Ааа… даже так? – хмыкнул Фомин. – То есть я тебя могу не спонсировать? Ты типа сама заработаешь?

– Да! Заработаю! Уж не сомневайся, и на жизнь хватит, и на всё!

– Чудесно, чудесно. Попробуй. Кстати, можешь в мамину двушку переехать. Для чистоты эксперимента. Ну, почти для чистоты – аренду за квартиру и квартплату же тебе платить не надо…

– Да я на всё заработаю! – фыркнула Устинья, не подозревая, что топает прямиком в мышеловку! – Я вот возьму и сниму у вас ту квартиру!

– А заплатить-то есть чем? – хмыкнул отец.

– Заработаю!

– Ааа, тогда ладно.

– Только вот скажи мне, как это так вышло, что ты Алекса куда-то позвал?

– А что такое? – удивился Фомин. – На работу я его позвал.

– Кем? Слесарем? Уборщиком? – рассмеялась Устинья.

– Зачем уборщиком?

– Да он же больше ни на что не годен!

– Позвал я его дизайнером. У нас была вакансия открытая.

– Ах, дизайнером… – расхохоталась Устинья. – Понятно. Это правильно! Он ни разу не художник, так, только и годится в ИИ картинки красивенькие генерировать и на них чего-то приляпывать в фотошопе.

Фомин не сказал дочурке, что ему как раз результаты работы Ярова очень нравятся, да и для дела прекрасно подойдут! А ещё им подойдёт работоспособность парня, его умение читать задание и воспринимать пожелания заказчика.

– От Устиньи-то этого не добиться… ну что ж… пусть попробует. Ей это только на пользу будет! Раньше начнёт сбор шишек, раньше закончит! – решил Валерий Эдуардович.